Вернулась домой Гокоме в необычайно приподнятом настроении. Пока она доехала на метро до своего района, уже стемнело. Все-таки пока весна, а не лето, поэтому и похолодало заметно. Из-за близости моря ветер по ночам в зиму и осень здесь взаправду ледяной. А сегодня что-то разбушевался чутка.

— Я дома! — выкрикнула Гокоме, закрыв за собой дверь, поставив сумку и сев на ступеньку, чтобы снять школьные туфли.

— С возвращением~, — проворковала Нагината с теплой улыбкой и наклонившись телом на бок.

На ней был фартук с рюшечками, тонкая кофта и шорты, а руки убраны за спину. Дома пахло едой, и было слышно, как что-то кипит в кастрюле.

Переобувшись, Гокоме кивнула матери и встала на ноги.

— Ой. Прости, мама. Я забыла позвонить и спросить, не нужно ли чего купить для ужина.

— Не-не. Все нормально, — покачала головой Нагината. — Я бы сама тебе позвонила еще днем в таком случае.

Гокоме нахмурилась.

— У нас телефоны запрещены в учебное время. Если бы ты позвонила во время урока, могли быть проблемы.

— Правда? — удивилась Нагината, округлив глаза. — Да. Надо быть поосторожнее. Напиши мне тогда свое расписание уроков, чтобы я знала.

— Давай все-таки лучше буду звонить я, — выдохнула Гокоме, подобрав сумку с пола и не желая более продолжать эту тему. Принюхавшись к сладковатому жареному аромату, она спросила: — Мам, а что ты готовишь сегодня?

От одного только вопроса Нагината ярко улыбнулась с сияющими, как у ребенка, глазами. Крутанувшись на босых ногах с половником в руках, она, гордо выпятив объемистую грудь, со всей важностью произнесла:

— Твоя мать сегодня решила обновить наш семейный рацион. Я подумала, что мисо-суп — это уж слишком скучно. Поэтому сегодня на ужин у нас суп с мидиями! Аясе-сан как раз поделилась со мной свежей спаржей со своего огорода! Еще я обжарила треску и баклажаны! После супа у нас соба с грибами и утиным мясом!

Зная, как ее мать ожидает похвалы за свое усердие, Гокоме с вялой улыбкой похлопала в ладоши, и этого более чем хватило, чтобы женщина тридцати трех лет, выглядевшая на все двадцать пять, вздёрнула нос и захохотала, как злодейка из отомэ-аниме, одолевшая главную героиню.

Смотрелось, конечно, крайне неуместно. Эта женщина даже для родной дочери, которую сама же выносила, родила и воспитывала уже шестнадцать лет, была загадкой наравне с Бермудским треугольником. Хотя, наверное, для всех в этом городе Гофукакуса Нагината была неразгаданной тайной.

Из-за ее гипер наигранности всегда сложно понять, что у нее на уме. Гокоме не думала, что мать ведет себя как дурочка со зла или чтобы специально выделиться. В какой-то мере ей полезно было выпускать эмоции, пусть и таким неординарным способом.

Все-таки пока был жив отец, Нагината в обществе с другими людьми вела себя куда скромнее, если не сказать замкнуто. Может, она просто не хотела, чтобы ее дочь особо переживала?

— Тогда я схожу переоденусь, — быстро бросила Гокоме, подымаясь по лестнице.

— Хорошоооо~! — помахала рукой Нагината. — Я как раз дожариваю тофу, как спустишься, все будет готово!

Зайдя в комнату, Гокоме сбросила сумку на пол, а сама села на кровать, какое-то время наслаждаясь тишиной и одиночеством. Подумав о том, что произошло за сегодня, она выдала редкую, но искреннюю улыбку, заболтав ногами в воздухе, едва не начиная напевать.

Наверное, все-таки для обычного человека подобные события вызовут лишь стресс, однако для Гокоме, что так быстро решила все свои проблемы, это была истинная отдушина.

Да и реакция класса ее не расстроила. Она была уже готова к тому, что не сможет вписаться в это мерзкое иерархическое общество. Что в средней школе, что в старшей. Ну, по сравнению с первой ей казалось, что в Ичигане все будут как-то посерьезней, что ли. Такая простота и атмосфера в классе, свойственная обычным школам, ее, мягко говоря, разочаровала.

— Еще и эта Киемидзу Кайри, — пробурчала имя зам старосты Гокоме, вставая с кровати. Подойдя к окну, она раскрыла его, впуская в комнату свежий воздух. — Она еще не раз до меня докопается. А учитывая, что у нее столько подруг в классе, меня точно так просто в покое не оставят. Хотя… Чего это я? По сравнению с тем, что делала Серизава, эта дура так открыто светиться не будет, — спокойно рассуждая, девушка подошла к шкафу, достала оттуда юбку, блузку и кинула их на кровать, начиная расстегивать пуговицы на пиджаке. — Посмотрим, что дальше произойдет. Если что, буду делать то же самое, что и в средней школе.

Спустившись на первый этаж и зайдя на кухню уже в повседневной простой одежде, Гокоме подошла к столу и заметила, что ее мать стоит к ней спиной и пристально смотрит в окно. Настолько пристально, что забыла про свистевший чайник.

— Мам! У тебя вода в чайнике убегает, — окликнула Гокоме.

— Аа! — испуганно вздрогнула Нагината на строгий голос дочери и тут же бросилась к плите. — Ааааа! Ой, накапало же! Ай! Ай! Ай!

— Не бери его голыми руками! — рассержено крикнула Гокоме, после чего недоуменно смотрела, как мать металась по кухне, ища полотенце, которое было у нее в руке. Видимо, она так растерялась, что и забыла о том, что схватила. — Мам. Здесь, — Гокоме указала на свою поднятую левую руку.

Озадаченно заморгав, Нагината подняла свою руку, пальцы которой сжимали белое полотенце.

— Ха-ха-ха. Спасибо, милая, совсем из головы вылетало, — неловко улыбаясь, Нагината уже без проблем подняла чайник, наливая кипяток в кружки.

Очередной раз издав протяжный вздох, Гокоме отодвинула стул и села за накрытый стол. Взяв палочки, она заметила, что место напротив нее тоже было приготовлено. Две порции в тарелках, палочки, салфетки и стакан воды.

Во время трапезы Нагината всегда сидела в начале стола, как хозяйка этого дома. По правую сторону было место Гокоме, а если накрыто по левую, то это значит…

— Уцуги-они-тян сегодня приедет?

Поставив горячий чай на стол, Нагината улыбнулась, сняла фартук, повесив его на спинку стула, и села на свое место.

— Да. Он звонил мне где-то час назад, — ответила Нагината озадаченной Гокоме. — Ему завтра по работе от нас ехать ближе. Так что, скорее всего, останется и на ночь. Предупредил, что будет поздно, так что, сказал, можем начать и без него.

— Тогда зачем ты на него сейчас накрыла?

— А? Да ладно тебе. К мелочам придираться. Сейчас его тут нет, но зато прямо ощущается, что наша семья собралась, правда? Я ему потом все разогрею.

Гокоме не думала, что это выглядит прям так, но решила не спорить с матерью. Обе сложили руки, пожелав приятного аппетита, и принялись за еду.

Суп из мидий был сладковатым, а жижка густоватой, от чего оставлял приятное послевкусие. Мясо мидий было мягким и нежным. Хорошо прожаренная треска и баклажаны с кусочками тофу прямо так и хрустели во рту, а теплый тофу подтаивал на языке. Объевшись уже этим, Гокоме поглядывала на собу с легким сомнением.

Заметившая это Нагината, отпивавшая жижку супа, понимающе сказала:

— Если уже наелась, собу можно оставить и на завтрак. Я могу тебе его и в бенто положить.

— Ага. Думаю, так и поступлю, — кивнула Гокоме, поглаживая свой слегка вздувшийся живот, в котором тянуло. — Спасибо за ужин.

— Всегда пожалуйста. Оставь тарелки, я соберу и сама помою.

Дав распоряжения, Нагината вышла из-за стола, начиная собирать посуду. Сидевшая на месте Гокоме подняла на нее взгляд и спросила:

— Кстати, мам. А на что ты так засмотрелась?

— А? — Нагината удивленно посмотрела на ночь.

— В окне, — уточнила свой вопрос Гокоме, указав пальцем прямо.

Сбитая с толку Нагината повернула голову туда, куда она указала, и, догадавшись, в чем суть, небрежно отмахнулась с той же мягкой улыбкой.

— А это? Ничего серьезного, дорогая.

Не поверив ей, Гокоме насупилась.

— Так несерьезно, что ты и про чайник забыла? Ты правда пытаешь обмануть своего же ребенка? Я сейчас рассержусь.

Любой человек насторожился бы такому суровому предостережению и острому взгляду истинного самурая на поле брани, однако удивленная на миг Нагината расплылась в улыбке, зарумянилась и лишь заумилялась, тыча Гокоме в щечку.

— Ма-а-а-а-а-а-а~! Ты такая милашка! А-а-а-а-а-а-а-а-а~! Такая серьезная мордашка… Так и хочется потискать! Ты прям как маленький котенок, который пытается фыркать и шипеть. Такая милота-а-а-а-а-а-а~! Ха-а-а-а-а-а~~. Вот смотрит на тебя мамочка, и весь стресс как рукой сняло. Какие же у тебя мягкие щечки!

И вот такая реакция на важные темы или плохое настроение Гокоме у ее матери постоянная. Если сопротивляться, то просто затискают в объятьях, а учитывая габариты груди Нагинаты, Гокоме, которую та прижимает лицом именно к этой части своего тела, дышать было просто нечем.

Осталось покорно сидеть и дуть губы, выслушивая слащавые комплементы. Гокоме не злилась на такие проявления любви, однако тот факт, что родитель не воспринимает ее чувства всерьез, немного раздражал.

— Ну а если честно, меня просто кое-что немного обескуражило, — резко призналась Нагината размеренным тоном, перестав мять щеки Гокоме.

Растирая покрасневшие щеки руками, Гокоме подняла удивленный взгляд на мать. Та смотрела в сторону окна какое-то время, после чего пожав плечами, взяла тарелки и пошла к раковине.

Гокоме терпеливо ждала, когда она продолжит.

— Дом, что по соседству с нами, — заговорила Нагината, включив воду, начиная мыть тарелки. — Дом по левую сторону от нас. Гокоме, ты помнишь, кто там жил?

— Если правильно помню, там жила женатая пара Сугияма. Но они уехали за границу, и их дом уже года как три пустует.

— Да, ты права. Обычно днем туда приезжали убираться, чтобы поддержать порядок. Но сегодня… — Нагината выключила воду, вновь повернувшись к окну. — Когда я возвращалась из магазина днем, увидела несколько машин с вещами. Сначала я подумала, что они все-таки его продают, а потом поняла, что в него, наоборот, заезжают. При этом никого из семьи Сугияма я так за день и не увидела.

— А что такого? Может, кто из дальних родственников решил тут жить, или они продали его, — рассуждала Гокоме, ни разу не впечатленная такой новостью. — Все-таки жалко. Такой хороший дом и стоит пустой. Что тебя так беспокоит?

В отражении стекла Гокоме заметила, как ее мать буквально натягивала на свое красивое, без лишней косметики, лицо привычную улыбку с названием «Не волнуйся». Но тут и дурак поймет, что вышло это наигранно.

— Ничего такого, — ответ Нагинаты был быстрым, и она вновь отвернулась к окну, не видя, как уже припускает брови ее дочь, с которой у них были практически идентичные лица. — Просто… Ты же знаешь, как я плохо лажу с новыми соседями.

— Мам. Если ты плохо ладишь с людьми, то я уже не знаю, что про меня можно в таком случае сказать.

— Хе-хе-хе. И то правда.

На кухне стало как-то неприятно тихо. Почесав голову, Гокоме отвела взгляд в сторону. Понимая, что наступил очередной момент, когда ее родителю нужно побыть наедине с собой, Гокоме отодвинулась на стуле, поднялась и, еще раз поблагодарив мать за ужин, направилась в свою комнату.

— Кстати, Гокоме, — неожиданно окликнула ее Нагината, от чего девушка нервно дернулась. — Как прошел первый день в школе после болезни?

Она смотрела прямо на дочь, не меняя мягкого и нежного выражения лица, однако Гокоме понимала, что у матери внутри что-то накалилось. Наверное, ей не по душе новые люди рядом, вот она и старается изо всех сил не показывать своего раздражения при ней.

Будь всё по-обычному, Гокоме могла отмахнуться и, бросив что-то вроде «Всё как обычно», подняться по лестнице и уйти. Вот только ее мама сейчас в таком настроении, что лучше не идти против волны, когда она идет на тебя.

Помявшись ногами, Гокоме развернулась, вжала голову в плечи и, опустив взгляд, при этом перебирая пальцы, проговорила:

— Д-да так. Ничего серьезного, мам. Обычный школьный день.

Голова Нагината наклонилась вбок, ее улыбка буквально застыла. Свет на кухне дернулся на пару секунд.

— Вот как, — медленно заговорила Нагината. — Тебя никто не обижает?

Плечи Гокоме едва заметно дернулись. Тихо выдохнув, девушка решительно посмотрела в глаза матери. В этот пристальный и цепкий взгляд, знакомый Гокоме лучше, чем что-либо еще.

— Нет, мама, — дала она прямой ответ, не моргая и не отводя глаз.

Губы Нагината растягиваются, но вот во взгляде что-то холодеет.

— Ясно. Я так рада, Гокоме. Ты знаешь, маме всегда спокойнее, когда у тебя всё хорошо. На самом деле, я так волновалась. Боялась, что в новой школе найдется очередная дрянь, которая будет тебя обижать, — в ее голосе появляется что-то двусмысленное. Что-то ядовитое и темное. Гокоме щурится, ее спина покрывается потом, сердце учащенно бьется. — Это хорошо. Ведь если кто-то опять будет тебя доставать, я не знаю, что с ним сделаю. Насилие — это плохо, но я ведь всегда тебя учила, что есть люди, которые не понимают слов? Такие люди тупее скотины. Пока не разобьешь им нос, они не понимают человеческого языка, а после становятся как шелковые. Гокоме, ты ведь меня понимаешь?

— Д-да, мама.

— Я и Уцуги сильно волнуемся за тебя. Вакаге больше нет. Только я могу тебя защитить от любой угрозы. Ты, конечно, уже девочка у меня большая, но ведь когда семья решает все вместе, это так хорошо, правда? Поэтому, Гокоме. Если что-то будет не так, сразу говори мне, — ее улыбка сияла с полной мощью. Но взгляд все такой не включенный. — В семье ведь доверяют друг другу. Ничего не таят. Посему, как твоя мать, я хочу знать всё. Ты меня поняла?

На последнем вопросе Гокоме прямо ощутила, как вопрос матери был подобен кластерной технике. Будто кто-то со всей дури ударил по клавишам пианино. Внутри нее эта сила вызвала диссонанс. Уняв зарождающуюся дрожь, Гокоме кивнула, сделав вид, будто ничего не произошло.

— Само собой, мама. Если что, сразу сообщу.

В ее глазах вновь стало появляться подобие света, и лицо сразу же просияло. Нагината вновь стала прежней, отбросив тени дурных помыслов. Внутри себя Гокоме сбросила целую тонну, ощутив, как дышать стало легче.

— Хорошо! Тогда я тут приберусь, а ты иди делай уроки! — радовалась Нагината, хлопнув в ладоши. — Если Уцуги приедет раньше, я тебя позову, — пообещала она, игриво подмигнув.

— Угу. Конечно, — кивнула Гокоме и быстро зашагала к себе.

Зайдя в комнату, она достала из школьной сумки все, что нужно, и, раскрыв тетрадь, уже было приготовилась писать, как ее рука с ручкой застыла в миллиметрах от листа.

Ее трясло. Тревога, что она так умело держала внутри, начала вырываться. Зажав ходившую ходуном кисть другой рукой, Гокоме, сжав зубы, начала писать, шепотом приговаривая:

— Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо.

Проснувшись утром, Гокоме спустилась вниз уже в белой школьной форме и заметила, что за столом на пару с Нагинатой завтракает и Уцуги. Похоже, вчера он приехал поздно, раз Гокоме не услышала его машину.

Увидев спускающуюся дочь, Нагината просияла с набитыми от тоста щеками и измазанным в джеме ртом:

— Хоброе угро, Огоме!

Удрученно взглянув на мать в ответ, Гокоме села на свое место, протяжно зевнув:

— Прожуй, а то подавишься. Доброе утро, Уцуги-они-тян.

— Доброе, — улыбнулся в ответ Уцуги с чашкой кофе в руке. Одет, как всегда, в стильный деловой костюм, а от его дорогущего одеколона уже провоняла вся кухня. — Прости, что вчера не поздоровался. Когда я приехал и зашел к тебе, ты уже спала. Ты обычно так рано не ложишься, и я удивился.

— Ну я… А, спасибо, — Нагината поставила перед ней тарелку вчерашнего супа из мидий, чашку риса и маринованных овощей. — Просто вчера был первый день учебы после недели больничного, вот я и устала.

— И как прошло? — полюбопытствовал Ицуги. — Тебя никто не обижал или что-то такое? — уже настороженней спросил он.

Быстро расправившись с супом, Гокоме поднесла краешек тарелки к губам и шумно выпив жижку, с возмущенным видом поставила тарелку на стол, прожевывая остатки, что были на дне.

— Почему ты и мама в первую очередь спрашиваете именно об этом?

— Потому что мы волнуемся, — настаивал Уцуги, наклонившись ближе, и Гокоме, сглотнув, отодвинулась корпусом тела, покосившись в сторону. — Ну так что, Гокоме? Ты же знаешь, старшему брату можно все рассказывать! Я слушаю!

— Отстань! Дай поесть нормально!

За их перебранкой наблюдала веселая Нагината, севшая за стол.

— Как же хорошо, что мои дети так дружны. Услада для глаз любой матери!

После завтрака Уцуги и Гокоме, получив свои бенто, вышли из дома в сопровождении Нагинаты. Изначально Гокоме хотела поехать на поезде, но Уцуги сказал, что ему ехать почти в том же направлении, потому он сможет ее подвезти до школы.

В машине они попрощались с Нагинатой, пожелавшей им удачного пути, после чего под гул мотора поехали прямо по дороге, через пару домов свернув за угол в сторону торговых кварталов.

За разговорами и не заметили, как уже ехали по главной дороге, что подымалась вверх к воротам Ичигана. Гокоме попросила не довозить, а высадить рядом с остановкой автобуса. Уцуги надул губы, не понимая, что в этом такого, но после мрачного взгляда в свой адрес согласился.

— Удачи, Гокоме, — от всего сердца пожелал Уцуги, опуская стекло окна, когда она вышла из его машины. — Если что, звони, хорошо?

— Уцуги-они-тян, я могу и сама со своими проблемами разобраться, — устала уже напоминать ему Гокоме. — Человек в первую очередь должен уметь полагаться на себя, а потом уже на других.

— От того, что ты говоришь эти слова с такой важностью, круче не становишься.

Он взглянул на дорогие наручные часы на правой руке.

— Ой. Мне нужно ехать по делам. Пока, Гокоме. Учись хорошо и веди себя прилежно.

Развернув машину на свободной дороге, Уцуги поехал вниз, на последок помахав ей из открытого окна. Проводив его хмурым взглядом, Гокоме поправила сумку и пошла в противоположную сторону.

— У меня слишком озабоченный старший брат, — пожаловалась она вслух.

Из-за того, что они выехали раньше обычного, по дороге Гокоме почти никого не встретила. Обычно ведь здесь многих детей подвозят на машинах, потому если кто здесь и шел, явно были третьегодками. Выпускные классы больше всех включены в школьную деятельность, потому приходят раньше всех.

С одной стороны, были в этом и свои плюсы. Она придет первой и сможет вдоволь насладиться пустой классной комнатой, пока ее одноклассники не придут.

Зайдя внутрь школы, Гокоме подошла к своему ящику и, открыв его, достала сменку и уже было опустила ее, как заметила, что недалеко от нее стоит девушка.

Она сразу ее узнала. Это была Рие Нобуко, с одной косой, лежавшей у нее на плече, и очками. Нобуко стояла возле своего открытого шкафчика, держа дверцу рукой, только вот… Что-то было не так.

У нее был очень рассеянный взгляд. Девушка смотрела внутрь шкафчика и, опустив голову, опечаленно вздохнула.

Гокоме не понимала, что с ней, но, быстро переобувшись, решилась подойти.

— Рие, ты чего застыла? — спросила Гокоме с полным безразличием.

Задумчиво повернув голову в сторону Гокоме, Нобуко тут же встрепенулась, уронив свою сумку.

— Ааа! Аа… Аааа… Г-Гофукакуса-сан?! Ты что здесь делаешь?!

— В смысле что? — выгнула бровь Гокоме, не понимая, чего та так реагирует, словно приведение увидела. — В школу пришла. Или мне уже нельзя?

— Что?! Н-нет! Ничего такого! — замахала Нобуко руками, а потом резко захлопнула свой дверцу шкафчика. Гокоме, глядя на это, нахмурилась, но не из-за злости на одноклассницу. — П-прости, Гофукакуса-сан. Но не могла бы ты идти вперед? — с робкой улыбкой попросила Нобуко. — У меня… Т-то есть мне еще надо сделать одно дело. Я потом в класс приду.

— Мне все равно. Делай что хочешь, — равнодушно выдала Гокоме и прошла мимо нее.

А на услышанное за спиной надломленное «Спасибо тебе большое» она никак не ответила. У нее в голове затаилась зерно мысли о том, что происходит, но нужно было убедиться до конца, прежде чем что-то утверждать.

Открыв дверь, как она и думала, в классе никого еще не было. Закрыв за собой дверь, Гокоме первым делом по-быстрому подошла не к своей парте, а к той, за которой сидела Нобуко.

Ее это не касалось, и это не ее не дело, но все же… Нужно убедиться, иначе эти мысли ее доконают, а еще целый день тут сидеть.

Поначалу она было решила, что все в порядке, однако, приглядевшись, заметила то, что заставило ее помрачнеть.

— Как я и думала, — проговорила она с горечью, касаясь кончиками пальцев гладкой поверхности парты.

Она поняла все сразу, ведь сама проходила через это несколько лет, и лицо Нобуко… Этот взгляд и реакция — все говорило об одном.

И поэтому ее одолела еще большая злость и ярость, когда Гокоме увидела едва заметные нацарапанные на поверхности. Выцарапанные ругательства и пожелания смерти.