Гокоме.

Я уже и не помню, когда моя жизнь в целом была нормальной. После всех пережитых трагедий та, кем я была раньше, в начальной школе и до нее… Та другая я умерла вместе с тем мигом, когда на моих глазах погиб отец.

Многие воспоминания ушли, оставляя мне лишь разные вкусы и ощущения. Я могу не помнить зрительно, чувствую подсознательно. Если меня что-то радовало и мне было хорошо — это сладость и теплота. Сомнения и безразличие — всегда соленость и легкая тревога. Интерес и задор — кислость с учащенным сердцебиением. Отрицательные эмоции, как раздражение, неприятие или отвращение, острили, вызывая жжение в желудке.

А вот такие чувства, как ненависть… Охх. Это те самые эмоции, что всегда… Всегда были сильнее во мне всякой любви и веры.

Горечь. Какая же едкая горечь. Такая мерзкая, противная, как желчь, что лезет без остановки. Горькая до боли в зубах, она не дает мне забыть ее вкус ни на миг, когда я вижу тех, кто эти чувства во мне породил.

Не так. Тех, кто меня отравил этой горечью. Новая я, рожденная из трагедии, была изначально полна этого яда. Я такая не потому, что прям всё забыла, я стала такой не из-за смерти отца или моей несчастной матери. Нынешняя я стала такой, потому что в моей жизни появилась та, кто всё до основания безжалостно разрушил.

Я прекрасно осознаю, что порой переступаю черту своим поведением. И бывало даже, что начинала думать, а правильно ли сделала то или это, но… Я не жалела. Никогда. И не буду.

Не помню, какой я была в детстве. Всё светлое и хорошее ушло на дно болота моей памяти. Зато я не забывала тех, кто сделал мне больно.

И эта девушка, что стоит, хмурясь, не глядя мне в глаза, — тот самый источник яда, что я должна уничтожить своим ядом.

— Хе-е. Значит, Акаминэ, да? — с ехидной ухмылкой спросила Гокоме, сделав шаг в сторону зажавшейся девушки с хвостиками. — А что случилось с прошлой фамилией Маэда?

— Моя мама вышла замуж, — с явной неохотой дала ответ Ами, сделав шаг назад.

— Ого. Это какой уже раз? — не по-доброму рассмеялась Гокоме, встав за ее спиной. — У твоей мамаши очень скверная репутация в этом городе, знаешь ли. Хотя ты больше всех об этом знаешь.

Вольной походкой, озорно усмехаясь, Гокоме стала обходить ее по кругу, словно хищник раненую жертву. Пока Ами стояла, смотря в пол, и вся сжалась, поглядывая на лестницу, Гокоме вела себя подобно кошке: уверенно, гибко, и сразу же встала перед спуском на лестницу, преграждая путь, чем вызвала у Ами тревогу в груди.

Обе девушки стояли на лестничной площадке перед дверью, что ведет на крышу. В стене было одно ничем не загороженное окно, так что ярко-оранжевый свет заката заваливался и сюда.

— Ты что, уже уйти хочешь? — мягкой спросила Гокоме со сладкой улыбкой. Она заметила, как Ами поглядывает на лестницу, по которой они сюда пришли. — Не помню, чтобы тебя отпускали.

Скулы Ами напряженно дернулись, только сейчас ей хватило смелости посмотреть Гокоме в глаза, и то это удалось лишь через кучу усилий.

— Ой, какой злой взгляд. Ха-ха! — насмехалась Гокоме. — Лицо попроще сделай. Ты никогда не могла никого запугать. Только смешишь больше.

— Ты зачем меня сюда притащила? — процедила Ами, смотря, как Гокоме вновь начала ходить и накручивать на палец черный локон.

Эта самодовольная улыбка выводила ее из себя и в то же время до чёртиков пугала. Ведь ее лицо, голос, взгляд выражают разные эмоции, и от этого Гофукакуса Гокоме становится непредсказуемой.

— Притащила? Кто? Я? Тебя? Ты в своем уме? Разве это не ты пошла со мной добровольно?

Ами, поджав губы, лишь сильнее насупилась, коснувшись плеча, что еще отдавало легкой болью. А она еще и потешается ей прямо в лицо!

Всего каких-то десять минут назад…

— Чего? Ами, это твоя знакомая? — спросила озадаченная Миса, удивленно смотря на Гокоме вместе с остальными девушками. — А говорила, что никого не знаешь в этой школе.

— Это не так! — взволнованно повернулась к ним напуганная Ами. Она ее узнала и была напугана до дрожи в коленках. — Я ее впервые…

— Да. Мы учились в одной средней школе, — перебила Гокоме, вольготно приобняв ошарашенную Ами за плечи. Она так легко улыбалась им, словно все это кристальная правда. — Я случайно узнала, что моя подруга учится здесь, и решила встретиться. Вот это судьба, да? Жаль, что мы только в разные классы попали.

Нахмурившись, Ами попыталась отстраниться, но Гокоме, покосившись на нее тем самым ледяным и пустым взглядом, сильнее сжала пальцы на плече, позволяя пальцам буквально впиявиться в ее кожу под пиджаком.

Сморщившись от боли, встревоженная Ами лишь опустила дрожавший взгляд, а Гокоме с весельем обратилась к ее переглядывающимся меж собой подругам.

— Вы уж простите, девочки, но можно я ее на сегодня у вас заберу? Хотела обсудить кое-что личное. Только на сегодня.

Она мило подмигнула, прижав указательный палец свободной руки к губам. Сердце Ами пропустило болезненный удар. Перед глазами все поплыло, а в голове каждая мысль металась, не приобретая формы. Часто дыша, девушка с надеждой и мольбой быстро взглянула на своих подруг, прося их заметить и не уходить без нее.

Однако…

— Да без проблем, — подняла ладонь вверх коротко стриженная девушка с мальчишеской наружностью. — У нас еще будет время сходить вместе, так ведь, Миса?

На лице Ами проступил пот и открытый ужас, и даже тогда они ничего не заметили.

— Нет, — прошептала Ами дрожащими губами. — Прошу, девочки…

Миса на обращение подруги вздохнула и поправила сумку.

— Да уж. Вот тебе и дождались скидок. Ладно. Мы тогда пойдем, — Миса тоже махнула рукой. — До завтра, Ами. Если что осталось, купим тебе.

Остальные две девушки тоже попрощались и побежали следом за Мисой, весело обсуждая, какие булочки им можно будет купить по скидке.

Никто не заметил, как поплохело Ами. Они могли спутать это с растерянностью, но выглядело все так, словно они не желали впутываться в то, что их не касалось. Не похоже, что девушки испугались, они просто забили, грамотно отойдя в сторонку. Гокоме это было на руку.

Не меняя своего улыбчивого лица, она буквально затащила сопротивляющуюся Ами внутрь школы и, убедившись, что никого рядом нет, толкнула ее вперед, не жалея сил. А когда та стала огрызаться, ударила ногой в бедро. Не обращая внимания на визг и жалобы, Гокоме, к ужасу Ами, более не улыбалась. Ее глаза потемнели, в них нет и капли теплоты. Слов не было, но ее разъяренный взгляд говорил сам за себя.

Если она не сделает, что говорят, церемониться с ней не будут. Акамине Ами была одной из немногих, кто знал, на что способна Гофукакуса Гокоме. Поэтому, подавив всхлип, с жалостливым видом, как побитая собака, она натянула сумку и пошла вперед, а Гокоме последовала за ней, направляя.

И вот они здесь.

— Хороши же у тебя подружки, — проговорила Гокоме, постучав ногой по полу. — Либо моя актерская игра стала так хороша, либо ты им на фиг не сдалась, — Ами напряженно молчала, и Гокоме, отпустив улыбку, подошла к ней, заставив невольно стушеваться. — Эй. Может, хватит уже? Раздражаешь.

— Я… Я не понимаю, о чем ты, — запуганно проговорила Ами. Едва она подняла глаза, как получила сильную пощечину. Настолько сильную, что ее ноги подкосились, и она упала на задницу. — А? — Рука коснулась горевшей щеки. Лицо, полное удивление, медленно разворачивалось. То даже не пощечина, а чистый удар. Больно. Ужасно больно. Ами еще какое-то время не понимала, что происходит. — Г-Гоко…

— Ааааааа! Ну нет, нет! Я так не могу, — громко выдохнула Гокоме, покачивая кистью правой руки. Той самой, которой она ударила. — Все-таки подавлять гнев ужасно тяжело. Хорошо, что ничего тяжелого тут нет, а то не удержалась бы. Вот проблем было бы.

— Т-ты, — издала кроткий звук Ами, и Гокоме равнодушно на нее взглянула. На место шока пришла злость. С полна ощутив всю боль в щеке Акаминэ Ами, скрипя зубами, набросилась на девушку с гневной тирадой. — Ты совсем обезумела?! Я, конечно, и так знала, что у тебя с головой были проблемы, но мне говорили, что ты ходила к психиатру и поправилась! А на деле всё такая психопатка! Что, всё еще видишь своих этих чудищ?! Слышишь чёрт знает что?! Если у тебя проблемы из-за смерти отца, я тебе по-человечески сочувствую, но то, что ты творишь, тебя не оправдывает!! Думаешь, тебе всё можно?! Да ты просто та еще…

— А тебе. Думаешь, тебе всё можно? — невозмутимый голос Гокоме охладил саму атмосферу, заставив распылившуюся Ами замолчать и раскрыть глаза. — Любишь же ты из себя жертву строить. В общем, как всегда. За эти два года ты совсем умом не обзавелась, — грозно ухмыляясь, она снова подошла к сидевшей Ами.

— Не… Не подходи!

— Чего отползаешь? Страшно аж в глаза глянуть или какое-то жалкое подобие стыда у тебя всё же есть? Хватит руками прикрываться! — гаркнула рассерженная Гокоме, схватив ее за волосы и потянув вверх.

Круглое лицо Ами в лучах заката исказилось неподдельной болью. Возле краешков глаз заметно намокло, и она прикусила губы, чтобы не разрыдаться. Ее накрыла холодная тень, и стоило прикрыть один влажный от слезы глаз, как перед ней вплотную возникло лицо Гокоме, полное ледяной ярости.

Ни один мускул не дрогнул, а вот взгляд, целенаправленный прямо на запуганную Ами, дергался и искрился.

— Вот скажи мне, ты чем думала, когда про меня начали слухи распускать? Неужели решила, что я ничего не узнаю и не найду источник? Знаешь. Вот если бы рот свой на замке держала, я бы и не узнала, что ты сюда поступила. Имидж, смотрю, поменять решила, и как удачно фамилия сменилась. Что тебе мешало тихо, как мышь, сидеть и не вякать?

Ами шмыгнула, крупно дрожа, все еще сидя на коленях, но удерживаемая за волосы рукой Гокоме. Она понимает, как накосячила, и лучше, чем кто-либо другой, знает, с чем ей придется столкнуться. Но именно поэтому…

— С чего ты решила, что это я? — отважилась спросить Ами, пытаясь придать себе решительный вид, однако Гокоме молча дернула рукой ее волосы, вызвав волну боли и заставив всхлипнуть.

— Ты мне зубы не заговаривай, гадина, — сказала Гокоме равнодушно. Ни намека на жалость ни в голосе, ни в лице. — В моем нынешнем классе учится один очкарик-недомерок, который мне всё полчаса назад и рассказал. Сказал, что это ты поделилась с ним и его другом увлекательными историями с моим участием в средней школе. Только попробуй отпираться — я тебе еще больнее сделаю, поняла.

Загнанная в угол Ами оскалилась.

— Да! Да, это я им всё рассказала! А что?! Разве это ложь?! Я решила предостеречь твоих одноклассников… Хотела, чтобы они знали, с каким чудовищем будут находиться эти три года в одном классе! Признай, Гокоме! Ты просто ужасный человек! Мало того что галлюцинациями страдаешь, так еще и вредишь тем, кто на тебя лишь косо взглянет! То, что ты сделала с Серизавой… Гхха!

Неожиданный удар ногой в лицо заставил обескураженную Ами упасть на пол, какое-то время дергаться, словно птица, которую сбили камнем. Часть ее волос распустилась, а на лице ото лба и подбородка остался след подошвы обуви. Губа тоже была разбита.

Приподнявшись на руках на сей раз, Ами тихо заплакала, вытирая кровь с подбородка, пока Гокоме с тем же застывшим выражением опустила ногу.

Заметив, как Ами слезно на нее покосилась, она лишь грузно, но бесстрастно выдала:

— Я ведь предупредила следить за языком.

— Ггхх… Ук… Хиии… Ммм!

— Можешь плакать сколько угодно. Мне абсолютно плевать, — ухмыльнулась Гокоме, пожав плечами. — Маэда, вот скажи, ты уверена, что с головой здесь не неполадки у меня? — Ами нахмурилась сквозь слезы, когда она назвала ее по старой фамилии. — Кажется, ты выдумала ту часть, где случай с Серизавой — моя вина.

Быстро утерев рукавом слезы и глубоко вздохнув, Ами рассерженно выкрикнула:

— Но это ты ударила ее стулом тогда! Это ты…

— Она сама во всем виновата. Точнее. Хе. Ты тоже виновата. И Хозуки, и Арико, и Фурукава. Это ведь вы начали издеваться надо мной в средней школе, разве нет? Хотя нет. Это ты подтолкнула их к этому. Ты, та, кого я считала лучшей подругой с детского сада, предала меня и переметнулась в группу Серизавы Рио, как только поняла, где место потеплее, да?! — Интонация Гокоме из насмешливо-едкой быстро перешла в свирепую тираду.

Руки тряслись, дышать было тяжело. Ее саму обуревало бешенство, которое она пыталась взять под контроль, вот только вся обида, злость и горечь тех лет начали просачиваться, и терпеть то, что столько лет не давало нормально жить, стало просто невозможно.

Опустив взгляд, Ами лишь смолчала, что больше вывело Гокоме из себя.

— Все те годы, — проговорила Гокоме, задыхаясь от гнева. — Я терпела. Терпела. Терпела! Терпела! ТЕРПЕЛААААА! Терпела ваши регулярные нападки! Но вы, твари, не унимались! Весь класс против меня настроили и травили всей толпой! Чтобы я ни делала, одни насмешки, тычки, издевки! И если бы только оно… Вы на этом не останавливались. А ты. В начальной школе, когда от меня все отвернулись, ты обещала быть на моей стороне! А как в среднюю перешли, ты меня не просто бросила!! Вместе с компанией этой стервы Серизавы ты открыто участвовала в травле надо мной!!

— Это не…

— Закрой свой рот, пока зубы целы!! Я же тебя реально сейчас с лестницы спущу!! Так, чтобы от твоей мерзкой рожи ничего не осталось!!

Пикнув, Ами сжалась, прикрыв голову руками. Стоявшая над ней Гокоме тяжело дышала, невольно вспомнив тот день.

Это был очень жаркий июнь. Тогда весь мир для нее был просто серым, без особых звуков или чувств. Тогда другая она наивно верила, что если будет терпеть и подстариваться под окружающих, они ее поймут. Но сколько бы Гокоме не старалась, издевательства не прекращались. Наоборот, с каждым ее молчанием становилось только хуже.

Учителя ей не помогали, сколько бы она не просила. Все говорили, что такие уж нынешние дети. Бесстыже улыбаясь и смеясь.

Потерпи. Им надоест. Они отстанут. Не всё так плохо. Может, они просто хотят с тобой поладить? Ты вон какая молчаливая сидишь. Попробуй просто поговорить.

То есть… Когда ее парту или шкафчик разрисовывали всякими ругательствами, когда ставили цветок в вазе на парту, запирали в кладовке, выкидывали обед, сумку с тетрадями прятали или ставили подножки, специально попадали на физкультуре мячом, а мальчишки могли распускать слухи, какая она легкодоступная и что ее уже весь класс опробовал, это всего лишь ЕРУНДА?

Помимо травли Гокоме переживала трагичную смерть отца, но хуже было то, что дома она часто сталкивалась с психически нестабильной эмоционально матерью. Гокоме никому не рассказывала, но Нагината после смерти мужа в те мрачные дни была, мягко говоря, не в себе.

С каждым днем, месяцем Гокоме становилось всё тяжелее и тяжелее нести этот груз. У нее не было места, где можно ощутить покой. Она сама не замечала, как начала просыпаться от кошмаров, не спать по ночам, плохо ела, а еще калечила себя, чтобы перебороть душевную боль.

И вот, когда ее мысли ушли на вязкое дно, она не смогла больше терпеть. Тем днем она пришла в школу, как всегда встречаемая насмешками класса. Ничего не отвечая, подошла к разрисованной парте и увидела, что на ее стуле что-то размазано. От этого пятна ужасно воняло.

— Ой, прости, Гофукакуса~, — проворковала сидевшая в первом ряду Серизава Рио, изображавшая жалость. Ее подружки рядом хихикали. Только одна молчавшая Ами отвела взгляд в сторону. — Тут одна собака во дворе нагадила, и мы решили, что твое место идеально подойдет как туалет. Ты садись, не стесняйся! Запашок под стать такой уродине, как ты! Ха-ха-ха-ах!

Все начали смеяться. Этот гомон множества голосов. Он сводил с ума. Кто-то еще фоткал и снимал на телефон. Но это осознание реальности быстро ушло. Первое, о чем подумала Гокоме, находясь в водовороте этого кошмара…

Почему я вообще всё это терплю?

Она задала себе этот вопрос много раз и нашла ответ.

Я же не обязана терпеть.

С этим ответом ее тело начало действовать само, не согласовываясь с итак искалеченным разумом. Рука сжала спинку измазанного в собачьем дерьме стула, и, не ощущая какой-либо тяжести, она быстро подошла к хохочущей Серизаве и, подняв стул, со всей дури ударила стальными ножками ей по голове.

Осознание вернулось лишь под девичьи крики. Кто-то кричал, просил вызвать помощь, стояла такая шумиха, что пол дрожал. Гокоме с удивленным лицом опустила стул лишь когда к ней обратился встревоженный классный руководитель.

— Гофукакуса! Гофукакуса, ты меня слышишь?! Опусти сейчас же стул!

— Ч-что? — не понимающе выдохнула Гокоме, опуская руки и разжав пальцы.

Стул грохнулся, и только тогда она ощутила, как болели руки.

— Рио! Рио, держись!

— Боже! У нее голова пробита! Вызовите врача! Быстрее!!

Две девушки сидели на коленях рядом с той, что валялась на полу без сознания, истошно крича. Вокруг головы стремительно разливалась кровь. На ножках стула тоже была кровь. Ее капли были и на партах.

Гокоме подняла к лицу дрожавшие руки, с изумлением смотря на то, что совершила. Старую Гокоме обуревал страх и ужас от осознания того, что она сотворила, но потом вся боль от травли стерла эти чувства. На место им пришла…

Эйфория. Радость. Ликование. Счастье!

Впервые за эти годы она улыбалась. Ей было так хорошо, словно она заново родилась. Цвет мира стал таким же ярким и прекрасным, что ей хотелось танцевать.

— Гофукакуса! Ты сейчас же пойдешь в учительскую! — крикнул на нее учитель. — Я вызову твою мать и… А? Гофукакуса?

— Хе. Хе-хе. ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — Дергая плечами, она покачивалась, издавая короткие смешки, быстро переросшие в безумный звонкий смех. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!! Почему?! Почему я не сделала этого раньше?! — спрашивала она, раскинув руки с широкой улыбкой. — Так… Так хорошо! Мне так хорошо, что словами не передать!!

Весь класс, включая учителя, смотрели на нее с шоком и ужасом. Новую Гокоме больше не волновало, кто на нее смотрит и как они к ней относятся. Ее жизнь заиграла новыми красками. Издав ликующий рев, девушка, громко хохоча, выбежала из класса, никак не отреагировав на зов учителя.

Гокоме так и просидела на крыше, наслаждаясь свежим воздухом и теплым ветерком, пока совет школы не вызвал ее мать, родительский совет и не провел собрание.

Воспоминания о том, что произошло дальше, вызвали у нее улыбку. Гокоме вернулась в реальность, видя перед собой жалкое подобие человека в лучах заката, сидевшую на грязном полу. Ами дернулась, когда она двинулась, не смея пошевелиться.

— И это я когда-то считала своей подругой? — с пренебрежением выдала Гокоме, наклонив голову, кривя губы от отвращения. — Мерзость какая. Все, что ты всегда могла, — трепать своим никчемным языком. Ведь как Серизавы не стало, тебя тоже начали избегать, так?

— Ты хоть знаешь, что с ней стало? — отважилась спросить Ами, готовая к любому исходу.

— А? Да наплевать мне как-то, — отмахнулась Гокоме. — Слышала только, что она теперь под себя ходит и слова вымолвить не может, пуская слюну. Ха! Получила, что заслужила!

— Да разве такого кто-то заслуживает?!

— Говорят, она вообще чудом выжила после того удара. Я ведь ей по виску попала. Но… Видимо, жизнь тоже решила над ней поиздеваться. Есть все-таки карма. Ее состояние похуже смерти будет. Я бы глянула на нее разок! Посмеялась бы от души!

Это были ее искренние чувства. Девушка видела, с каким недоумением и опаской на нее смотрит та, кого она уже вычеркнула из своей жизни. Как на чудовище. Но это вновь заставляет ее улыбаться. Внутри скручивается что-то извращенное и жесткое, однако это чувство дарит ей ощущение жизни.

Именно это чувство помогло отчаявшейся Гокоме проломить скорлупу и стать той собой, кто она сейчас. Ей нравится это покалывание в груди. Когда совесть и нечто похожее на садизм смешиваются, заставляя ее дрожать от предвкушения.

— Помнится, ты как-то тогда спросила меня, жалею ли я о сделанном, — задумчиво начала Гокоме, прижав палец к подбородку. — Я не могла ответить тебе, но сейчас скажу без утайки. Я жалею лишь о двух вещах, — Ами навострила уши. — Первое — это то, что не сделала этого раньше, и второе, — Гокоме прикрыла глаза, а потом вновь посмотрела на Ами тем же безучастным взглядом. — Что не отбила головы каждому в классе. Нужно было и тебе пару раз вмазать, а то этих пенков мне ой как сейчас мало.

Сжав пальцы в кулак, Ами вытерла кровь с подбородка и неуклюже встала на подкашивающиеся ноги. Ее сумка, которую Гокоме заставила ее снять и отложить в угол, лежала не так далеко. Можно схватить и убежать, но…

Это будет страшной ошибкой. Гокоме, будто зная, о чем она думает, лишь растягивает губы.

— Только попробуй, Маэда Ами. А то здесь произойдет «несчастный случай». Все-таки больно с лестницы падать будет.

— Гокоме. Чего ты от меня хочешь?

— Всего ничего, — легко ответила она, пожав плечами. — Если хочешь, чтобы твоя жизнь в старшей школе прошла гладко и без проблем, советую впредь держать язык за зубами. Мы друг друга не знаем, тебе ясно? — Гокоме спокойно отвернулась и подошла к двери, ведущей на крышу, чтобы поднять свою сумку. Повесив ее на плечо, она поправила ремни и, пройдя вперед, остановилась рядом с Ами плечом к плечу. — На первый раз я готова закрыть глаза на твой треп. Но если я узнаю, что ты делаешь то, чего не надо, а я узнаю, поверь, лучше сразу отчисляйся из Ичигана, — удивленная Ами только повернулась к ней, как застыла, громко ахнув, стоило только завидев этот леденящий душу взгляд, пронизывающий насквозь. Несмотря на то, что они стояли прямо в лучах солнца, Ами ощутила себя как голый и босой человек, стоявший на улице в середине зимы. — Хотя не поможет. Я тебе везде достану, уж поверь, — Гокоме говорила вкрадчиво. Каждое ее невозмутимое слово било словно молоток. — Можешь из дома не выходить, я туда проникну. И если по-хорошему не поймешь и сейчас… Что же. Я сделаю все возможное, чтобы тебя ждал конец пострашнее, чем Серизаву Рио.

Ухмыльнувшись под конец, Гокоме хмыкнула, крутанула головой и пошла дальше, спускаясь по лестнице, более не оглядываясь.

Оставшись совсем одна, Акаминэ Ами заплакала в голос, но Гокоме, слышавшей, это было все равно.