На что был похож этот разговор, точно не угадаешь, ведь всё, что говорила Нагината, было обрывочно и лишено каких-либо ее привычных ярких эмоций. Сидя на диване, она задрала ногу на ногу и, судя по расслабленности, чувствовала себя вольготно.

Только ледяной голос и бездонный взгляд, устремленный в никуда, выдавали в ней другого человека. Человека, которого она предпочитала не показывать своей семье во избежание проблем.

Таким человеком она становилась лишь когда ей нужно было решить ВАЖНЫЕ вопросы.

В зале было тепло и светло, однако из-за ее тона посторонний человек бы ощущал себя не в доме, а в древнем затхлом склепе, скованном холодом и тьмой.

— Да… Да… Я хочу получить информацию о семье Киемидзу… Какую? — Нагината прикрыла глаза, застыв на время без единого движения. Собеседник с той стороны тоже молчал. Ее тонкие веки дрогнули и резко раскрылись, открыто показывая весь мрак ее мыслей. — ВСЮ. Дайте мне всё, что есть. Где живут, что едят, сколько там человек, где работают, во сколько ложатся и встают, частые маршруты, номера и адреса знакомых с родственниками, с кем они заключают контракты, имена тех, кто их знает, любые места посещения… ВСЁ. МНЕ. НУЖНО. АБСОЛЮТНО. ВСЁ. — Ее собеседник намеренно выдержал паузу, ибо знает, с кем имеет дело, а потом что-то вновь спросил, отчего Нагината, не меняя застывшего жуткого лица с вылупленными глазами, уже тише переспросила: — Зачем? А разве не ясно? — Ее голос теперь звучал по-детски изумленным. — Это же очевидно. Врага нужно уничтожить, не оставив и мокрого места.

Ее накрашенные алой помадой губы изогнулись в игривой улыбке, оставив мрачные глаза такими же пустыми и опасными.

В зале для совещаний все еще звучал выкрик девушки, полный решительности и гордости за себя. Несмотря на потрепанный вид, ее простая юная красота не поникла, а, наоборот, стала некой отличительной изюминкой в этом хаосе событий.

По сравнению с тем, на кого она указывала пальцем и ненавидела, назвать ее дворняжкой было уместней всего. И все же… У золотого аристократического существа с дьявольской красотой на первое время не хватило духу даже показать зубы на рычащую дворнягу.

— Юная госпожа! — удивилась Нуи Нон, выйдя из ступора. Она отцепилась от застывшего Оозоры и, обойдя Гокоме с бегающими глазами, все так же опасливо спросила: — Что вы здесь д-делаете? Вас же не приглашали.

— У меня есть ноги, вот и пришла сама, — твердо ответила ей Гокоме, опуская руку и все так же недружелюбно покосившись на девушку-лису. — Да и потом. Раз уж я глава этого места, то могу приходить когда захочу, разве нет?

— Н-не… Не в этом дело! Тут другое!

— Ты уж прости меня, Нуи Нон! — быстро вклинилась Катацумури, сложив ладони в извинениях. Та непонимающе перевела на нее растерянный взгляд. — Я говорила Гокоме-тян остаться дома ради ее благополучия, но она ни в какую меня не слушала. Сказала, что если не приведу ее сюда, она специально будет бродить по округе, чтобы на нее вновь напали. А сама знаешь, я не могу оставить дом, пока моего мужа нет на верхнем Слое.

Слушавший быстрые объяснения жены Диего, поначалу такой же ошарашенный, насупился и подошел к Гокоме.

— То есть ты серьезно после всего собиралась и дальше нарываться на неприятности? — строго спросил он, желая пристыдить девчонку.

Вот только Гокоме четко кивнула, уперев руки в бока. Она, конечно, блефовала и не была настолько глупой, чтобы так безрассудно поступать, однако, как только увидела, как занервничала Катацумури, уцепилась за это как за шанс.

Сейчас ей нельзя было пасовать. Страх и сомнения никуда из нее не делились, они в самом сердце, и вытравить из себя их человеку просто невозможно. Поэтому Гокоме решила использовать то, в чем была хороша.

Навык актерства за эти годы у нее прокачался неплохо, поэтому не показывать то, что она не хотела, у нее благодаря матери получалось неплохо.

Но помимо этого… Она вправду была сейчас очень зла. Ей хотелось узнать имя того урода, по вине которого она все это пережила, а оказалось, что это этот самовлюбленный выродок!

Сейчас Гокоме и не притворялась вовсе. Ее настолько переполняли гнев и ярость, что храбриться ради вида было не нужно. Эти эмоции и есть ее сильная сторона на данный момент, осталось лишь подбирать слова для укрепления положения.

— Знаю, мой поступок был бы очень неоправданным и доставил бы вам и вашей семье кучу хлопот, Диего-сан, поэтому заранее прошу прощения. Вот только, — ее взгляд сильнее разгорелся, когда она снова взглянула на застывшего Оозору. — После того, что я сейчас здесь услышала, я не собираюсь делать вид, что меня это все утраивает.

Моргнув, Оозора дернулся и дергано ухмыльнулся, махнув рукой.

— Да ну? И что ты сделаешь? Уж не забыла ли ты, Главааааа~, — по-издевательски растянул последнее слово, насмехаясь, смотря угрюмой Гокоме прямо в глаза. — Как хорошо словами раскрашивала свое положение, о котором даже ничегошеньки не подозревала? Ты серьезно думала, что все так легко? А вот фиг тебе!

— Так ты не будешь даже как-то отрицать? — серьезно спросила Гокоме.

Оозора нарочито громко вздохнул и провел рукой по лицу.

— Я уже сказал, что нет. Раз все слышала, то вместо того, чтобы глазеть на меня с таким неуважением, лучше опустись на колени и благодари от всего сердца за то, что я тебе сразу показал, с чем ты столкнешься. Ах да. Те девки и тот фанатик — это даже не верхушка айсберга, а лишь ее гладь. Теперь понятно?

— Это ты к чему?

— Да какая же ты тупая, аж нетерпимо! — разозлился Оозора. — Да к тому, что ты здесь не нужна! Ты бесполезная, никчемная, жалкая девочка, у которой только говорить хорошо получается!

— Оозора! — рявкнул на него Машаду, но демон не обернулся, продолжая поливать молчаливую Гокоме грязью.

— Я сразу сказал, что все это не игра! Тебе придется заниматься политикой, от твоих решений зависит наше страна и ее жители! Накосячишь — и не будет у тебя второй попытки! Мы и так на пороге войны с другими странами стоим, а еще ты своим появлением только масло в огонь подделала! Ты хоть знаешь, что пока ты там беззаботно вела свои будние дни, у нас за это время ни минуты отдыха не было?! Сплошные делегации, совещания, разговоры и поиски компромиссов, чтобы урегулировать конфликт… Я уже и не помню, когда нормально спал!

— Господин, — сочувственно проговорила Нуи Нон.

Старейшины за его спиной сидели в молчании, говорящем громче любых слов. Всё, что сейчас высказывал Оозора, было истиной, от которой они все решили отгораживать Гокоме.

Девушка в напряжении подняла свое лицо, хмуро смотря на разъярённого Оозору. Сразу видно, что демон, раз так хорош и в ярости.

— Откуда мне было знать? — прошептала Гокоме, а Оозора лишь сильнее оскалился.

Его ровные жемчужно-белые зубы заметно обострились, как у зверя, и сжались с таким неприятным звуком, пропуская между собой рычание, ничего не имеющего общего со звериным.

— Ну да! Конечно! Откуда ей было знать! Ты такая же, как твой папаша, — обвинил ее Оозора, и Гокоме изумленно вытянулась в лице с таким выражением, словно ее ударили в спину. — Всё-таки кровь у вас одна. Оба бессовестные, безответственные и наглые. Всё, что делал Вакаге, это пользовался нами, когда ему нужно было. А потом забыл, словно мы пустое место! Да и не только он… Все вы, Гофукакусы… Гххх! Все вы заслужили того, чтобы сдохнуть от проклятья!

— Оозора! — Вскочив из-за стола, крикнул Широй.

Одновременно с ним подскочил и Одору.

— Так, это уже перебор! — прохрипел он сердито, смотря на спину распыляющегося демона. — Ну-ка прекращай сейчас же! Винить в этом ребенка…

— Раз поняла, вали домой! — Никого не слушая, Оозора подошел к Гокоме и схватил ее за край толстовки у горла, хорошо так вздернув, приподняв. Гокоме сморщилась, закусив губы, подавляя крик от неожиданности и боли. — Проваливай. И не появляйся здесь больше! От тебя никакого проку! Слышишь?! Убирайся!

— Г-г-господин, прошу вас, — дрожа пролепетала Нуи Нон, схватив его за руку, которой он грубо держал Гокоме. — Довольно! Так нельзя! Ей же больно!

Всё, что могла Гокоме, это продолжать зло смотреть, однако она поняла, что ее досада и гнев ничто по сравнению с тем, что на нее так выливал Ногами Оозора. Как человек, что большую часть времени держит эмоции в узде, Гокоме поняла, что это его истинные чувства.

И было видно, терпел он их очень-очень долго. А больше всего раздражало то, что Гокоме нечего было ему ответить. Она не знает ни его прошлого, ни того, что привило ему такие чувства к ее семье.

Неужели ее отец и предки были настолько ужасными людьми, что одного взгляда на нее у них достаточно, чтобы вызвать такую ненависть? Да, даже если так…

«Какое мне до этого дело? — пронеслось в голове Гокоме. Эти мысли были очень холодными в равнодушии. Однако они принесли в ее сердце странный покой и удовлетворение. — Именно. Мне плевать на тех, кого я не знала, даже если они моя семья. Насколько бы отвратительными ни были их поступки, лично ко мне это не имеет никакого отношения. Так с какой стати я должна быть виноватой?»

Этот эгоизм унял все ее неприятные ей чувства, что были посеяны словами Оозоры в душе. Обиды, чувства вины и грусти не стало, как пепла, что сдули потоки ветра.

Думая лишь о себе, Гокоме ощутила приятную легкость в голове. Оозора так же тряс ее, кричал, вот только ей не было дела до его речи. Он и его слова — это просто бесполезная пустышка.

Гокоме пришла в себя оттого, что неожиданно упала на пол, когда Оозора ни с того ни сего отпустил ее, отдернув руку. Ничего не понимающую Гокоме закрыла собой Катацумури, что приподняла тонкую руку и припустила рукав кимоно.

Отскочив на пару шагов, Оозора цыкнул, когда заметил рядом с крепкой атлетической кистью красные следы чужой руки. Рана дымилась, шипела и явно сильно болела. Чем-то похоже на ожог кислотой.

— Я ведь вас предупреждала убрать руку, — все так же легко и ласково сказала Катацумури, сжимая и разжимая белые идеальные пальцы, пока Оозора смотрел из-подлобья сначала на рану, а потом на нее. — Господин Оозора. Я прекрасно понимаю, что движет вашими словами, но, думаю, вы настолько ослепли от гнева, что не понимаете, что так нельзя~! Гокоме-тян хорошая девочка, потому поддерживать вас я не собираюсь~.

Бросив колкий взгляд на рану, Оозора скривил очередную ухмылку.

— О-о-о? А я уже и позабыл, что у нас тут слизняк-людоед. Негоже такой кровожадной твари, как ты, носить эту миленькую маску. Паршивую натуру-то она не прячет.

Пальцы Катацумури неестественно дернулись с хрустом, улыбка исчезла, а голос стал полон злобы, что присуща лишь чему-то, рожденному в глубинах настоящего ада.

— Слышь. Слова подбирай, мальчишка. Я старше тебя на семьсот лет. И если захочу, сожру и не подавлюсь.

— Правда что ли? — продолжал паясничать Оозора. — Стара ты уже для этого. Думаешь, вылезла из глубин, получила возможность жить среди разумных существ и теперь можешь вот так вот спокойно жить? Бабуль, тебе бы мозги проверить.

— Убью! — прорычала Катацумури, и под ее ногами стремительно разошлись трещины.

Гокоме поджала ноги и резво встала с пола, когда они дошли до нее. Нуи Нон взяла ее за руку и быстро отвела в сторону, прижав к себе, чтобы защитить.

— Плохо дело, — проговорила она с напряжением. — Если Катацумури выйдет из себя, она весь замок уничтожит!

— Она что, настолько сильная? — поразилась Гокоме, ощущая, как воздух тяжелел и наполняется кислым запахом, от которого стало сложно дышать.

Нуи Нон кивнула, усилив хватку.

— Она одна из сотни детей Цунобуэ, причем самая старшая и, к несчастью, неуравновешенная. Для нее уничтожить целый город не проблема. Поэтому ее и запечатали на триста лет в прошлом.

— Мне это ничего не говорит!

— Господин Оозора, прошу, прекратите! Даже у вас нет шансов против демонической принцессы-улитки! Да и драться здесь…

— Не попробуешь — не узнаешь! — дерзко ухмыльнулся Оозора. — Да и бабке этой я уже давно урок преподать хочу. Ты уж не серчай, Диего! Ну я добавлю твоей женушке пару шрамов на мордашку. Хотя… Она ведь в любой момент сосуд сменить может, так что по фиг.

— Оозора, сейчас же прекращай! — крикнул в их сторону Диего, с паникой глянув на разъярённую жену. — Она тебе не по зубам!

Тряска внутри замка началась нешуточная: все предметы подпрыгивали на месте, стены, пол и потолок заходили ходуном. Гокоме знает, что её родина подвержена землетрясениям, но за все её годы жизни в Синдзине не было ни одного.

Зато теперь она знает, что это такое, когда шатает туда-сюда, а ты не можешь даже скоординировать, чтобы понять обстановку, потому что мозги внутри головы уже размякли, а зрение было нечетким.

— Довольно! — один глухой удар и громкий возглас, застлавший весь зал, заставили тряску вмиг исчезнуть. — Прекращайте этот балаган. Боже мой. Вы что, дети малые?

Строгость недавнего рева быстро сменилась несерьезным унылым тоном. Старик со шрамом на лице и сломанным рогом, что до этого сидел и молчал, быстро приструнил всех и снова сел на место с протяжным вздохом под ошеломленные взгляды всех присутствующих.

— Ох-ох. Староват я уже для такой резкости. Спина аж заболела. Ой-ой!

— Ога, — выдохнул Широй.

— Что это на тебя нашло-то? — вопросил не менее удивленный Одору, выронив трубку.

Посмотрев на них по очереди с таким же ответным удивлением, он нахмурился, а потом неожиданно непринужденно рассмеялся, стукнув себя по коленке, сбив всех с толку.

— Простите уж старика! Я просто задремал, а потом проснулся от всей этой заварухи! Ха-ха-ха! Возраст свое берет, чего вы хотели?

«Он… задремал?» — синхронно подумал каждый с кислыми минами.

Охрана тоже тревожно сжимала оружие и поджимала губы, уже не зная, как им действовать. Им стоило прикрикнуть раньше, но без прямого приказа нельзя и двинуться, а сражаться с самой Катацумури захочет лишь самоубийца, ибо репутация у нее на Фомальгауте очень мрачная.

— Старик, — без особого настроения обратился к нему Оозора. — Хватит уже неряшливо в дедушку тут играть. Ситуация не та, над которой можно съязвить.

— Чего? Ну так я же сказал, что дремал, — легкомысленно улыбнулся Ога. — Пропустил всё, что вы тут говорили, пока Катацумури буянить начала, — он приветливо повернулся в сторону девушки с синими волосами, заставив ту отчего понервничать.

— Аа! Я!... Ну я… Простите! Просто Оозора много чего обидного Гокоме-тян наговорил, вот я и вспылила! Я вовсе не собиралась снова рушить замок и съедать кого! Клянусь!!

— Снова? — тихо повторила Гокоме и уставилась на Катацумури с неподдельным ужасом.

Всё-таки не такая уж она и мирная, как кажется. Нуи Нон, приподняв брови, вздохнула, потирая пальцами висок.

Ога покивал головой, поглаживая длинную тонкую бороду.

— Хорошо-хорошо, я тебя понял. Но не забывай, что тебе дозволена свобода лишь до тех пор, пока ты не нарушил наш договор. Знаю, что у твоих сородичей огромный аппетит, но есть других мифиан или ишихаев тебе строго запрещено. Так, для справки напоминаю.

Катацумури с мокрым от пота лицом так часто закивала, что голова могла отвалиться.

— Конечно! Как пожелает!

Диего прижал пальцы к переносице. Его лицо, и так грубое, было в темных морщинах от морального изнеможения. Не так он планировал разобраться со всей этой ситуацией.

Он опасался, что его или жену отчитают за то, что Гокоме оказалась здесь без спроса, однако Ога, что занимал лидирующее положение среди двух других старейшин, на это и внимание не обратил.

Сейсинреку Ога всегда был мудрым и рассудительным, но при этом до жестокости прямолинейным. Если его что-то не устраивает, он высказывается прямо, без утайки. Из-за этого у них часто были проблемы с соседями.

— Старик! Раз соизволил продрать глаза, отдай приказ, чтобы девочка возвращалась домой, — потребовал Оозора, вновь бросив на Гокоме неприязненный колкий взгляд своих кровавых глаз. — Сам видел, чем это кончилось. Так что…

— Нет. Гокоме-доно останется, — заявил Ога, огорошив всех. Его улыбка на морщинистом лице никак не отражаясь в стальных глазах. — Наоборот, это хорошо, что Катацумури привела ее сюда. А то я уже думал за ней кого-нибудь послать.

— Чего?! — Воскликнул Оозора.

— Так… Вы меня не прогоните? — с волнением спросила Гокоме.

— А меня не отругаете? — так же вопросила Катацумури.

— Хе-хе. Нет. Ни в коем случаи, — помахал рукой Ога. — Я же сказала, наоборот, хорошо, что всё так сложилось.

Припустив брови на переносицу, Нуи Нон отступила от Гокоме и вышла вперед облегченно вздохнувшей Катацумури.

— Господин Ога. Как личная жрица крови семьи Гофукакуса, я прошу вас разобраться в этой ситуации. Я говорю это ради самой Гокоме. Мы не можем больше тянуть.

Уголок сухих губ старика приподнялся в дерзкой ухмылке. Серьезности ему это особо не придало.

— А я и не собираюсь. Гокоме-доно, ты уж прости, что вышло так. Оозора поступил с тобой непростительно, но знаешь, наказывать его не будут, — Диего, Катацумури, Нуи Нон и сама Гокоме стояли как сраженные ударом молнии. Удивление, судя по лицам, стремительно перерастало в возмущение, но Ога решил не давать им возможности выплёснуть его, понимая, что иначе они так и будут ходить по кругу. — Прошу немного помолчать. Я понимаю вашу реакцию, однако вы не знаете ситуацию целиком.

— Целиком? — вопросительно взглянул на него Диего.

Гокоме же, скрипя зубами, выступила вперед.

— Вы же знаете, что меня ДВАЖДЫ чуть не убили?

— Знаю, — спокойно кивнул Ога.

Восприняв это как безразличие, Гокоме затрясло от нового гнева, который она едва сдерживала в себе.

— То есть сначала вы говорите, как я ценна для вас всех, а потом так легко позволяете мне подставить шею под меч? Ну знаете… Я это терпеть не собираюсь!

— Успокойся, Гокоме-доно, — уже серьезней попросил ее Ога. — Я не говорю, что ты в чем-то виновата. Ты здесь жертва обстоятельств, это чистая правда.

— И поэтому все зная вы не будите наказать этого урода?!

— Оозора взаправду натравил на тебя Энбо Идзивару и Китигаи Цурасу, однако о некоторых деталях он умолчал.

Оозора злобно покосился на Огу, закусив губу. Старик знал, почему он так на него смотрит, но решил сделать вид, что не замечает.

— Простите меня за дерзость, господин Сейсинреку, — начала Катацумури, приподняв руку. — Но неужели эти неозвученные факты способны его оправдать? — Она искоса быстро и враждебно взглянула на профиль Оозоры. — Гокоме — последняя из своего рода. Не важно, какие благие, по его мнению, цели двигали таким решением, но, как по мне, полностью прощать такое недопустимо.

— Я тоже так считаю, — поддержал Диего. — Он мало того, что почти ослушался наказа, данного нам Вакаге, так еще и из-за его решений был нарушен один из законов, запрещающих нам как-либо действовать на верхнем Слое. Телефонисты были в ярости, когда им пришлось устраивать чистку в школе и за ее пределами. На это нельзя закрывать глаз.

— Да что вы говорите, Диего Машаду? А может тогда и вам выговор сделать за то, что дали ей оружие карателя? Насколько я знаю, вам это тоже строжайше запрещено.

Вздрогнув плечами и резко обернувшись на новый, но уже знакомый слуху голос, Гокоме застыла с гримасой, когда увидела того, кто к ним шел.

— Ты!

— О! Давно не виделись, Гокоме-тян! Как твои делишки?!

— Вы уж простите, что задержались, Сейсинреку-сама~. Пришлось решить кое-какие дела до своего приезда сюда~, но, смотрю, мы не только не опоздали, но и вовремя прибыли~.

Это что еще такое? Гокоме с полными изумления глазами посмотрела сначала влево, где, уперев руки в бока и высокомерно, как принцесса, задрав нос, стояла девушка с серебристыми волосами и холодными глазами Энбо Идзивару.

Потом быстро направо, на миниатюрную девушку с нежной, как цвет сакуры, внешностью. Ее рука, в которую попала Гокоме тем оружием, была вся перебинтованная, и, судя по тому, как она болталась, двигать ей она особо не могла. Гокоме смутило, что Цураса так нежно ей улыбается и машет здоровой рукой после всего.

А между ними вышел… Мужчина? Гокоме растерялась и прищурилась, пытаясь понять, что это за человек. Крепкие плечи, высокий рост и широкий подтянутый торс явно выдавали в нем молодого мужчину лет тридцати. Коричневая кожа, неоновые волосы, которые коротко подстрижены сзади, и одна длинная прядь, что свисает до самой груди, прикрывая один ярко-рубиновый глаз. На лице легкий макияж, губы в помаде, изогнутые в ухмылке, придавали ему смелый и эксцентричный вид.

Его грудь обтягивал черный топ, поверх которого легкая, расстегнутая куртка без рукавов. Внизу оттягивающие шорты, а на ногах черные чулки и длинные сапоги на высоких каблуках.

Сказать, что это такое, было бы грубо, только вот скривленное лицо Гокоме и так этот вопрос без стеснения показывало. Странный мужчина смотрел на нее с прищуром, явно понимая реакцию, однако без малейшей обиды от тепло рассмеялся.

— Похоже, моя внешность сбила юную главу с толку~. Значит, про меня тебе еще не рассказывали~, — заметил он со жеманным тоном.

— Чего? — растерялась Гокоме, указав на себя. — Мне? А должны?

— Гокоме-доно, — привлек ее внимание довольный Ога. — Я еще пару дней назад хотел вас познакомить, но никак не получалось. Но раз уж ты сюда так удачно пришла, то возможность упускать не станем. Прошу, знакомьтесь. Хартц. Это Гофукакуса Гокоме, о которой я тебе столько рассказывал, — мужчина игриво ухмыльнулся и сверкнул глазами, а Гокоме насупилась. — Гокоме-доно, этого человека зовут Хартц Тиблт, и он твой учитель. Вас ждет долгое сотрудничество, так что, прошу, подружитесь.