Когда надоедливые старики наконец покинули кабинет, моя злость стала понемногу рассеиваться.

И только тогда я вдруг вспомнил, что защищал собственную жену, даже не зная всех её планов.

Где-то глубоко внутри меня это всё-таки задевало. Однако долг есть долг.

Я закрыл оставленную настежь дверь кабинета и повернулся к ней.

— Ты мне кое-что задолжала, — намекнул я.

Она вынырнула из своих мыслей и посмотрела на меня с искренним недоумением.

— Объяснения, — пояснил я.

— Ну да… Пора бы уже.

Она сжала губы и задумчиво почесала подбородок. Взгляд её блуждал где-то в стороне, словно она решала, с чего именно начать.

— Честное слово, мне уже тринадцать. Сколько ещё ты собираешься подбирать для меня удобную тебе правду? — возмутился я.

Артея посмотрела на меня внимательнее.

— Тогда начнём, пожалуй, с самой крупной рыбы.

Вот теперь её лицо стало серьёзным.

Я уселся на диван, где совсем недавно сидели бывшие герцоги, и устроился поудобнее, заранее готовясь к долгому разговору.

— Ты когда-нибудь слышал, что у Императора есть редкая болезнь? — начала она издалека.

— Почему-то впервые слышу.

— Потому что её симптомы много лет назад заметил мой отец. Он вовремя изготовил для него лекарство, и с тех пор Император принимал его всю жизнь. Примерно с семнадцати лет.

— Понятно… Значит, ты всё-таки не связана с тем, что случилось недавно?

Артея мгновенно отвела взгляд, а затем снова посмотрела на меня с чуть виноватой улыбкой.

Ага.

Значит, связана.

— Император — человек мнительный и недоверчивый, — продолжила она. — Но так уж сложилось, что все эти годы он доверял Конваллярии. В том числе без лишних вопросов принимал лекарства, которые мы ежемесячно отправляли во дворец.

Она ненадолго замолчала.

— Вспомни, что я попросила тебя передать Ирисам через наших шпионов.

Это что ещё такое? Экзамен на догадливость?

И всё же я задумался.

Не зря ведь тогда это послание показалось мне странным.

— «Конваллярия знают, кто виновен в гибели герцогини Эссеры», — медленно повторил я.

И стоило произнести эти слова вслух, как часть картины вдруг встала на место.

Мнительный Император.

Лекарство, которому он доверял много лет.

И Конваллярия, которые якобы узнали имя убийцы своей герцогини.

Я выпрямился.

— Он перестал принимать наши лекарства?

На лице Артеи появилась довольная улыбка.

— Он, конечно, уже не молод, но ещё и не старый маразматик.

— Значит, у него был другой вариант.

— Когда-то отец вместе с первым лекарством передал во дворец и рецепт его изготовления. Им просто никогда не пользовались. Зачем, если лучшие фармацевты и без того ежемесячно готовят препарат за тебя?

Она слегка пожала плечами.

— Вот Император и взвесил два риска. Приготовить лекарство во дворце и рискнуть ошибкой… либо продолжать пить наше и надеяться, что я не добавлю туда какой-нибудь секретный ингредиент.

— Отравить лекарство Императора — всё равно что собственноручно указать на нас. Это уже государственная измена, — тут же отмёл я эту идею.

— Любой нормальный человек подумал бы именно так. Но Император дружил с моим отцом и прекрасно знает, что Конваллярия способны отправить человека на тот свет и без очевидного яда.

Она произнесла это до смешного буднично.

— Признаться честно, это и правда была моя первая мысль. Добавить в лекарство вещество, которое само по себе почти безвредно, но сработает, скажем, после его любимого чая.

— Задачка не из простых. Нужно ещё найти подходящее сочетание и сделать так, чтобы само лекарство ничем не отличалось от обычного.

— Именно. Времени ушло бы уйма. Да и возникли бы проблемы, реши кто-нибудь проверить препарат и сравнить его с оригинальным рецептом.

Я задумчиво провёл пальцем по подбородку.

И вдруг понял.

— Ах вот оно как…

Артея вопросительно приподняла бровь.

— Значит, он выбрал готовить лекарство самостоятельно. Однако все фармацевты и так Конваллярия, а чтобы держать всё в тайне от нас, рецепт оказался в руках дилетанта. 

Я довольно кивнул самому себе, будто только что решил особенно хитрую задачку.

— Признаю, это очень умный ход. Шанс на успех был очень мал.

— А самое приятное, — Артея тоже улыбнулась, — что неважно, закончится это успехом или провалом. К Конваллярии результат не имеет никакого отношения.

Она выглядела довольной собой.

И вместе с тем будто бы впервые за долгое время позволила себе немного расслабиться, рассказав мне хотя бы часть своих тайн.

— Вестей о смерти Императора пока не было, — заметил я.

— И в ближайшее время не будет.

Улыбка Теи вдруг изменилась.

Веселье исчезло.

— Я его спасла.

Понятно.

Значит, всё-таки не смогла дать ему умереть.

— Иметь Императора в долгу тоже неплохо, — решил я её приободрить.

Но Артея не улыбнулась.

— У меня была возможность поговорить с ним с глазу на глаз. Разговор получился… опасным для нас обоих.

— Оу. Стало быть, без масок?

Она отвела взгляд.

Пальцы её медленно сомкнулись в замок.

— Мы говорили о прошлом. О моей матери. Об отце.

С каждым словом ей становилось всё труднее продолжать.

— О них он отзывался по-разному. Но об отце говорил особенно нежно. Словно действительно дорожил им всем сердцем.

На её лице появилось странное выражение.

Боль.

Жалость.

И ненависть.

Всё сразу.

— И мне захотелось сделать ему так больно, как только возможно.

Она улыбнулась.

Вот только эта улыбка мне совсем не понравилась.

— Захотелось рассказать правду, которая разбила бы ему сердце вдребезги.

Я молчал.

— Знаешь… мой отец тогда, много лет назад, создал два лекарства.

Она посмотрела куда-то мимо меня.

— Первое — то самое, которое Император принимал все эти годы.

Ненадолго замолчала.

— А второе…

Её голос дрогнул.

— Второе могло вылечить его раз и навсегда.

Теперь она наконец посмотрела прямо на меня.

И я увидел в её глазах стыд.

— Я хотела плюнуть ему этой правдой в лицо. Хотела увидеть, как он поймёт, что даже самый близкий друг мог избавить его от болезни… но не сделал этого.

В её глазах заблестели слёзы.

— Я хотела… но не смогла.

К тому моменту, когда первая слеза скатилась по её щеке, я уже сидел на подлокотнике кресла и прижимал её лицо к своей груди.

Даже не заметил, когда успел оказаться рядом.

— Я не смогла использовать отца против него, — продолжила она сквозь слёзы. — Не смогла запятнать его имя только ради своей мести.

У меня самого в горле застрял неприятный ком.

Я медленно провёл ладонью по её волосам.

— Месть должна приносить облегчение. Если ради неё приходится жертвовать чем-то по-настоящему дорогим, значит, она того не стоит.

Артея несколько мгновений молчала.

А потом глухо произнесла:

— Я буду его лечить.

Я опустил взгляд.

— Лечить этого подонка ровно настолько, чтобы он прожил остаток своих дней в мучениях.

Голос её звучал совершенно сломленно.

— Чтобы каждый день умолял меня о смерти. Так же, как умолял тогда.

Она говорила о страшной мести, захлёбываясь слезами из жалости к человеку, которому собиралась эту месть устроить.

Я не выдержал.

Из меня вырвался тихий смешок.

— Ты совсем не умеешь быть злодейкой.

После такого признания у меня уже не хватило духу допытываться ещё и о делах с Ирисами.

Тея и так с трудом успокоилась после всего этого. К тому же она, поди, устала после столь долгого пути.

За ужином я заметил, что вся прислуга вертится вокруг неё словно пчёлки над маткой. Кто-то то и дело подливал чай, кто-то поправлял подушки за её спиной, кто-то без всякой необходимости интересовался, не принести ли ещё чего-нибудь.

Похоже, в их глазах всё выглядело так, словно в дом заявилась озлобленная пара старичков, накричала на Артею и ушла, а та после лила из-за них горькие слёзы.

Знали бы они, что девочка, которую они вырастили, только что воплотила в жизнь план непрямого покушения.

С Ирисами же я, пожалуй, должен был сам найти ответ на эту загадку. В конце концов, здесь у меня куда больше карт на руках.

После ужина слуги наполнили ванну, и Артея наконец-то смогла немного расслабиться.

В комнате стало тепло и влажно от пара. За ширмой тихо плескалась вода, в воздухе стоял слабый запах травяного мыла и каких-то масел, которые прислуга любила добавлять в ванну.

Я же устроился в кресле по другую сторону ширмы с очередной книгой. После всего случившегося тишина казалась почти непривычной.

— Прости, я сегодня тебе совсем не помогла с работой, — вдруг заговорила она.

Я перевернул страницу.

— Зато ты выпроводила своих назойливых предков.

— Ты же и сам знаешь, они не такие плохие, как кажутся, — мягко сказала она.

— Знаешь, эти двое очень сильно отличаются от бабушки Люмии, хоть они трое и являются братом и сёстрами, — заметил я.

За ширмой негромко плеснула вода.

— Ничего не поделаешь. На них лёг весь груз ответственности за Конваллярию, пока Люмия могла позволить себе делать всё, что душе угодно, и быть свободной от каких-либо обязанностей, — с ноткой печали сказала она.

Я усмехнулся, не отрывая взгляда от книги.

— Думаю, она хотя бы взяла на себя обязанность расширить род.

— Арчи и Патриция великолепными получились учёными. Они работают над исследованиями, о которых мы и подумать не могли, — похвалила их Тея. — А твоя мама пожертвовала своей личной работой, чтобы принести в семью очень талантливого торговца.

Она на миг замолчала.

Я уже собирался снова взяться за чтение, когда её голос донёсся из-за ширмы чуть тише прежнего:

— Каждый приносит этой семье свою жертву.

От этой реплики веяло такой печалью, что шутить дальше расхотелось.

Артея замолчала и больше не стала продолжать хвалебную тираду в сторону наших родственников.

И я не стал пытаться её разговорить.

Комната постепенно погрузилась в спокойную тишину. Лишь потрескивал огонь, да время от времени шелестели страницы под моими пальцами.

Прошло, наверное, минут десять.

Я вдруг понял, что давно не слышал даже плеска воды.

В груди шевельнулась тревога.

Я опустил книгу.

— Тея, ты в порядке?

Ответа не последовало.

Я подождал ещё пару мгновений.

— Тея?

Тишина.

Тогда я мигом вскочил с кресла и рванул за ширму.

Артея лежала в ванне, почти скрытая густой пеной. Одна рука безвольно покоилась на краю, а голову она устроила на собственном плече, чуть склонив набок.

Спала.

Я остановился, несколько секунд просто глядя на неё.

Ну конечно.

Подойдя ближе, я уселся рядом прямо на пол. На её лице не осталось и следа недавнего напряжения. Ресницы чуть подрагивали, губы расслабились, а дыхание было глубоким и ровным.

Я осторожно коснулся пальцев её руки, чтобы она не перепугалась, проснувшись от чужого присутствия.

Она медленно приоткрыла глаза и какое-то время сонно смотрела на меня, словно пыталась вспомнить, откуда я здесь взялся.

— Ты не находишь это неприличным — так заявляться ко мне? — буркнула она.

— Что может быть более неприличным, чем заснуть в ванной и глупо в ней же утонуть? — рассмеялся я.

— У меня всё под контролем.

— Несомненно.

Её веки, похоже, были слишком тяжёлыми, потому что она снова прикрыла глаза.

— Давай ты заснёшь в предназначенном для этого месте, — не дал я ей отключиться окончательно, легонько теребя её за руку.

— Не хочу, — словно ребёнок, буркнула она. — Здесь так тепло...

Последние слова она уже почти пробормотала во сне.

Я нахмурился.

— Так, не заставляй меня доставать тебя из воды.

На этот раз прозвучало достаточно строго.

Артея даже не открыла глаз. Только лениво махнула рукой в мою сторону, недвусмысленно намекая, чтобы я убирался.

Я послушно поднялся и вернулся за ширму.

Книгу, впрочем, больше открывать не стал. Поставил её обратно на полку и прислушался.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом послышался плеск воды.

Я удовлетворённо кивнул сам себе.

Всё-таки послушала.

Усталость тем временем добралась и до меня. После столь напряжённого и насыщенного дня тело наконец вспомнило, что ему положено спать.

Я лёг в кровать и едва успел устроиться поудобнее, как глаза начали закрываться сами собой.

Не знаю, сколько прошло — несколько минут или чуть больше, — когда из-за ширмы наконец показалась Артея.

Я приподнял голову.

Выглядела она то ли смертельно усталой, то ли настолько расслабленной, что уже плохо понимала, где находится.

Волосы ещё оставались влажными. Ночнушка была надета кое-как, одна лямка слегка перекрутилась, а сама Тея медленно брела к кровати, чуть покачиваясь из стороны в сторону.

Я молча наблюдал за её героическим путешествием через комнату.

До кровати она всё-таки добралась.

И тут же рухнула на неё, словно потратив на последние несколько шагов все оставшиеся силы.

Я тяжело вздохнул.

— Великолепно.

Пришлось снова вставать.

Обойдя кровать, я подошёл с её стороны.

Она уже тихо посапывала, даже не удосужившись залезть под одеяло. Просто упала поверх него и решила, что на сегодня этого вполне достаточно.

Моя рука сама собой потянулась к её лицу.

Я вовремя остановился.

Несколько мгновений посмотрел на неё, а потом просто ткнул пальцем в щёку.

— Злодейка, — тихо рассмеялся я.

Она не проснулась.

Даже не шелохнулась.

Тогда я осторожно приподнял её ровно настолько, чтобы вытянуть из-под неё одеяло. Артея что-то невнятно пробормотала во сне, но сопротивляться не стала.

Я уложил её удобнее и наконец укрыл.

Под конец всех этих манипуляций уголки её губ едва заметно приподнялись.

Я замер.

Улыбалась.

Довольная настолько, словно всё это время только притворялась спящей и в итоге получила именно то, чего хотела.