Прошло уже несколько недель, однако ничто не указывало на какое-либо волнение во дворце. Всё оставалось столь же спокойно и размеренно, как прежде.

Светские беседы и чаепития успели сделаться обыденностью, однако ни одна из этих встреч не дала мне даже малейшего намёка на какие-либо подозрительные перемены в Империи. Никто не шептался по углам, никто не покидал столицу в спешке, ни на одном лице я не заметила тревоги, которую столь старательно пыталась отыскать.

Более не в силах терпеть неведение, я понемногу начала искать случая сблизиться с Орином.

Поначалу я просто сидела в его кабинете, надеясь, что однажды он сам пожелает заговорить со мной. Однако Орин с головой уходил в дела и, казалось, вовсе не замечал моего присутствия.

Позднее я стала приносить с собой книги, дабы хоть чем-нибудь занять время, но взгляд беспрестанно скользил по одним и тем же строкам, а смысл прочитанного рассыпался прежде, чем я успевала перевернуть страницу.

И вот я вновь сидела в его кабинете, пока он выводил пером строчку за строчкой, изредка макая остриё в чернильницу.

За окнами стоял пасмурный день. Серый свет ложился на бумаги, на тёмное дерево стола, на золотистые волосы Орина.

На этот раз я уже не пыталась скрывать своего любопытства. Мой взгляд был устремлён прямо на него — без прежнего смущения и робости.

Невольно вспомнились первые недели после нашей свадьбы. Тогда я смотрела на него украдкой и всякий раз замечала лишь самое прекрасное.

Теперь же мой взор сделался куда придирчивее.

Без солнечного света золотые волосы Орина казались тусклее, почти обыкновенными. В мягких чертах лица, прежде представлявшихся мне утончёнными, теперь вдруг проступило что-то слишком юное. Даже светло-голубые глаза, от одного взгляда которых когда-то замирало сердце, сегодня казались сероватыми и удивительно пустыми.

Неужели он всегда выглядел именно так?

Или это я прежде видела совсем иного человека?

— Ты хочешь мне что-то сказать? — неожиданно произнёс он, заставив меня вздрогнуть.

Орин так и не поднял головы от бумаг.

— Что же навело вас на такую мысль, Ваше Высочество? Мои ежедневные визиты или, быть может, слишком пристальный взгляд? — нарочито ласково осведомилась я.

— И то и другое, — сухо отозвался он. Перо вновь заскользило по бумаге. — У меня и без того довольно забот. Не стой над душой.

Я чуть поджала губы.

— Если забот так много, быть может, вы позволите мне принять на себя хотя бы часть? Я всё же ваша жена и, полагаю, должна иметь обязанности помимо бесконечных визитов и чаепитий.

На этот раз Орин всё-таки поднял глаза.

Всего на мгновение.

— Боюсь, я не могу позволить, чтобы труды сотен людей пошли прахом из-за одного неверного решения человека без должного опыта.

Укол был нанесён спокойно и лениво.

Я выпрямилась в кресле.

— Опыт ведения дел у меня имеется. Я помогала отцу распоряжаться благотворительными начинаниями нашего дома.

— Благотворительными, говоришь?.. — вполголоса повторил он.

Орин отложил перо, поднялся из-за стола и направился к одному из шкафов.

Проведя пальцами вдоль корешков папок, он немного помедлил, затем вынул сразу несколько и сложил их одну на другую. Стопка оказалась довольно внушительной.

Вернувшись, он опустил её на низкий столик передо мной.

— Прошу. Выбирайте по своему усмотрению.

И, не дожидаясь ответа, вновь занял место за письменным столом.

Я с некоторым сомнением взяла верхнюю папку и раскрыла её.

«Раздача горячей каши нуждающимся».

Следующая.

«Праздничные церковные торжества в малых городах и селениях».

Ещё одна.

«Помощь сиротским приютам».

Я быстро просмотрела остальные бумаги.

В каждой папке уже имелось всё необходимое: расчёты расходов, списки поставщиков, предполагаемые сроки, имена ответственных лиц и даже заранее составленные распоряжения.

Мне оставалось лишь поставить подпись там, где укажут.

Пальцы невольно крепче сжали край бумаги.

Чем же я могла здесь помочь?

— Я могу взять на себя их исполнение? — после недолгого молчания спросила я.

— Если тебе более нечем заняться…

Ответ прозвучал так небрежно, будто речь шла не о делах двора, а о новом развлечении для скучающей женщины.

— Хорошо. Я займусь ими.

Я собрала папки в охапку и поднялась.

Орин уже вновь смотрел в бумаги.

У двери я всё же задержалась.

— Не стану более вам докучать, Ваше Высочество.

Он ничего не ответил.

Я вышла и тихо прикрыла за собой дверь.

За работой дни и впрямь стали проходить быстрее. Особенно много времени отнимали бесконечные разъезды: посещения храмов и приютов, сборы пожертвований, встречи с попечителями.

Сегодня наконец мне предстояло провести весь день за раздачей горячей каши нуждающимся. На личном присутствии я настояла сама.

Пусть в приготовлениях я почти не участвовала и вся основная работа была сделана задолго до моего приезда, здесь я могла хотя бы не жалеть сил.

Каждый бедняк, получивший пищу из моих рук, запомнит этот день как милость императорского дома. Когда я стану императрицей, одна лишь мысль о том, что некогда они получили свою миску из рук самой Аврелии Гелиантус, будет согревать им сердца. Быть может, они ещё станут с гордостью рассказывать об этом своим детям.

Пока лишь так я могла завоёвывать расположение народа и понемногу укреплять собственное влияние, сколь бы неприглядно это ни звучало.

Карета уже прибыла на место. Вдоль улицы тянулась длинная очередь нуждающихся: закутанные в лохмотья женщины, старики, дети с покрасневшими от мороза щеками. Над толпой поднимался белёсый пар от дыхания, а люди то и дело переминались с ноги на ногу, пытаясь хоть немного согреться.

Для этого дня я выбрала один из самых скромных своих нарядов, дабы не выставлять богатство напоказ. Впрочем, стоило взглянуть на залатанные плащи и истёртые сапоги собравшихся, чтобы понять: даже моя скромность рядом с ними выглядела роскошью.

Кучер распахнул дверцу, и сопровождавший меня рыцарь почтительно протянул руку.

Едва я показалась из кареты, вокруг послышались изумлённые вздохи и возгласы. Сперва робкие, они быстро слились в нарастающий гомон.

— Неужто и вправду она?..

— Сама принцесса?

— Господь милостивый…

Я успела различить лишь несколько голосов, но и этого было довольно. Люди не верили, что наследная принцесса действительно явилась сюда лично.

Что ж. На одном появлении я останавливаться не собиралась.

Рыцари удерживали народ на почтительном расстоянии, выстроившись перед толпой плотной цепью. Заметив поднявшийся шум, к нам поспешил один из храмовых служителей.

В нескольких шагах от меня его остановили.

— Приветствую вас, ваше высочество, наследная принцесса, — торопливо произнёс он и низко поклонился. — Все приготовления завершены. Святой отец ожидает вас, дабы вместе благословить собравшийся народ.

Я молча кивнула, после чего повернулась к своему рыцарю.

— Будь предельно внимателен.

Мой взгляд на мгновение скользнул к толпе. Этого оказалось достаточно.

Рыцарь едва заметно склонил голову.

— Как прикажете, ваше высочество.

Я же последовала за служителем.

Святой отец не заставил себя долго ждать и вскоре сам вышел мне навстречу. Его широкое, добродушное лицо сияло такой радостью, будто моё появление уже само по себе являлось чудом.

— Истинное благословение видеть вас здесь сегодня, ваше высочество. Чем могу я отплатить за столь щедрые пожертвования на нужды бедных? — довольно прямо спросил он.

— Разве могу я желать награды, святой отец? — мягко отозвалась я. — Ожидание воздаяния слишком близко к алчности.

Его улыбка засияла ещё ярче.

— Я прибыла сегодня лично, дабы помочь нуждающимся.

— Вы и без того сделали для них немало, — начал было он.

— Нет. То было моим долгом как принцессы, — перебила я его всё с той же кроткой улыбкой. — Сегодня же я хочу от собственного имени помочь в раздаче пищи.

На моём лице сияла улыбка, которую я оттачивала годами: мягкая, светлая, без тени высокомерия. Такая, перед которой привыкли смягчаться даже самые суровые лица.

Святой отец исключением не стал.

Его изумлённое лицо просветлело, а глаза подозрительно заблестели.

— Вы святое дитя, ваше высочество… — с чувством произнёс он. — Пойдёмте же. Накормим страждущих и поможем им пережить эту тяжёлую зиму.

Он указал на небольшое возвышение, наскоро сколоченное всего за день или два. Неподалёку уже стояли огромные чаны, из-под тяжёлых крышек которых валил густой пар. Слышался стук деревянных мисок, позвякивание половников и приглушённые окрики служителей, старающихся удержать очередь в порядке.

Запаха еды я почти не ощущала.

Всё вокруг пропиталось иным духом — потом, грязной одеждой, дымом дешёвых очагов и каким-то застарелым зловонием, которое не мог заглушить даже жгучий мороз.

Когда мы со святым отцом поднялись на возвышение, шум начал стихать. Один голос смолкал за другим, пока наконец вся площадь не замерла в ожидании.

Святой отец выступил вперёд.

— В этот морозный день, тяжкий для всякого создания, в чьих жилах течёт тёплая кровь, мы собрались здесь, дабы поделиться теплом. Дабы каждый из вас ощутил тепло наших рук, наших дел и наших помыслов. Искреннее добро — вот благословенный огонь, дарованный нам Богом. И сегодня принцесса Аврелия Гелиантус стала для нас путеводной звездой, ведущей по пути Господню — к свету Его милости и безмерной любви.

Его складную речь слушали с почтительным вниманием, то и дело согласно кивая.

Хоть слова его и звучали красиво, смысла в них было немного.

Каждый из этих измождённых людей сейчас думал лишь об одном: как бы поскорее получить горячую пищу.

И дай Бог, если к вечеру они вообще вспомнят хоть что-нибудь из сказанного о тепле, добрых помыслах и путеводных звёздах.

Когда невыносимо долгая речь наконец подошла к концу, площадь наполнилась рукоплесканиями и одобрительными возгласами.

Я же спустилась с возвышения и направилась к одному из чанов.

Если уж я приехала сюда, каждый человек, прошедший сегодня мимо меня с наполненной миской, должен был запомнить моё имя, моё лицо и оказанную ему милость.

Вернувшись во дворец, я едва переступила порог своих покоев, как приказала приготовить ванну.

А когда служанки сняли с меня верхнюю одежду, последовало новое распоряжение:

— Сжечь.

Одна из девушек замерла, прижимая к себе мою шубу.

— Но ваше высочество… это прекрасная вещь. Так жаль пускать её в огонь.

Перед глазами тут же возникла картина: я протягиваю очередную миску какой-то оборванной девчонке, а из спутанного клубка её волос на мой рукав медленно выползает маленькое серое насекомое.

По коже вновь пробежала мерзкая дрожь.

— Я сказала сжечь её. Немедленно.

Слова прозвучали резче, чем я намеревалась.

Служанка вздрогнула.

— Да, ваше высочество.

Едва ванна наполнилась достаточно, чтобы в неё можно было погрузиться, я, не дожидаясь окончания приготовлений, забралась в горячую воду. От резкого тепла кожу защипало, однако даже это показалось приятнее воспоминаний о сегодняшней толпе.

— Принесите лучшие мыльные настои и душистые масла. И волосы вымойте дважды. После вычешите каждую прядь как следует.

Служанки переглянулись, но спорить не осмелились и тотчас принялись за дело.

Одна из девушек осторожно намыливала мои волосы, пока другая подливала в воду горячую воду из медного кувшина. Некоторое время в комнате слышались лишь плеск и потрескивание дров в очаге.

Наконец одна из них всё же решилась спросить:

— Что-нибудь случилось, ваше высочество? На вас… неужели на вас напали?

В её голосе звучало искреннее беспокойство.

Я на миг прикрыла глаза.

Неудивительно, что они встревожились. До этого дня я редко позволяла себе разговаривать с ними подобным тоном.

Следовало взять себя в руки, прежде чем моё раздражение породит лишние вопросы.

Я тяжело вздохнула.

— Было так холодно… и столько народу, — жалобно начала я. — Казалось, толпе не будет конца. Я старалась быть добра ко всем, и, конечно же, многие хотели получить пищу именно из моих рук. Они миновали другие чаны и шли прямо ко мне.

— О боги! — ахнула одна из служанок. — Надеюсь, ничего дурного не произошло?

Я медленно покачала головой.

— Не совсем… Мне пришлось перейти к другому чану. Потом к следующему. А после…

Я умолкла.

Служанки невольно перестали работать.

— Что же произошло? — не выдержала одна из них.

Я опустила глаза.

— Я стала замечать среди толпы одни и те же лица.

— Не может быть!

— Они вновь становились в очередь, отталкивали слабых, женщин и даже детей, лишь бы набить собственные животы.

Я позволила одной слезе выступить в уголке глаза.

— Меня это так огорчило…

Пальцы служанки, перебиравшей мои волосы, на мгновение замерли.

По комнате разлилось тяжёлое молчание.

— Да как они смеют… — наконец процедила одна.

— После всего, что вы для них сделали…

— Теперь понятно, отчего вы так расстроены, ваше высочество.

Их жалость ко мне быстро сменялась возмущением теми самыми людьми, которых ещё утром они наверняка считали несчастными бедняками.

Не сказать, что я вовсе солгала.

Подобные попытки действительно случались. Однако стоявшие рядом рыцари быстро замечали таких ловкачей и без лишнего шума выводили их из очереди.

Пусть же теперь эта история послужит мне небольшим оправданием.

Дверь внезапно распахнулась.

Служанка, которую я прежде отправила избавиться от одежды, почти вбежала в покои. Лицо её раскраснелось, дыхание сбилось.

— Ваше высочество…

Она согнулась, пытаясь отдышаться.

Я нахмурилась.

— Что случилось?

— Его величество желает вас видеть.

Вот оно что.

Я спокойно поднялась из ванны. Вода тонкими струйками стекала по коже обратно в купель.

— Приготовьте мне подобающий наряд. Сейчас не время скромничать. Принесите сушильные артефакты и приведите мои волосы в порядок как можно скорее. Я не могу предстать перед отцом-императором в таком виде.

Служанки разом засуетились.

Через мгновение покои вновь наполнились шелестом ткани, плеском воды и торопливыми шагами.