Ещё недавно белый и пушистый снег радовал чистым блеском. Теперь под собственной тяжестью он слежался, затвердел и покрылся ледяной коркой.

Белизна уступила место безжизненной серости.

Голые чёрные деревья тянулись к небу, затянутому свинцовыми тучами.

Я ступила на земли поместья Матрикария.

Желание пройтись возникло внезапно. Всю дорогу в карете меня не покидало ощущение, будто её стены понемногу сдвигаются.

Теперь же, ступая по заледеневшей брусчатке, я чувствовала себя ничуть не увереннее.

Пути назад не будет.

Решение, принятое сегодня, способно перевернуть весь привычный порядок.

Я остановилась.

Ветер выл между голыми ветвями, вдали перекликалась прислуга. Над головой пронеслась стая ворон, на несколько мгновений заглушив своим хриплым криком всё вокруг.

В кармане мои пальцы всё ещё перебирали золотую монету.

Как же порой хочется положиться на судьбу. Не решать. Не выбирать. Просто позволить течению нести меня.

Может, хоть раз?

Я вынула монету из кармана.

Золото тускло блеснуло на ладони.

Дай мне повод остановиться. Пусть выпадет решка.

Я подбросила монету так высоко, как только могла, будто этим можно было выторговать у судьбы ещё одно мгновение.

Она уже падала мне в ладонь, когда сбоку метнулась чёрная тень.

Ворона выхватила монету прежде, чем мои пальцы успели сомкнуться.

Я проводила её взглядом.

Так и не узнала, какой стороной должна была упасть монета.

Значит, выбирать придётся самой.

Стоило мне приблизиться к поместью, как заметившая меня прислуга засуетилась.

Я же неспешно продолжала путь, пока не подошла к самым дверям. Те распахнулись передо мной, а старшая горничная поспешно выступила вперёд.

— Приветствую вас, герцогиня Конваллярия. Позвольте помочь вам снять верхнюю одежду.

— Боже мой, Артея! — воскликнула Сильвия, появившись чуть погодя и заметно запыхавшись. — Ты и вправду дошла пешком от самых ворот?!

— Не стоит так тревожиться. Я лишь позволила себе небольшую вольность, — спокойно ответила я.

— Что у тебя на уме? — вздохнула она, подойдя ближе и обняв меня. — И уж прости, что тебе приходится носить здесь маску. Стоило Тариану покинуть отчий дом, и прислуга быстро отвыкла от них.

— Ничего страшного. Переживу.

Сильвия нисколько не похожа на мою мать, несмотря на едва уловимое внешнее сходство. Но стоит мне увидеть её, как сердце неприятно сжимается и порой будто сбивается с привычного ритма.

— Пойдём в гостиную. Отогрею тебя чаем, — сказала она, мягко погладив меня по спине.

До самой гостиной мы шли почти молча, однако Сильвия всем своим видом показывала, насколько рада меня видеть.

Нежная улыбка, лёгкая походка, нетерпеливый блеск во взгляде.

Похоже, меня ждут долгие расспросы о супружеской жизни.

Я невольно усмехнулась.

Когда мы вошли в гостиную, там никого не оказалось.

— Можешь спокойно снять маску. Здесь никого, кроме нас, нет, — весело произнесла Сильвия, направляясь к уже накрытому чайному столику.

Она взяла чайник и обернулась ко мне.

— Я сама буду подавать тебе чай, так что можешь хоть ненадолго забыть о церемониях.

— Боюсь, после меня этой комнатой уже никто не сможет воспользоваться, — усмехнулась я.

— Это уж моя забота, дорогая. Снимай маску, — повторила она уже более приказным тоном.

Я не стала перечить хозяйке дома и сняла маску.

Первый же глубокий вдох расправил лёгкие.

— Здесь приятно пахнет, — заметила я.

— Франц совсем недавно привёз этот чай из одной своей поездки. Если тебе понравится, отправлю его туда снова, — мило улыбнулась Сильвия, наполняя горячим чаем тонкую фарфоровую чашку.

Сделав глоток, я почувствовала, как тепло разливается от горла к желудку, понемногу согревая всё тело.

Приятная терпкость и лёгкие ягодные нотки напоминали о приближении весны, до которой на самом деле было ещё так далеко.

— Понравился? — нетерпеливо спросила Сильвия.

— Да. Весьма достойный чай, — сдержанно ответила я, одарив её лишь лёгкой улыбкой.

Она всмотрелась в меня внимательнее.

— Тебя что-то гложет?

И вдруг переменилась в лице.

— Я знала, что этот мальчишка натворит дел! — выпалила она, ошеломив меня. — Зачем он вообще потащил тебя на этот глупый фестиваль?!

Похоже, эта мысль гложила скорее её, и поговорить Сильвия хотела прежде всего именно об этом.

— Вовсе нет! — поспешила возразить я. — Тари хорошо справляется со своими обязанностями, а на фестиваль его позвала я. И в том происшествии моей вины куда больше, чем его.

— Ах, хватит его выгораживать, — махнула она рукой. — Он такой же, как его отец. Птенец норовит покинуть гнездо, не успев толком опериться.

— А что бы вы сами избрали для него? — осторожно поинтересовалась я.

— Да какая теперь разница? Франц впервые отправился по делам ещё совсем юнцом. Думаешь, он слушал свою мать или отца? И этот точно такой же. Честное слово, я надеялась, что моя кровь в нём всё-таки возьмёт верх, — сетовала она.

Забавно.

Отчего-то её негодование приносило мне лёгкое облегчение.

— Ваша кровь тоже не пропала даром. Он ведь такой умный и способный даже для своего юного возраста, — улыбнулась я.

— И всё же, при всей своей склонности к наукам, он не слишком-то стремится им учиться. Голова у него забита этими игрушками, — пожаловалась Сильвия, подперев подбородок рукой.

Я тихо рассмеялась.

— Вы так по нему скучаете, даже когда ругаете.

— От тебя ничего не укроется, — улыбнулась она. — Но разве может мать не скучать по собственному сыну?

— Не припомню, чтобы моя мать хоть раз искренне сказала, что скучала по мне.

Я произнесла это совершенно буднично, вовсе не пытаясь её задеть. Однако лицо Сильвии едва заметно изменилось.

— Эссера… — Она ненадолго умолкла и вздохнула. — После рождения Тариана она часто спрашивала меня, что я чувствую к нему. И чем больше я рассказывала, тем лучше она начинала относиться к тебе. Тогда я не придавала этому особого значения. Думала, ей просто не хватает опыта.

Сильвия замолчала, будто решая, стоит ли продолжать.

— Я знаю, какой она была. Не нужно пытаться сделать её лучше, чем она есть в моей памяти. Это не изменит того, что, несмотря ни на что, она старалась быть той матерью, какой я хотела её видеть.

На этом я предпочла оставить разговор о ней.

В комнате воцарилось неловкое молчание.

Сильвия отпила из своей чашки и осторожно поставила её на блюдце. Её взгляд то останавливался на мне, то вновь опускался к чаю.

— Ты счастлива с ним? — наконец спросила она.

На сей раз в её голосе не осталось и следа прежней лёгкости.

— Если я скажу, что нет, от этого что-нибудь изменится? — колкость сорвалась с моих уст прежде, чем я успела её удержать.

— Я заберу его домой, — спокойно ответила Сильвия. — И мы найдём для вас иной выход.

— Я отказываюсь, — тут же отрезала я.

Её взгляд стал ещё серьёзнее, а губы сжались, словно мои слова не успокоили её, а лишь породили новые опасения.

— Брак моих родителей тоже заключали не ради счастья или любви, Сильвия. Однако это не значит, что в нём не было счастливых мгновений. Мне ли этого не знать?

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Тариан не повторит судьбу моего отца. Я клянусь тебе.

Её взгляд опустился, а из груди вырвался тяжёлый вздох.

Несколько мгновений Сильвия молчала.

— Я знаю, что ты пришла сюда не ради родственного визита и нужен тебе Франц.

Её тон изменился.

Исчезло материнское тепло, уступив место холодной сдержанности, куда более привычной для дел нашей семьи.

— Он вернётся завтра.

— Тариан тоже должен скоро закончить моё поручение и прибыть в ваше поместье.

Сильвия поднялась и подошла к окну.

Поняв её намерение, я вновь надела маску.

Она распахнула створки.

Морозный воздух ворвался в комнату, вытесняя наружу тепло, запах ягодного чая, а вместе с ними — и накопившийся яд.

— Не взваливай на него слишком много, даже если он станет уверять, что выдержит, — сказала Сильвия, не оборачиваясь.

Она ненадолго замолчала.

— Этот паршивец хорошо умеет лгать.

На следующий день Франц прибыл в поместье, и при первой же свободной возможности мы втроём уединились в совершенно пустой комнате.

По моему приказу слугам запрещалось даже ходить по коридору возле неё.

Хозяева дома заметно напряглись от подобных распоряжений. Признаться, я вполне разделяла их тревогу.

Они сидели передо мной, крепко держась за руки, будто заранее готовились услышать самые страшные вести или получить приказ, который не пожелали бы исполнять.

Глядя на эту пару, я почувствовала где-то глубоко в груди лёгкий укол.

Франц сильно отличался от нас. Мягкие черты лица, светло-голубые глаза, платиновые волосы. Никто с первого взгляда не принял бы его за Конваллярия, и всё же наследник виконта Матрикария пал жертвой чар ядовитого цветка.

Пожалуй, они и впрямь стоили друг друга.

Он тянулся к ней, невзирая на яд. Она сделала всё, что было в её силах, чтобы этот яд ослабить.

А он дождался.

Редчайшая роскошь.

Маска скрыла мою печальную улыбку. Собравшись с духом, я наконец начала разговор, который откладывала уже неприлично долго.

— Сегодня я пришла к вам не с поручением и не с приказом, — начала я издалека. — Я должна поведать именно вам о событиях, которым ещё только предстоит случиться.

— Не думала, что главная семья владеет ещё и таким даром, — с сомнением отозвалась Сильвия, очевидно пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

— Это не пророчество, Сильвия. Мне лишь необходимо, чтобы вы оба понимали: всё, что будет происходить впредь, — часть моего замысла.

— Боюсь, я всё ещё не понимаю, к чему вы ведёте, герцогиня, — озадаченно произнёс Франц.

Я глубоко вдохнула. Пальцы сами собой принялись перебирать друг друга, пока я искала подходящие слова.

— Поймёте.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— В скором времени у нашего дела начнутся затруднения. Соперник, не так давно появившийся на торгу, начнёт продавать настоящие лекарства и переманивать к себе наших покупателей.

— Что? — Франц вскинул брови. — Ирисы начнут продавать хорошие лекарства?

— Не просто хорошие. Они станут продавать наши лекарства. Того же качества, а кое-где ещё и дешевле.

— И, зная это, вы до сих пор не созвали совет? — возмутился он, но почти сразу задумался. — Если только вы не замыслили нечто такое, чего совет вам предложить не сможет.

Я кивнула.

— Мне необходимо, чтобы совет старших ничего об этом не знал. А если всё же узнает — чтобы вы не поддались их нажиму и ничего не предпринимали.

Франц несколько мгновений молча смотрел на меня.

— Значит, от меня требуются не ответные меры, а… бездействие?

— Ты ведь понимаешь, что прежде всего они примутся давить на тебя, а не на неё, — вмешалась Сильвия.

— Они испугаются. Я это понимаю. Но именно этого мне и нужно.

— И с бабушкой тоже будешь разбираться ты? — Сильвия нахмурилась. — Авентия и Густав положили всю жизнь на алтарь этого дела. Думаешь, они будут молча смотреть, как оно теряет покупателей, и ничего не предпримут?

Франц чуть крепче сжал её ладонь, успокаивая.

— Всему этому должно быть объяснение, — произнёс он куда спокойнее жены. — Мы его получим?

— Всего я рассказать не могу. Но прошу положиться на меня. Если старшие потребуют ответа — пусть все их вопросы и недовольство обращаются ко мне.

— К тебе?! — Сильвия даже подалась вперёд.

Вот оно что.

Она решила, что эту ношу снова взвалят на её сына.

— Я займусь этим лично, — уверила я её.

Сильвия глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться.

Мне предстояло донести ещё кое-что.

— В скором времени корона отдалится от нас.

На этот раз потрясение на лице Сильвии скрыть не удалось.

Франц лишь слегка нахмурился.

— На то будет причина?

— Причина будет исходить от нас. Однако именно из-за неё они сами начнут держаться поодаль. Не связывай себя с их делами крепче необходимого, но и не давай никому повода счесть это открытым отречением.

— Нет, — отрезала Сильвия. — Слепо повиноваться я не стану. Я доверяю тебе и верю в твои способности, но всё, о чём ты сейчас говоришь, ставит прежде всего нашу семью в ужасное положение. Ты ведь понимаешь это?

— Понимаю.

Я замолчала.

Слишком многое зависело от того, кто и что будет знать. От того, какие выводы они сделают. От того, что предпримут после.

Я перебирала в уме один путь за другим, словно и впрямь пыталась заглянуть в грядущее и решить, какую его часть позволено им увидеть.

Наконец я собрала волю и произнесла:

— Император предал нашу семью и оказанное ему доверие.

Слова дались тяжелее, чем я ожидала.

— Потому в скором времени его не станет.

Последние слова прозвучали почти шёпотом.

В комнате воцарилась тишина.

Сильвия застыла. Франц перестал поглаживать большим пальцем её ладонь.

Никто из них не спросил, что именно я имею в виду.

— Разве кронпринц не является вашим другом? — наконец осторожно произнёс Франц.

— Является.

Я выдержала его взгляд.

— Но дружба со мной не остановила его отца. Потому и меня она не остановит.

Сильвия медленно выдохнула.

— Ты поставишь под удар весь род, — с трудом выдавила она.

Я поднялась со своего места и подошла к ней. Чуть присев перед креслом, накрыла ладонью её руку.

— Сильвия… род уже под ударом. Я лишь выставляю щит.

Её брови болезненно сошлись, губы сжались в тонкую полосу.

Она сглотнула.

Поняла.

Франц приобнял жену за плечи, но ничего не сказал.

Несколько долгих мгновений никто не нарушал тишины.

А затем он всё же вернул разговор к делу.

— Каковы сроки?

Я поднялась и вернулась на своё место.

— Они уже начали изготовление. Первые лекарства появятся в продаже со дня на день. Долго терпеть это не придётся, однако нам необходимо позволить им подняться. Дать поверить в собственный успех.

Франц внимательно слушал.

— Уверяю тебя: если поступишь так, как я прошу, через год от их дела не останется и следа.

Он промолчал.

— …Надеюсь, вы хорошо продумали это своё «будущее», герцогиня.

Я едва заметно улыбнулась под маской.

— А что насчёт короны? — продолжил он.

— Два года. После этого у нас появится возможность вновь наладить отношения.

Я сделала короткую паузу.

— Только уже не так, как прежде.

Кажется, большего им и не требовалось.

Мне была нужна не слепая покорность. Мне были нужны их поддержка и стойкость.

Сильвия и Франц не принадлежали к числу самых влиятельных аристократов Империи. Однако внутри рода они давно стали теми сухожилиями, что удерживали всё тело вместе. Без них Конваллярии едва ли могли бы действовать столь слаженно.

Некоторое время спустя мы наконец покинули комнату.

Мы как раз направлялись к залу, где прислуга с самого утра трудилась не покладая рук, когда навстречу нам поспешила главная служанка.

Запыхавшись, она едва успела остановиться перед нами.

— Карета юного господина уже видна у ворот!