Мастемо принял новость примерно так, как и следовало ожидать.

— Кубирах и Барбас, оба мертвы? — Его пальцы вцепились в подлокотники кресла, и скрип разнёсся по кабинету. — Беатриса и Сайленс тоже пропали?

Саймон мрачно кивнул. Он воспользовался камнем телепортации, чтобы вернуться на Маяк — вместе с запечатанным кристаллом и останками товарищей-тамплиеров. Ящик с кристаллом миазмов Эксодеоса стоял в кабинете Верховного Исповедника, точно мрачный трофей.

— Они сражались доблестно и убили демона, — сказал Саймон. — Сэр Барбас и сэр Кубирах нанесли смертельный удар, но… Простите, ваше превосходительство, их раны оказались слишком тяжелы. Вы видели их тела. Я ничего не мог сделать, даже молитвами.

Мастемо недоверчиво посмотрел на ящик. Он не подверг сомнению рассказ Саймона о том, что тот в основном наблюдал за боем со стороны из-за своего низкого уровня, ограничившись лишь несколькими уточняющими вопросами, — но главным образом потому, что сама мысль о полном уничтожении отряда Беатрисы потрясла его до глубины души.

— Я опасался, что миссия закончится одной-двумя потерями, но чтобы мои самые элитные тамплиеры были уничтожены одним демоном… да ещё и ослабленным вдобавок… — Верховный Исповедник взялся рукой за маску. — Этот Эксодеос в полную силу, вероятно, мог бы тягаться с принцем Луи или с её светлостью Эвфемией.

Недооценили вы это создание, ваше превосходительство? — подумал Саймон, прежде чем начать выуживать информацию. — При всём уважении, ваше превосходительство… что это вообще было?

Мастемо сцепил руки. — Вы слышали о предании «Герои и Зодиакальные Демоны»?

Саймон резко кивнул. Значит, Церковь всё-таки знала о них. — Это история о двадцати двух Благородных Героях, которые сражались с демонами и превратили их в созвездия.

— Боюсь, это не сказка, мой мальчик, а подлинная история, — ответил Мастемо. — Правда в том, что эльфы создали Благородные классы вовсе не для того, чтобы благословить смертные племена, как им хотелось бы нас уверить, а чтобы сразиться с группой зловредных архидемонов, вторгшихся в наш мир восемьсот лет назад.

Саймон изобразил потрясение. — Вы хотите сказать, мы сражались с чудовищем из Эпохи Героев?!

— Да, и это прискорбно. Я надеялся перевезти это чудовище в более надёжную камеру, прежде чем оно сумеет вырваться. — Что подразумевало, что он знал: Зодиакальный Демон был близок к тому, чтобы освободиться самостоятельно. — Полагаю, на то была воля Света: я послал вас сразиться с этим созданием именно в тот день, когда оно решило сорвать свою печать, чтобы помешать ему опустошить Бужан.

Саймон промолчал. По опыту прошлых правлений он знал: Эксодеос попытался вырваться лишь потому, что они попробовали переместить его кристалл. Иначе Зодиакальный Демон, скорее всего, спокойно подождал бы год-другой, пока Чёрная комета не усилит его.

По иронии судьбы, подход его отца — просто изолировать гору Перун — держал регион в большей безопасности, чем более деятельный подход Мастемо. Саймон задумался, не усвоил ли Бальзам Магнос этот урок в одном из своих прошлых правлений.

— Кубирах и Барбас погибли как мученики за наше дело, и я боюсь, что Сайленс может быть потерян навсегда, если убийство демона не заставило его выплюнуть тамплиера, но Беатрису ещё можно спасти, — сказал Мастемо. — Изгнание — это миазменное заклинание IX круга, которое отправляет цель в другое измерение, не убивая её. Я немедленно свяжусь с принцессой Норбелль. Призыватель может взывать к существам из иных планов, так что она, возможно, сумеет вернуть Беатрису с помощью своего Благородного класса. Поскольку вы регулярно посещаете запретные архивы, я прошу вас также заняться этим вопросом.

— Я сделаю всё, что смогу, ваше превосходительство. — Саймон помедлил, раздумывая, стоит ли задавать щекотливый вопрос, и решил всё же надавить. — Могу я кое о чём спросить, ваше превосходительство?

Мастемо коротко кивнул. — Что у вас на уме, Саймон?

— Как был создан световой мегалит?

— Все мегалиты — это огромные куски маналита, впитавшие стихийные энергии и веру людей за столетия, обычно после того, как давно умершее манадрево подвергалось фоссилизации, — пояснил Мастемо. — Световой мегалит отличается тем, что проводит стихию, ближайшую к нашему богу. Хотя пророчица Фарис получала видения Света, открывшие его истинную природу и предназначение, мегалит уже считался священным объектом в том, чему суждено было стать королевством Лор, задолго до её рождения.

— Значит, в их создании миазмы не участвовали?

— Разумеется, нет. Откуда взялась эта грязная и абсурдная мысль? — Мастемо покосился на запечатанный ящик. — А, понимаю. Вы думаете, этот демонический кристалл и мегалиты могут быть связаны. Да, существует вероятность, что где-то есть мерзкий мегалит Тьмы и что эти Зодиакальные Демоны порождены им.

Вот только тот мегалит Тьмы находился бы в глубинах космоса и размерами походил бы на комету, а не на дом. Впрочем, Саймона беспокоило не это, но у него не было способа копнуть глубже, не выдав себя.

Почему молитвы к световому мегалиту были связаны именно с его перком Миазмический Архимаг, из всего на свете? Неужели в нём самом таилась крупица тьмы?

Если уж на то пошло, мог ли Саймон молиться Абраксасу и творить молитвы тёмной направленности? Существовали ли вообще такие заклинания?

Так много новых вопросов и так мало ответов…

— Я даю вам время отдохнуть и восстановиться, но вы снова понадобитесь мне в ночь новолуния, — сообщил ему Мастемо. — Прошу вас тогда встретиться со мной в обсерватории.

Саймон с интересом поднял голову. — В обсерватории?

— Именно. Благодаря этому кристаллу мы наконец сможем раскрыть правду, которую Тьма трусливо пытается от нас скрыть. — Мастемо положил руку на запечатанный ящик. — Мы взглянем на Чёрную комету, которую вы видели во снах.

Саймон ждал этого с нетерпением. Вскоре Мастемо отпустил его, и он направился к двери, размышляя, как распорядиться свободным временем.

— Саймон.

Саймон замер и оглянулся через плечо на Верховного Исповедника.

— Клянётесь ли вы Светом, честью тамплиера, что всё случилось в точности так, как вы рассказали? — Мастемо сложил пальцы домиком. — Что вы ничего не забыли и ничего не скрыли?

Вопрос был с подвохом. Саймон понял, что Верховный Исповедник ссылается на пункт клятвы тамплиеров, обязывающий их подчиняться любому приказу начальника. Он открыто сомневался в словах Саймона.

— Клянусь, ваше превосходительство, — солгал Саймон.

Дюжина правлений, проведённых во внедрении в различные фракции, позволяла ему произносить эти слова, не выказывая ни малейшего признака лжи. Его титул Вероломный ограждал его от последствий нарушения клятвы, и его не поразила молния божественной кары.

Мастемо мгновение изучал его, затем молча кивнул. Саймон надеялся, что отсутствие божественной кары хоть на время развеяло сомнения его нового наставника.

Саймон открыл дверь и вышел, чувствуя взгляд Верховного Исповедника на своей спине ещё долго после того, как переступил порог.

Эола была вне себя от радости, снова увидев Саймона, как и его вассалы. Церковь Света пока держала в тайне исчезновение остальных тамплиеров, затерявшихся в Бужане, так что все считали, будто он просто без происшествий вернулся с учений с другими рыцарями за границей.

Что до самого Саймона, он боялся вернуться и обнаружить, что «Паутина» похитила его подругу. К немалому своему приятному удивлению, он увидел, что Мастемо выполнил свою часть сделки и взял Эолу под защиту своих тамплиеров, — хотя и не по тем причинам, о которых думал…

— Вы хотите помочь его превосходительству? — спросил Саймон, слегка опешив.

— Да, я согласилась помочь Церкви Света усовершенствовать её эликсир и избавить его от побочных эффектов, — подтвердила Эола, правда, с явной нерешительностью. — Я не считаю, что быть перевертышем по определению неправильно, но если докажут, что они могут попадать под демоническое влияние… тогда у них должен быть выбор в этом вопросе. — Саймон нахмурился, и она это заметила. — Я согласилась лишь при условии, что приём готового эликсира будет добровольным. Лорд Мастемо поклялся в этом на своём мегалите при свидетелях.

Саймон не мог не заметить, что обещание не распространялось на незаконченный эликсир, который в одном из прошлых правлений свёл с ума большую часть Теллурии. — Неужели перевертыши действительно примут это предложение?

— Сомневаюсь, что многие согласятся, — призналась Эола. — Племена перевертышей существуют уже столетия. Быть львом или кентавром — это больше, чем телесное изменение; это их жизнь. И помимо культурного наследия, перевертыши обладают преимуществами, которых нет у людей. Согласились бы вы перестать летать, если бы могли?

— Нет.

— Со мной то же самое. — Она улыбнулась ему. — Я не горжусь тем, что сделал мой народ, если лорд Мастемо прав… но я всё ещё горжусь тем, что являюсь киши.

— Понятно. — Саймон ответил ей улыбкой. — Тогда я прослежу, чтобы его превосходительство сдержал свою клятву.

А если он солгал, Саймон довольно скоро это узнает.

В остальном несколько дней до новолуния выдались и безмятежными, и во многом досадными. С одной стороны, Саймон мог свободно рыться в запретных архивах, сколько пожелает, или проводить вечера с Эолой и своими вассалами; с другой — потеря Шабрам стала сокрушительным ударом, напомнившим Саймону, насколько драгоценной она и её шпионская сеть стали за эти правления. Её гибель ослепила его, скрыв от него столько движущихся частей по всей империи. Все новости, которые он получал, приходили из газет, доставляемых на Маяк, — а в них цензурировалось всё важное, — из того, что удавалось узнать Бельземине, когда она не работала над печатью Каменной Музы, или из слухов. О первом залпе гражданской войны он узнает лишь тогда, когда дирижабли Луи покажутся на горизонте.

По крайней мере, Шабрам успела перед своей гибелью прислать ему кое-какую информацию о Классе Клирика, включая сведения о его известных перках. Помимо способности освящать участок земли как святую землю и пользоваться кое-какими преимуществами, Клирик всегда считался священником с сильной верой, когда молился любому божеству, что практически гарантировало исполнение его заклинаний. Мастемо воздавал почести Свету лишь из веры, но он мог без труда заставить эйдолонов исполнять свои желания.

Кроме того, Клирик обладал инстинктивным пониманием всего, что связано с религией, и самой мощной целительной способностью среди всех классов, позволявшей превращать ману в жизненную силу, чтобы исцелять раны и недуги других.

В целом Саймон почти потерял интерес к Крестону Клирика. Его полное владение молитвенной сферой чародейства и превосходные целительные способности были любопытны, но, вероятно, недостаточны, чтобы потратить на них перк Пожирание Крестона. Владыка уже имел доступ к другим его силам — вероятно, намеренно.

Мардоку пришлось почерпнуть из всех Благородных классов, чтобы создать Владыку, — думал Саймон, листая «Из глубочайших бездн Ада», гримуар столь же отталкивающий, сколь и просвещающий. Он взял лучшее из каждого и исказил это миазмами.

Его исследование Бездны и продвинулось, и зашло в тупик. Надо отдать должное Церкви Света: она собрала огромное количество документов об этом плане бытия, особенно о пограничной области между материальным планом и глубинами Бездны. Эта область, которую разные люди называли Запредельем, Внешней Тьмой или, чаще, Адом, была вотчиной демонов, жаждущих проявиться и охотиться на смертных. Жрецы столетиями методично изучали большинство видов демонов, их слабости и способы влияния, чтобы лучше им противостоять.

Из этого он почерпнул несколько важных деталей. Прежде всего, в отличие от эйдолонов, демоны не были уникальными созданиями, питаемыми верой; они были сгустками миазмов, обретавшими плотную форму на границе Ада, подражая грехам, страхам и кошмарам смертных, на которых охотились. Души и эмоции были для них лакомством, а материальный план — площадкой для игр, но ни то, ни другое не было им нужно для существования.

Это означало, что, в отличие от эйдолонов, большинство демонов не были уникальными созданиями; суккубов было много, потому что бесчисленное множество демонов выбрало сосредоточиться на похоти и питаться ею. Некоторые всё же накапливали достаточно силы и влияния, чтобы превратиться в могущественных индивидуализированных сущностей, которых смертные называли архидемонами, но для существования им не требовалось поклонение.

Проще говоря, демоны были не чем иным, как возвеличенными паразитами душ.

К сожалению, за этот порог Церковь не проявляла никакого интереса к нижним глубинам Бездны. И с чего бы? Обитатели тех областей не взаимодействовали с материальным миром, а переход в эти глубины считался самоубийством. Изучение нижних областей, где законы физики рушились, было заброшено.

По крайней мере, он подтвердил, что заклинание Изгнание отправляет цель в разлом между планами, а не в саму Бездну, и что его обитателей в прошлом часто призывали Призыватели или их вассальные классы. Мастемо пришёл в восторг, когда Саймон принёс ему эти сведения. Похоже, Верховный Исповедник действительно заботился о своих тамплиерах — или по крайней мере о лучших из них.

Так или иначе, становилось всё яснее, что Саймону нужно проконсультироваться с опытным диаболистом, если он хочет продвинуться в вопросе Темнокровных или понять связь между правлениями и Бездной. Консультация с Жюстин Элигос, не заставив её сбежать, оставалась его лучшей зацепкой на сегодняшний день.

Однако… Мередит также сообщила ему, что Королевство Кокань, как и подобает стране под властью Мага, собрало огромную библиотеку заклинаний. Учитывая, что способность Норбелль получать видения оставалась угрозой, которую Саймон не мог игнорировать, поездка туда позволила бы ему убить двух зайцев одним выстрелом.

«Вы уверены?» — мысленно спросил Саймон Бельземину, направляясь к подъёмнику, ведущему в обсерваторию.

«Я уверена, ваше величество. Я могу настолько укрепить печать, что она продержится какое-то время, но повреждения слишком обширны. Мне пришлось бы распутать печать и выпустить демона, чтобы создать новую, более прочную… и я не уверена, что она выдержит приток миазмов от этой кометы Абраксас».

«Значит, постоянное заключение не вариант?» — Саймон этого и опасался. По крайней мере, это говорило ему, что если выпустить Зодиакальных Демонов, а затем запечатать их снова до прибытия кометы, это может их ослабить. «Тогда я хочу, чтобы вы вернулись в столицу ради следующего задания. Есть мальчик, которого я хочу, чтобы вы защитили вместо меня, — Эгио. Я дам вам необходимые сведения, как только вы покинете Магволию».

«Я немедленно отправлюсь в путь, ваше величество».

Хорошо. Саймон был убеждён, что Шабрам приняла меры для защиты своего ребёнка на случай, если с ней что-то случится, но получить в придачу помощь эльфийского архимага не помешает.

Подъёмник открылся в частично открытую купольную залу, расположенную прямо над залом водного мегалита и столь же великолепную. Вымощенная мрамором и увенчанная позолоченной крышей, она вмещала множество астрономических инструментов: планисферы, небесные сферы и доски с изображениями различных созвездий.

Однако истинным чудом этой залы был её золотой телескоп.

Саймон никогда не видел ничего подобного. Возведённый на поворотной платформе, соединённой с огромными шестернями, он колоссальной длиной мог поспорить с мачтой фрегата, а его разноцветная линза была шире большинства дверей. В конструкцию был встроен трон, позволявший астрологам сидеть и записывать свои наблюдения, глядя через окуляр на ночное небо. Зодиакальный Кристалл Весов был вставлен в отсек возле звёздной диагонали.

— Точно вовремя, Саймон, — приветствовал его Мастемо вместе с Изулоном и группой тамплиеров. — Мы почти готовы начать.

— Начать что, ваше превосходительство? — Взгляд Саймона задержался на кристалле Весов. — Он… он питает телескоп?

— Он улучшит его способность видеть сквозь тьму, — поправил его Мастемо. — Объект, который мы стремимся наблюдать, не станет видимым в нашем небе раньше следующего года, но мои астрономы полагают, что он уже таится на краю нашей солнечной системы.

Саймон с трудом сдерживал волнение. Неужели он наконец сможет рассмотреть Абраксас поближе? — Откуда они это знают?

— Косвенные данные указывают, что некоторые древние наблюдения комет могут относиться к одному и тому же межзвёздному объекту, посещающему наше небо примерно каждые четыреста лет… объекту, который, подозреваю, и есть Чёрная комета из ваших снов, — пояснил Мастемо. — Её появление почти всегда служит предзнаменованием той или иной беды.

— Эльфийские архивы, собранные у первых обитателей Маяка, упоминают наблюдение кометы, когда впервые открылся разлом в Бездну — более тысячи лет назад, — сказал Изулон. — Прежние Верховные Исповедники построили эту обсерваторию, чтобы наблюдать за столь же зловещими небесными явлениями.

— Продолжить дело наших предков и установить истину предстоит нам, — объявил Мастемо, усаживаясь на трон у телескопа. — Что до других новостей, Саймон, у меня есть и хорошие, и плохие. Принцесса Норбелль полагает, что может призвать Беатрису обратно из пустоты, но я только что узнал: леди Шабрам убита.

Челюсть Саймона напряглась, хотя не от удивления. — Глава разведки? Убита?

Мастемо резко кивнул. — Её нашли в кабинете: тело иссушено, словно скорлупа, а на трупе дымился набор клейм Владыки. Возможно, новый Владыка, этот «Касвал Ашмодай», использовал её, а затем отбросил.

Саймон промолчал, прикусив язык и проглотив свою вину.

— Её светлости удалось вернуть Крестон Танцовщицы, но я боюсь, что это лишь первый акт ужасной гражданской войны. Нам придётся действовать быстро, если Церковь хочет выжить. — Мастемо мгновение изучал Саймона. — Я понимаю ваше нежелание отправлять Эолу в Теллурию, но, возможно, мне придётся послать вас обоих туда, несмотря на риски. Обеспечение нейтралитета племён зверолюдей и гарантия того, что они не присоединятся к Партии Войны, сведёт будущее кровопролитие к минимуму.

— Я сделаю так, как просит ваше превосходительство, но предостерегаю против этого шага, — предупредил его Саймон. — По крайней мере, пока военачальник Вивр не найдена.

— Она и Луи, будем надеяться, убьют друг друга, если Свет милостив. — Мастемо заглянул в звёздную диагональ телескопа. — Приступайте к выравниванию.

Шестерни под телескопом зажужжали, и платформа повернулась, позволив машине устремить взор в темноту между далёкими звёздами. Луна исчезла, оставив лишь островки тусклого света, плывущие в бесконечной пустоте.

— А, кажется, я вижу это… что за ужасная глыба, это… — Мастемо замер, и голос его дрогнул. — Что… что это за колдовство?

Изулон нахмурился. — Что вы видите, ваше превосходительство?

— Нет… это… этого не может быть… — Рука Мастемо лихорадочно вцепилась в рукоять телескопа. — Мардок… с самого начала…

Холод пробежал по спине Саймона, когда он ощутил то же самое чувство узнавания, исходившее от Мастемо, — более резкое и ясное; нечто одновременно утешительное и неправильное, в чём он не мог толком разобраться.

— Это безумие… чистое безумие… — Верховный Исповедник отвёл взгляд от телескопа и едва не споткнулся, поднимаясь с трона, и рука его коснулась зеркальной маски. Что бы он ни увидел, это потрясло его до глубины души. — Это… мы все ошибались… у нас под носом с самого начала…

— Ваше святейшество? — с беспокойством спросил один из его тамплиеров.

— Я… я в порядке. — Это была очевидная ложь. Мастемо схватился за голову обеими руками и, казалось, боролся с ужасной головной болью. Вдруг голос его стал резче. — Тише… мне нужна минута… — Верховный Исповедник уставился в ночное небо. — Должно быть другое объяснение… этого не может быть…

Не в силах больше подавлять ни своё любопытство, ни тоскливое чувство в животе, Саймон сел на трон, прежде чем кто-либо успел его остановить. Он перевёл дыхание, а затем заглянул в звёздную диагональ.

Он устремил взгляд на Абраксас, разрушителя миров.

Изображение в телескопе было настолько чётким, настолько резким, что Саймон мог разглядеть её в мельчайших деталях, во всей её тёмной красоте и утешительном холоде, — этот гладкий шар из сплошной тьмы, чернее ночи, сквозь которую он летел. Хвост густых пурпурных миазмов тянулся за ним, засевая космос кошмарами и заражённой жизнью, а по его поверхности тонкими узорами сияло багровое пламя самого Ада.

Часть Саймона хотела отстраниться, отвести взгляд от ужасной правды, которую Мастемо узрел раньше, но он не мог. Комета взывала к нему, как родитель к ребёнку, как забытый дом, обнимающий обратно потерянных хозяев… или как королевство, призывающее своего законного правителя. Его взгляд притягивали мили тайных знаков, вырезанных на поверхности небесного тела, — письмена столь же сложные, сколь и знакомые, сплетённые в форму, которая под определённым углом походила на лицо: зловещий, закованный в броню лик, взирающий на вселенную, чьи обитатели навеки будут жить в страхе перед ним и где его тираническая воля склонит само время к своим прихотям.

Чёрная комета Абраксас была Крестоном.

Его Крестон.