Было решено, что Саймон принесёт присягу тамплиера и получит связанный с ней Крестон в конце месяца. По иронии судьбы, это был тот самый день, на который планировалось обрушить Суд Богини на Фрайтвол.

«Ловушка расставлена, Ваше Величество, — сообщила ему Шабрам через телепатию. — Мы раздавим всю шпионскую сеть одним ударом».

«Огнежезл займётся Мальфасом и захватит его дочь, — мысленно ответил Саймон. — Я хочу, чтобы всё было улажено к первому дню плювиоза».

«Да, я уже связалась с госпожой Кано, чтобы она в случае чего сменила лорда Патриата. Обе партии, несомненно, попытаются протолкнуть своего ставленника, но я полагаю, что, не сумев договориться, они остановятся на нейтральной фигуре вроде неё».

«Хорошо». Обнаружение тайной эльфийской шпионской сети, вросшей в имперскую властную структуру, должно было, как он надеялся, помочь отсрочить гражданскую войну. Каждый день, который обе партии тратили на то, чтобы смотреть внутрь себя, был днём, не потраченным на бессмысленный конфликт. «Как только мы подорвём организацию Оракула, твоими следующими задачами будут вычистить из нас „Паутину“... и помочь мне с расследованиями, связанными с Церковью».

Это слегка удивило Шабрам. «Что-то изменилось?»

«Я получил тревожные сведения и пока не уверен, что с ними делать. Я буду держать тебя в курсе».

Правда заключалась в том, что Саймон начинал менять свои планы на это правление. Приоритетом для него оставалось узнать больше о путешествиях во времени, о Провидцах и о том, как они связаны между собой. Однако открытие портала в Бездну в подвале Маяка и отсутствие кристалла миазмов там, где должно было находиться сердце демонического кургана, заставили его задуматься и о других зацепках.

Саймона также беспокоило то, что Верховный Исповедник ощущался знакомым его Классу Владыки. Он не думал, что Мастемо — носитель Зодиакального Демона: в организации, полной прорицателей и тамплиеров, это непременно кто-нибудь заметил бы, не говоря уже о том, что ему недоставало той же гнетущей ауры тьмы, что у Минотавра и Двухвостой Рыбы, — но на нынешнем этапе он не мог исключить ничего. Собственные записи Бальзама называли Мастемо потенциальным подозреваемым в ряде невыясненных убийств. По меньшей мере, он был опасен.

Выяснение того, что случилось с местным кристаллом миазмов, отошло на второй план. Во время проведения ритуала Сезонного Ключа Саймон не слышал о массовом прорыве демонов в Маяке, так что был уверен: защитные чары Церкви по крайней мере выдержали прибытие Чёрной кометы. В это правление он непременно будет внимательно следить за вратами.

Так или иначе, Мастемо согласился выполнить данное Эоле обещание и пригласил её вместе с Саймоном в музей на шестьдесят четвёртом этаже. Там он их и встретил — в огромной галерее, полной диковин и предметов, выставленных за изящными витринами, от мраморных бюстов Исповедников до статуй перевертышей и фарфоровой посуды.

— Добро пожаловать, Эола, — тепло сказал Мастемо; следом шли двое тамплиеров-стражников. — Надеюсь, вам понравилось гостить у нас.

— Было неплохо, — ответила Эола, впрочем, немного настороженно. Саймон видел, что она не вполне доверяет Верховному Исповеднику. — Что это за место?

— Это один из этажей, где Церковь выставляет дары и культурные артефакты, собранные ею за столетия. Осмелюсь сказать, что единственная коллекция, способная сравниться с нашей, принадлежит самому Владыке. — Мастемо пригласил их идти за ним. — В этом крыле хранятся предметы из Теллурии.

Эола нахмурилась. — Их конфисковали у моего народа?

— Некоторые — да, — честно ответил Мастемо. Если поведение Эолы его и задело, он этого не показал. — Другие, в особенности значимые для кишей, были найдены при археологических раскопках во время покорения Теллурии.

Он повёл их в экспозиционный зал с древними предметами: обломками каменной колонны, разбитой керамикой и изуродованными статуями, которым минуло несколько столетий. Самым большим и важным экспонатом была огромная табличка шириной и высотой в девять футов, которая, как подозревал Саймон, некогда была частью стены какого-то храма. На ней были вырезаны крылатые люди, склоняющиеся перед одним из своих, и женщина с двумя плавниками на хвосте. Увидев надписи, все до единой сделанные на языке кишей, Эола нахмурилась.

— Это… — Эола заворожённо прищурилась, разглядывая табличку. — Где вы это нашли?

— В руинах давно погребённого форпоста кишей к югу от Теллурии, — пояснил Мастемо. — Я снарядил археологические раскопки, основываясь на слухах о великом грехе народа кишей, ходивших после покорения Теллурии Его Величеством, но это были первые доказательства, которые нам удалось найти.

Эола побледнела, читая табличку, и Саймону достаточно было прочесть её самому, чтобы понять почему.

— и так король возлёг с королевой демонов, отдав ей свою душу в обмен на её любовь. Его чешуйчатой невестой она стала, и три дара преподнесла она клану кишей в качестве своего приданого: крылья, дабы взирали они свысока на всех тварей земных; долгую жизнь, дабы не знали они разрушительной власти времени; и голос, способный подчинить их воле любого зверя мира. Тогда король повелел ей проклясть все кланы, что когда-либо противостояли им, обратив их в мех и когти.

— Зверьми они были, — сказала королева демонов. — Зверьми они и останутся.

И народ кишей возликовал, решив воздвигнуть столицу на месте союза своих правителей, построенную на спинах и труде рабов. Тринадцать лет правили король с королевой, повергая землю в ужас и мрак, но хотя демоница и даровала своему супругу крылья и корону, она не могла изменить людских желаний. Он воспылал к девушке-рабыне и излил своё семя в её чрево, за что жена покарала его, заперев в вечном льду, дабы его плач отзывался эхом в вечности. Она повернулась бы в своей ярости против народа кишей, если бы принцы и принцессы не соединили свои песни, чтобы её усыпить. Дар демона обратился против неё самой, и её спящий труп был погребён—

Текст обрывался здесь из-за повреждений, нанесённых табличке временем, но изображения достаточно хорошо иллюстрировали описываемые события: киши собираются, чтобы песней усыпить королеву демонов под своим старым дворцом, не ведая, какая беда обрушится на их землю, когда она пробудится.

Мастемо был прав: Двухвостая Рыба из Зодиакальных Демонов была причастна к созданию перевертышей.

Она пыталась превратить меня в некое подобие дракона, прежде чем Непреклонная Сущность отменила эффект, — вспомнил Саймон. Этот демон способен насильно изменять облик других… и управлять ими.

Должно быть, именно поэтому Вивр стремилась заполучить этого конкретного Зодиакального Демона. Она могла бы использовать его, чтобы обратить перевертышей в рабов и создать из них армию, а затем превращать пленных людей в новых перевертышей. Неудивительно, что она процветала в любом правлении, где могла заполучить Эолу в свои руки.

— Этого не может быть… — сказала Эола ослабевшим голосом, прикрыв рот рукой. — Это… Я не могу в это поверить.

— Понимаю, правда может показаться тебе жестокой, дитя, но, к сожалению, у меня есть и другие доказательства, — сказал Мастемо. — Идём со мной.

Верховный Исповедник повёл их к лифту, а затем на этаж, где располагался один из приютов Маяка. Палата, в которую они вошли, была заполнена рядами застеленных белым постелей вдоль стен. Даже ветер, вливавшийся в открытые окна, не мог до конца смыть запах алхимических снадобий и болезни, пропитавший это место. Монахини заботились о нуждах десятков больных, большинство из которых были людьми, поя их алхимическими настоями или накладывая на них целительные чары.

Среди больных было одно маленькое исключение: перевертыш-ребёнок лет пяти, с львиными ушами, хвостом и подрастающей гривой. Эльф-библиотекарь Изулон смешивал на рабочем столе колбы с жидкостями и прочие субстанции.

— Ваше превосходительство, — сказал Изулон с поклоном. — Новая партия Эликсира Единения готова.

— Хорошо. — Мастемо повернулся к ребёнку-перевертышу и положил руку ему на голову. — Готов к своему великому дню, мальчик мой?

— Да, Ваше превосходительство, — робко ответил ребёнок; едва заметив Эолу, он улыбнулся, и глаза его засветились. — Это и есть ангел?

— Леди Эола — гостья, которая сегодня станет свидетельницей твоей смелости, — ответил Мастемо, после чего ради Эолы перешёл на эльфийский. — Родители Лайона отдали его на попечение Церкви вскоре после его рождения. С тех пор он верно служит и сам вызвался участвовать в разработке лекарства.

Эола прикусила губу. — Лекарства от чего?

— От зверолюдства. — Мастемо вернулся к общему языку, пока Изулон подносил мальчику маленький флакон с алым эликсиром, которого Саймон не узнал. — Ты должен выпить до самой последней капли, Лайон. Только тогда ты по-настоящему присоединишься к нам.

— Да, Ваше превосходительство. — Лайон перевёл дух, поднёс зелье к губам и послушно выпил всё до конца.

— Безболезненность, — наложил Мастемо чары на мальчика, несомненно, чтобы избавить его от любых побочных эффектов, какие могло вызвать лекарство.

Назначение зелья стало ясно в тот миг, когда мальчик его допил.

Саймон и Эола изумлённо наблюдали, как тело ребёнка претерпевает быструю и радикальную перемену. Когти втянулись и стали ногтями, хвост исчез, а кошачьи уши округлились. К концу превращения юного перевертыша нельзя было отличить от любого человеческого ребёнка.

— Как ты себя чувствуешь, мальчик мой? — спросил Мастемо у Лайона.

— Я плохо вас слышу, Ваше превосходительство, — ответил ребёнок, слегка нахмурившись. — Запахи… они все исчезли…

— Не тревожься, Лайон. Какими бы дарами ни наделило тебя твоё проклятие, они меркнут перед ношей, от которой ты сегодня наконец избавился.

— Проклятие? — Саймон быстро сложил два и два, и взгляд его остановился на пустом флаконе. — Этот эликсир изгоняет проклятие перевертышей?

— Именно так, — ответил Мастемо, вновь переходя на эльфийский ради Эолы. — Как видите, мы делаем успехи в исправлении великого греха кишей.

— Вы… можете превращать перевертышей в людей? — переспросила Эола; кожа её побледнела, голос дрожал от увиденного.

— Пока только детей, — признал Мастемо. — Их тела ещё способны сбросить проклятие и оправиться от него. Наши же опыты на взрослых привели к… тревожным побочным эффектам.

— Побочным эффектам? — По спине Саймона пробежал холодок, когда он осознал истину. — Вроде неконтролируемой ярости?

— Что-то в этом роде, да. — Мастемо мгновение изучал Саймона, после чего принялся успокаивать Эолу. — Но уверяю вас, мы добиваемся прогресса.

Достаточно, чтобы превратить его в опустошительную чуму, — предположил Саймон. Как только Партия Церкви начнёт терять позиции на севере, это чудодейственное снадобье обратят в разрушительное биологическое оружие. Это всегда было их планом? Истребить перевертышей с его помощью? Или же результат неудачной попытки разом превратить их всех в людей?

К тому же вся эта сцена была слишком уж… удачной. Какова была вероятность, что одного из самых преданных Мастемо детей-перевертышей должны были «вылечить» именно в день визита Эолы? Всё это казалось подстроенным ради какой-то более высокой цели.

Потрясение Эолы быстро сменилось отвращением и гневом. — Вы собираетесь стереть культуру моего народа с лица земли!

— Какую культуру? — Мастемо с высоты посмотрел на Эолу; её лицо отражалось в его зеркальной маске. — Проклятие, обратившее их предков в демонических рабов? Звериный облик, позволяющий твоему клану по прихоти отнимать у них свободную волю?

— Нет, это… — его слова выбили ветер из парусов Эолы. — Я…

— Ваше превосходительство, — подал голос Саймон, тщательно подбирая слова, чтобы помочь подруге, не оттолкнув при этом Верховного Исповедника. — Эола не отвечает за то, что совершали её предки.

— Нет, разумеется, нет… но если она чувствует долг перед своим народом, то, несомненно, должна видеть праведность нашей миссии, — возразил Мастемо медоточивыми словами. — Воля Света в том, чтобы все племена объединились в одно. Когда зверолюди и люди станут единым народом, зло рабства и предрассудков уж точно исчезнет.

Саймон ожидал, что Эола поправит его, назвав своих сородичей «перевертышами», но она лишь нахмурилась сильнее, и лицо её затуманилось скорбным выражением сомнения и раскаяния. Саймону стоило труда промолчать при столь очевидной попытке манипуляции.

— Проклятие зверолюдей началось с кишей, Эола, — сказал Мастемо, протягивая ей руку. — С твоей помощью мы могли бы усовершенствовать эликсир и избавиться от побочных эффектов. Мы могли бы найти место упокоения той демоницы и снять прокля…

Саймон больше не мог молчать. — Ваше превосходительство, при всём уважении, у меня были видения об Эоле, — сказал он, снискав всё внимание Верховного Исповедника. — Если она вернётся в Теллурию, то попадёт в руки военачальника по имени Вивр, которая использует её, чтобы обрушить на всех нас катастрофу.

Мастемо повернул голову к нему. — Ты видел это во сне?

— Да.

— Тогда ты должен понимать, что эти видения сбудутся, попытаешься ты их предотвратить или нет, ибо на то воля Света.

— И всё же я предпочёл бы, если возможно, избежать такого исхода, Ваше превосходительство, — настаивал Саймон. — Даже если это случится, я буду знать, что сделал всё возможное, чтобы предотвратить трагедию.

— Желание в высшей степени благородное, хоть и наивное, — ответил Мастемо с пожатием плеч. — Как бы то ни было, Эола, я обещал тебе правду и преподнёс её. Что бы ты ни выбрала дальше, это будет твоё решение и только твоё.

Эола не нашлась что ответить. Саймону было больно видеть её такой — полной сомнений и тревоги вместо уверенности. Возможность того, что её народ действительно создал тех самых перевертышей, которым она стремилась помочь, ради того чтобы обратить их в рабов, потрясла её до глубины души; равно как и возможность того, что вся её культура — не более чем проклятие, которое можно снять с помощью магии.

— Эола… — начал он, но она не дала ему договорить.

— Мне нужно подумать, Саймон, — ответила Эола, скрестив руки. — Мне… нужно подумать.

Хотя за маской Верховного Исповедника ничего нельзя было разглядеть, Саймон готов был поклясться, что тот казался… довольным.

Эола была слишком потрясена, чтобы разглядеть нити, но Саймон видел их отчётливо. Верховный Исповедник быстро вычислил её слабости и подстроил эту сцену, чтобы ударить по ним.

Она ему нужна, — понял Саймон, с досадой сжав челюсть. Он с самого начала собирался давить Эоле на чувство вины. Он орудует правдой как оружием.

Уже одно это усилило бы недоверие Саймона к Верховному Исповеднику, но его беспокоила ещё одна деталь. Церковь, судя по всему, спонсировала археологические раскопки, чтобы узнать больше об Империи Киш. Саймон не мог взять в толк, с чего бы им интересоваться государством, рухнувшим задолго до их появления… если только они не искали источник племени перевертышей и его демоническое происхождение.

Не только Саймон, «Паутина» и Вивр искали Зодиакальных Демонов.

В дни, предшествовавшие церемонии принесения Саймоном присяги тамплиера, Эола говорила мало. Она проводила время на балконе, играя музыку луне и солнцу и тоскливо глядя в небо. Надеялась ли она увидеть святилище своего народа, парящее среди облаков? Или получить ответ на собственные сомнения? Так или иначе, она столь же вежливо пропускала мимо ушей попытки Мередит и Леонарда достучаться до неё, и Саймон убедил их, что лучшее, что они могут сейчас сделать, — оставить её на время в покое. Ей предстояло многое осмыслить.

Роковой день наконец настал: на рассвете Саймона вызвали на второй по высоте этаж всего Маяка. Церемония должна была проходить только для тамплиеров и исповедников, но Мастемо согласился позволить вассалам Саймона присутствовать при ней.

Мальфасам сегодня вечером предстоит схлестнуться с Бельземиной, — думал он, пока они с его свитой поднимались на лифте этаж за этажом. Он пришёл облачённым в белые, украшенные солнцем пластинчатые доспехи ордена тамплиеров. Это должно купить мне ещё несколько месяцев спокойствия в запретных архивах.

— Как такая высокая башня не обрушивается сама на себя? — недоумевал Леонард, пока они продолжали подъём. — У меня такое чувство, будто сам воздух истончается у меня во рту.

— Мощные чары, связанные с водным мегалитом, удерживают Маяк на месте, — пояснила Мередит. — Пока он цел, будет стоять и башня. Именно его энергии питают этот самый лифт.

Нарушит ли это равновесие прибытие Абраксаса? Саймон задавался вопросом, хватит ли мегалита, чтобы подавить огромные силы Бездны, которые наверняка пробудятся вместе с Чёрной кометой.

— После сегодняшнего дня я отрекусь от всех своих владений и родового имени, — предупредил Саймон Леонарда и Мередит. — Вы двое больше не будете моими вассалами. Что вы тогда будете делать?

— Я долго обсуждала это с Леонардом, — сказала Мередит. — Мы пока продолжим служить вам.

— Мне придётся вас отослать, — возразил Саймон.

Леонард улыбнулся ему в ответ. — Желания Вашего Высочества — его собственные, но приказ служить вам исходил от самого Его Величества Бальзама Магноса. Мы должны продолжать свою миссию, пока приказ не изменится.

Саймон с усмешкой отметил про себя всю иронию этого. — Верховный Исповедник может на это обидеться.

— Неужели? — Леонард бросил на него многозначительный взгляд. — Напротив, подозреваю, он не станет слишком возражать. У него явно есть планы на Ваше Высочество, и ему приятнее видеть вас с друзьями, чем без них.

Он не ошибается, — подумал Саймон. Мастемо до сих пор давал ему много свободы, вероятно, чтобы он чувствовал себя ценным и желанным в Церкви. Изменится ли это, когда я произнесу обеты?

Так или иначе, лифт медленно остановился и открылся в самую великолепную залу, какую Саймон когда-либо видел.

Перед ними распахнулся огромный золочёный храм, уходящий ввысь на головокружительную высоту. Золотые колонны поддерживали потолок, инкрустированный самоцветами и повторяющий созвездия над их головами, а отсутствие стен позволяло ветру с безоблачных небес врываться в святилище; с одной стороны виднелось море, с другой — равнины Валендра. Огромные костры в бронзовых чашах, расставленные по широким мраморным ступеням, согревали воздух и указывали путь к исполинскому алтарю, на котором покоился самый большой маналит, какой Саймон когда-либо видел. Синий, как сапфир, и головокружительный по размерам, водный мегалит сиял ярко, словно звезда, озаряющая мир. Сырая мана, которую он источал, была видна невооружённым глазом в воздухе — так же, как миазмы Тёмного леса образовывали пьянящее облако над землёй. Из его основания вода вытекала в фонтан у подножия алтаря и в резервуары, которые с помощью гидравлической силы питали лифты Маяка.

— Какое красивое сияние… — благоговейно прошептала Эола. Одно лишь сияние природной красоты мегалита отчасти вернуло ей бодрость духа.

Что до Саймона, ему было плохо от одного пребывания здесь. Класс Владыки требовал, чтобы он либо ушёл, либо осквернил этот кристалл, повергнув эту землю во тьму, а не в свет. Это был момент истины.

Тем не менее Саймон скрыл своё смятение и заставил себя улыбнуться, пока трубачи возвещали о его прибытии. Его вассалы отошли в сторону, чтобы наблюдать издали, а он шагнул вперёд и начал подниматься по ступеням. Наверху его встречали Исповедники, леди Беатриса и сам Мастемо.

Заучив обряд наизусть, Саймон опустился на колени перед Верховным Исповедником. — На этом алтаре ты приносишь себя в дар Свету, высочайшей из милостей, святейшей из сил, — сказал Мастемо, ударив посохом оземь. — Что ты приносишь?

— Я отдаю свой меч Свету, — сказал Саймон, сложив руки в молитве. — Я приношу свою службу до самых угасающих углей моих дней святейшей из милостей и благороднейшему ордену Исповедников. Я буду защищать верующих и изгонять Тьму именем пророчицы. Я отрекаюсь от своего имени, земель и владений, ибо не буду владеть ничем, кроме того, что дал мне Свет. Я посвящаю свою жизнь, свою силу и свою честь вечному Свету.

— Тогда да будут мегалиты свидетелями твоей решимости, — сказал Мастемо, приглашая его вновь подняться. — Принеси свою душу и службу Камню Воды, дабы смылись твои прошлые грехи.

Вот он, момент истины, — подумал Саймон, прижимая ладонь к мегалиту. Он затаил дыхание: от прикосновения кристалл отозвался тёплой рябью. Мана в воздухе всколыхнулась, и он ощутил потустороннее духовное присутствие, навалившееся на него и коснувшееся его души.

— Клянусь, — сказал Саймон.

Мегалит ненадолго вспыхнул волнами сияния, словно поверхность пруда, колеблемая потревожившей её рябью. Присутствие в воздухе сделалось тяжелее, связывая его так же, как когда-то пытался связать контракт Белого Единорога. Вспышки света ускорились, и кристалл издал звук, походивший наполовину на крик, наполовину на песнь.

Он чует, что что-то не так, — подумал Саймон. Он не мог сказать наверняка, ощутил ли мегалит то, что его титул Вероломный позволит ему нарушить клятву безнаказанно, или же то, что под ложным светом он скрывает тьму. Ну же, здесь не на что смотреть. Взгляни на мои поддельные характеристики и посмотри, чем занимаются твои последователи.

В конце концов даже чистейший свет не смог пронзить покров тьмы Владыки. Мегалит успокоился, так и не сумев разглядеть сквозь Анафемскую Скрытность.

— Свет принял твой обет и принял тебя в своё служение! — возгласил Мастемо с пылом и гордостью. Леди Беатриса выступила вперёд, держа в руках знакомый Крестон. — А теперь надень его дар и возродись как сын ордена тамплиеров!

Саймон уже однажды облачался в наряд Класса Тамплиера, но когда он схватил Крестон и активировал его, то ощутил, как под поверхностью притаилось его истинное «я». Владыка внутри него испытывал мрачную радость, слушая славословия жрецов и тамплиеров. Все они клялись бросить вызов Тьме, а теперь чествовали её поборника, проникшего в их чертоги. По телу Саймона прокатилась волна опыта, а следом пришло знакомое уведомление.

Перк Владыки 49-го уровня: Пожирание Крестона IV (активный): Вы можете поглотить Крестон, чтобы усвоить перк, открытый вами вместе с соответствующим ему Классом. Затем перк Пожирание Крестона IV навсегда превращается в только что усвоенный перк.

У него оставалось два свободных места.

— Теперь, когда ты един со Светом, — сказал Мастемо за его спиной спокойным, но исполненным рвения голосом, — наша истинная работа может начаться.

И когда он произнёс эти слова, в голове Саймона промелькнула случайная мысль.

Каково было бы поглотить Крестон Клирика?