В конце концов трёхлетняя подготовка тамплиера заняла у Саймона всего три дня.

Мегалит Света одарил его нужными молитвенными заклинаниями, и леди Беатриса сосредоточила обучение на исправлении «изъянов» в его боевом стиле да на изнурительных занятиях, вбивавших каноны Света ему в голову. Богословие не казалось Саймону особенно увлекательным, зато из него удавалось выудить немало любопытного — например, где находятся те или иные мегалиты.

Светлый мегалит, по иронии судьбы, теперь был под опекой Лора. Паладины традиционно получали от него благословение, прежде чем отправиться в обречённые походы против Владыки. Саймон задумался: уж не потому ли камень к нему благоволит? Быть может, чувствует, что при иных обстоятельствах Саймон стал бы Паладином.

Так или иначе, Мастемо не видел смысла откладывать то, что считал неизбежным, и Саймон тоже. Он вернулся в свои покои, зная, что завтра пройдёт испытание, и застал там Эолу: она играла песню его приближённым рядом с всё растущей грудой еды, монет и мелких безделушек у балкона.

— Саймон. — Эола поприветствовала его улыбкой. — Как прошёл твой день?

— Очень хорошо. — Саймон взглянул на груду добычи рядом с ней. — А у тебя тут, смотрю, настоящая сокровищница.

— Местные всё время дарят мне подарки, — призналась Эола. — Не понимаю почему.

Саймон мог бы и догадаться. — Говорят, пророчице Фарис было видение: белокрылый посланник Света повелел ей разнести слово божественное по всем уголкам мира.

Эола нахмурилась. — Она встретила киши?

— Не думаю, но люди, которые, скорее всего, просто не знают лучше, наверняка принимают тебя за божественного посланника.

— Понимаю, отчего, — задумчиво произнесла Мередит. — Леди Эола милостива и одарена чудесным голосом.

— Поклоняются ли киши Свету, леди Эола? — спросил Леонард на эльфийском.

— Нет, конечно же нет, — ответила Эола так, будто это была глупая мысль. Поддержка Церковью рабства перевертышей делала эту религию для неё неприемлемой. — Мы поклоняемся Богине Маны, эйдолонам, а в меньшей степени — нашей местной дриаде. О Свете я не слышала до прибытия в Теллурию.

Леонард улыбнулся. — На твоём месте я бы не стал упоминать об этом Верховному Исповеднику, иначе твоих людей попросту завалят миссионерами.

— Слышал, в Уйо их немало, — заметил Саймон.

— Не так чтобы много. Церковь регулярно посылает в Уйо миссионеров, но влияние её там, прямо скажем… — Леонард усмехнулся себе под нос. — Не светит.

— Это было ужасно, Леонард, — пожурила его Мередит, хотя и с некоторым весельем.

— Прошу прощения, миледи. Ничего лучше в голову не пришло. — Леонард скрестил руки. — Вы готовы к испытанию, Ваше Высочество?

— Насколько вообще могу быть готов, — ответил Саймон, останавливая взгляд на Эоле. — Лорд Мастемо сообщил мне, что ответит на все твои вопросы после моего испытания тамплиера. Конклав Исповедников сейчас отнимает у него всё время.

— Это… хорошо, — сказала Эола, хоть и с некоторой тревогой. Сомнения в словах Мастемо не переставали грызть её.

— Конклав Исповедников редко длится дольше дня, если только не выбирают Верховного Исповедника, — заметила Мередит. — Интересно, что обсуждают их превосходительства.

Как бы половчее поживиться на смерти Бальзама Магноса, вот что, — подумал Саймон. По прошлым правлениям он знал, что Церковь в конце концов целиком поддержит Эвфемию и поднимет всех своих верных против Партии Войны, как только империя начнёт разваливаться.

— Так или иначе, Ваше Высочество, перед сном я хотела бы провести с вами ещё одну тренировку, — сказала Мередит. — На вашем боевом испытании придётся сразиться с демоном из Бездны и одолеть его в одиночном бою, полагаясь лишь на оружие и молитвы. Это будет трудная задача.

Особенно без облачения Класса, — подумал Саймон. Пассивные способности всё равно сработают и дадут ему преимущество, но он лишится активных и солидной прибавки к характеристикам. — А известно, какой демон мне достанется?

— Какой-нибудь малый, хотя исповедники часто подсовывают вместо них пойманную нежить, — пояснила Мередит. — Большинство послушников сражается с горгульей или инкубом. Чтобы пройти собственное испытание, я дралась с первой.

Саймон припомнил, что инкубы — демоны мужского пола с человекоподобной внешностью, разве что с рогами, хвостом и крыльями, как у летучих мышей. Они обычно куда охотнее предавались насилию, чем их более утончённые сёстры суккубы, и предпочитали силой брать то, чего не могли добиться сладкими речами. Саймону ещё не доводилось встречать ни одного, хотя горгулий он убивал и порабощал немало.

— Однако, — сказала Мередит с лёгкой тревогой, — испытание тамплиера должно быть трудным для соискателя. Большинство послушников сражается с мелкими демонами, потому что умеет читать лишь молитвы первого круга.

Саймон нахмурился, уяснив суть проблемы. — Думаешь, мне могут подсунуть противника посильнее, раз уж меня отметил мегалит Света?

— Не могу сказать, — ответила Мередит. — Всё зависит от воли исповедников.

— Не думаю, что до этого дойдёт, — резко заметил Леонард. — Верховный Исповедник явно хочет, чтобы Его Высочество вступил в тамплиеры, а заполучить в организацию члена Дома Магнос — огромная удача. Он не станет усложнять ваше принятие сверх необходимости.

— Возможно, — уступила Мередит. — Но не думаю, что Верховный Исповедник станет рисковать и подрывать доверие к испытанию ради политической выгоды. Для Света это священное установление.

— А нам можно будет посмотреть на это испытание? — осведомилась Эола.

Мередит покачала головой. — Присутствовать при этом дозволено лишь исповедникам и обученным тамплиерам.

— Как бы то ни было, всё назначено на завтра, — сказал Саймон. — Давайте проведём спарринг, а потом я лягу спать.

Его испытание началось на рассвете следующего утра.

Саймона привели в зал, где уже находились шестеро других возможных послушников — трое мужчин и женщин от восемнадцати до двадцати с небольшим лет. Им велели сесть за отдельные столы и заполнить письменный экзамен, который жрецы называли Испытанием Знания. Большинство вопросов касалось религиозных материй — деяний пророчицы Фарис, мегалитов, истории Церкви и её заповедей, — но были и более сложные: рассчитать дальность арбалетного выстрела, распознать признаки деятельности демонических или дриадских культов, определить, какое оружие годится против нежити, и так далее. Тамплиеры хотели, чтобы их новобранцы находили практическое применение своим знаниям.

Так или иначе, Саймон сдал экзамен без особых трудов, как и остальные послушники. Их привели к десяти жрецам Света — олицетворению десятерых первых последователей пророчицы Фарис — и предложили доказать свою веру, прочитав перед ними молитвенное заклинание первого круга. Двое из кандидатов не справились: мегалиты отказались даровать им силу, и наблюдатели сочли это доказательством того, что Свет, хотя и озарял их прежде, пока не считает их готовыми стать тамплиерами.

Когда его вызвали, у Саймона в животе завязался узелок, но, к счастью, мегалит Света соизволил озарить его клинок — к восторгу наблюдателей. На этом Испытание Веры завершилось.

Наконец пришли наставники тамплиеров, приставленные к остаткам их группы, — среди них и Беатриса, — чтобы проводить своих подопечных к подъёмнику, который отправился именно туда, откуда Саймон меньше всего этого ожидал: вниз.

Помимо фантастических размеров, у Маяка, как выяснилось, имелся и подвал. С каждым этажом, что они миновали, Саймон ощущал, как крепнет Тьма. Тени сгущались, пока подъёмник со скрипом проезжал мимо запечатанных хранилищ, стянутых серебряными цепями и магическими оберегами.

— Ваше Высочество, вы ведь тоже это чувствуете, — сказала Беатриса. — На этих глубинах Церковь запечатала множество опасных существ ради безопасности верующих. Обход этих мест войдёт в ваши обязанности, когда вы к нам присоединитесь.

Тюрьма для чудовищ, — подумал Саймон. Когда явится Чёрная комета и сорвёт их печати, это станет рецептом катастрофы. Он надеялся, что обереги и защитные чары Церкви достаточно крепки, чтобы не допустить массового прорыва, иначе страшная беда обрушится на область Валендр. — А насколько глубоко это место? Где у него дно?

— Узнаете, когда станете тамплиером. — Подъёмник остановился, судя по всему, на третьем уровне и открылся в преддверие, освещённое факелами и забитое огромным количеством оружия, доспехов и прочего снаряжения. В другом конце напротив них возвышались высокие каменные двери. — Каждого тамплиера и послушника будут вызывать по очереди, чтобы он прошёл последнее испытание. Бой идёт до смерти. Если хотите отступить, сейчас ваш последний шанс.

Саймон фыркнул. — Вы ожидали, что я убегу сейчас?

— Нет, но многие меняют своё решение, когда видят, что из двери выходит меньше друзей, чем вошло, — ответила Беатриса. — Так или иначе, вы пойдёте последним.

Первого послушника и тамплиера, что его наставлял, вызвали внутрь. Каждый кандидат мог выбрать любое оружие и снаряжение по своему вкусу, так что этот вошёл с мечом, щитом и пластинчатым доспехом. Двери за ним закрылись и вновь открылись лишь тогда, когда вызвали следующую пару.

— А как мы узнаем, что послушник прошёл испытание? — спросил Саймон.

— Они выходят обратно тем же путём, — мрачно ответила Беатриса.

Что не сулило ничего доброго тому послушнику, что вошёл… — И часто послушники гибнут на этом испытании?

— От четверти до половины послушников не переживают Испытание Силы — смотря по тому, как пожелает Свет, — подтвердила Беатриса. Саймона это слегка ошеломило: слишком уж суровый процент потерь. — Мы предпочитаем быть строгими, прежде чем вручить им Крестон, чтобы новые тамплиеры не полагались на него. У нас их не бесконечное количество.

Саймон предположил, что доверять Классы лишь лучшим из лучших действительно имеет смысл, и всё же леди Беатриса говорила об этом без особого волнения. Вероятно, она видела в этом суровую, но необходимую меру, чтобы отсеивать непригодных к службе исповедникам.

Саймон ждал своей очереди, внимательно следя за тем, какое снаряжение выбирает каждый кандидат. Следующий послушник — молодой человек на голову выше Саймона и сложенный как бык — выбрал боевой топор и тяжёлый доспех. Десять минут спустя он вышел из залы живым под одобрительные крики товарищей, мечтавших о рыцарстве, а его сталь была залита кровью.

Первой из девушек такой удачи не выпало, и из залы она не вышла. Последний перед Саймоном послушник — светловолосая девушка не старше восемнадцати — выбрал себе в качестве оружия, надо же, хлыст и рапиру.

Однако, в отличие от всех прочих, она прочла молитву Благословение Света перед тем, как войти в залу.

— А это разрешено? — поинтересовался Саймон, поскольку остальные послушники ничего подобного не делали.

— Это не запрещено, — ответила Беатриса с довольной улыбкой. — Сила — не единственное качество, которое мы ищем в тамплиере. Ум и осторожность тоже чего-то стоят.

Как бы то ни было, выбор девушки окупился: она вышла живой, отделавшись лишь лёгкими порезами. То, что ей не пришлось накладывать усиление прямо во время боя, принесло свои дивиденды.

— Леди Беатриса и её послушник Саймон Магнос! — раздался голос из залы, когда подошла очередь Саймона.

Разумеется, для своего испытания он выбрал пластинчатый доспех, моргенштерн и щит. В нём было не так удобно, как в облачении Владыки, но куда привычнее, чем с мечом и кольчугой.

— Камень Света древних, святейшая из милостей, молю тебя: даруй моему клинку твоё Благословение Света, — продекламировал он, и голова его моргенштерна засияла, как небесное тело, давшее ей имя. Затем он прочёл ещё одну усиливающую молитву, усвоенную под началом Беатрисы. — Камень Света древних, даруй мне Скорость Света!

Святая сила наполнила его, и хотя она была противоположна внутренней сути Саймона, болью она не отдавалась — не то что Крестон Класса Паладина; лишь смутное неудобство, будто его окатили ледяной водой.

И оно того стоило.

Наложен статус «Ускорение».

Мир замедлился и расплылся, когда Саймон миновал двери и вошёл в небольшую круглую арену, каждый дюйм которой был покрыт магическими символами. Отряд тамплиеров охранял кольцо рун в центре, обозначавшее границы поля боя. Кровавые пятна и чьи-то вывалившиеся внутренности пачкали каменный пол.

Семь жрецов, среди них Мастемо, наблюдали сверху с балкона, восседая на золочёных тронах. Каждый носил золотую маску — знак принадлежности к исповедникам, высшей власти Церкви Света.

— Войди в круг, послушник, или навсегда останься в стороне, — объявил Верховный Исповедник без лишних церемоний. — Ибо тебя ждёт Испытание Силы.

Не желая терять время, Саймон шагнул в кольцо рун. Оно вспыхнуло, едва он вошёл, и создало барьер из света, отрезавший его от внешнего мира. В круг поднялся дым, и перед ним материализовалась огромная горгулья — похожая на тех, что он использовал в Тёмном лесу, — с рёвом и шипением, сверкая убийственными красными глазами.

— А теперь, — сказал Мастемо, — начинай…

Саймон ринулся через круг и сорвал горгулье голову с плеч своим моргенштерном.

Он не собирался этого делать. Он хотел броситься вперёд и ранить горгулью, не обязательно нанося смертельный удар, чтобы бой выглядел правдоподобнее, но не привык сражаться под статусом «Ускорение» без изменений характеристик, которые давало облачение Владыки. Время он рассчитал неверно, а удар пришёлся точно.

Его наполненная светом булава раздробила горгулье рога, а затем с такой силой вмяла её череп в каменный пол, что тот разлетелся брызгами костей, крови и миазмов. Тело вскоре рухнуло и больше не поднялось.

Ошеломлённая тишина и тихие вздохи стали откликом на это проявление силы; затем вместе со скоропостижной смертью горгульи исчезло и кольцо света. Саймон огляделся, наполовину ожидая нового нападения, но вокруг него были лишь благоговение и довольные служители веры.

Это… это всё? Уже кончено?

— Он сразил демона одним ударом? — спросил один из исповедников.

— И даже не замешкался, — заметил другой.

— И ведь он прочёл молитву третьего круга от мегалита Света… — заметил третий, сцепив руки. — Неужели он и вправду послушник?

— Вам уже доводилось сражаться с демонами? — спросила леди Беатриса, слегка нахмурившись.

— Нет, нет, я… я не ожидал, что победа выйдет вот так, — с неловкостью ответил Саймон, и его моргенштерн сиял, словно солнце. Я думал, он окажется сильнее.

Но с другой стороны… это была тварь, достаточно слабая, чтобы её в одиночном бою одолел человек без Класса, а у Саймона за плечами уже накопились субъективные годы боевого опыта вдобавок к скрытым пассивным перкам. Иначе, без лучшей постановки, всё и не могло закончиться.

Саймон сглотнул, опасаясь, что себя выдал, но аплодисменты Мастемо быстро заставили остальных исповедников умолкнуть.

— Какое невероятное проявление силы и мастерства, Саймон, — похвалил его Верховный Исповедник. — Вера была твоим щитом, а Свет — твоим оружием. На миг мне показалось, что с нами стоит новый Паладин.

Знал бы он только… И всё же Саймон улыбнулся, когда остальные исповедники оправились от потрясения и зааплодировали разом. Скорее уж они радовались появлению нового, чудотворного тамплиера-вундеркинда, чем горели желанием допытываться о его дарах.

— А теперь проголосуем, достоин ли этот юный избранник провидения влиться в ряды армии Света. — Мастемо поднял руку, и остальные исповедники повторили жест, хотя одному-двум потребовалось чуть больше времени, чтобы присоединиться к общему порыву. — Решение единогласное. Саймон Магнос признан достойным вступить в орден тамплиеров и получит свой Крестон, принеся обеты Свету.

— Служить будет честью, Ваше превосходительство, — ответил Саймон, преклонив колено в крови горгульи.

— Уж в этом не сомневайтесь. — Мастемо кивнул сам себе и поднялся с места. — Беатриса, Саймон, идите за мной. Я хочу кое-что показать нашему новому рекруту.

Саймон молча пошёл следом за Мастемо и Клинком Богов; они двинулись по проходу возле балкона и вошли в другой подъёмник. Вместо того чтобы подняться, как он ожидал, Верховный Исповедник махнул рукой над панелью управления, и кабина поехала вниз… и вниз…

И вниз.

Саймон напрягся: аура тьмы, поднимавшаяся из глубин, становилась всё сильнее, а противостоящий ей свет наверху — тусклее. Сквозь каменные стены он слышал приглушённые крики и рёв зверей, а вместе с ними — нечеловеческие стенания.

Неужели они приближаются к демоническому кургану, погребённому под основанием Маяка?

— Вы ведь тоже это чувствуете, — осведомился Мастемо. — Тьму.

Леди Беатриса кашлянула. — Ваше превосходительство… разве это не запрещено? Он ещё не принёс клятву.

— Ему нужно это увидеть, — ответил Мастемо, повернув голову к Саймону. — То, что я собираюсь вам показать, — тайна, обычно доступная лишь тамплиерам, произнёсшим свою клятву. Вам придётся поклясться не раскрывать её, даже если вы решите не присоединяться к нам.

Саймон нахмурился. Вот это и есть его настоящее испытание веры? — Тогда зачем говорить мне об этом, Ваше превосходительство?

— Потому что я хочу, чтобы вы поняли тот долг, который ляжет на вас, когда вы произнесёте обеты, — пояснил Мастемо. — Знаете, когда был создан орден тамплиеров?

Ответ был простым, и Саймон уже давал его на экзамене. — Во время бегства на восток после того, как Владыка Мардок убил пророчицу Фарис.

— Это верно лишь наполовину, — ответил Мастемо, к удивлению Саймона. — Нынешний орден возник тогда, но за Маяком некогда присматривала другая организация — древнее сообщество стражей, возведшее основание этой башни и следившее за её глубинами. Орден тамплиеров составил свои обеты по их образцу, и хотя со временем мы расширили его обязанности, его главная задача осталась прежней.

— Не припомню, чтобы в каких-нибудь книгах упоминался более древний орден, — заметил Саймон, всё больше сбиваясь с толку.

— Эти сведения скрыли ради всеобщей безопасности, — ответила леди Беатриса. — Эта организация называла себя Орденом Врат.

— Восемьсот лет назад злоба смертных впустила в этот мир зло в облике демонов, — сказал Мастемо. — Вы должны понимать, что эти создания — погибель всему живому. Хотя они используют наши страхи и грехи, чтобы придать себе форму и обманывать или мучить нас, для существования им не нужны ни наша вера, ни мана — не то что эйдолонам. Наши души для них — лакомство, а наша вселенная — площадка для игр, но зараза Бездны осталась бы, даже если бы всё живое на этой планете исчезло. Демоны — захватчики.

К тому времени, когда подъёмник остановился на самом дне комплекса, аура Тьмы сделалась почти такой же густой, как в сердце Тёмного леса. Цепи, удерживавшие дверной проём запечатанным, зашевелились, словно разворачивающиеся змеи, пропуская их через порог в огромный подземный собор, окутанный тенями и едва освещённый факелами призрачного света.

— А это, — сказал Мастемо, входя в исполинский зал, — та самая дверь, через которую они впервые выползли в наш мир.

Саймон затаил дыхание, когда увидел это.

За огромными колоннами, поддерживавшими свод, стояли колоссальные врата высотой в пятьдесят футов, из эбеновой древесины манадрева и адамантина. Исполинский проём был наглухо запечатан замком столь огромным, что выковать его могли, верно, одни великаны, и на нём по кругу были вырезаны четыре символа: лазурный дракон, киноварная птица, чёрная черепаха и белый тигр. Вокруг вились клочья миазмов, точно вода, что тщетно пытается просочиться сквозь плотину.

— Эти врата… — пробормотал он, быстро складывая два и два. — Они ведут в…

— В Бездну, да, — подтвердил Мастемо. — Основание того, что стало нашим Маяком, возвели за столетия до Погибели, чтобы погрести эту мерзость под землёй.

Вот оно… вот оно, — осознал Саймон. Это были одни из врат, которые записи его отца велели Владыке захватить.

Саймон не увидел здесь никакого запечатанного кристалла миазмов Зодиака, но понял, что прежде это место было подземельем. Местом, похожим на Тёмный лес.

Так где же кристалл? Его уничтожили или запечатали на другом уровне? Или… он нашёл носителя?

Верховный Исповедник указал посохом на замок. — Четыре стража сторон света стоят превыше бесчисленных эйдолонов. Один из них — Азулболла, другой — Феникс. Некогда они явились сюда и, соединив силы под началом великого эйдолона Базилевса, воздвигли эти врата и запечатали Бездну. Двери запечатаны уже много веков, но зло не умирает; оно дремлет.

— Ваша обязанность как тамплиера, если вы её примете, будет состоять в том, чтобы охранять эти врата до того дня, когда они откроются, — пояснила леди Беатриса. — Исповедники каждый день молят Свет, чтобы эти врата не открылись при нашей жизни, ибо это неминуемо обрушило бы погибель на всех нас, но мы должны оставаться вечно настороже.

В душу Саймона закралось грызущее сомнение. — А есть другие такие врата?

— Насколько нам известно, нет, — ответил Мастемо, сжимая посох. — А почему вы спрашиваете?

Потому что завет его отца требовал захватить врата. Во множественном числе.

Значит, они были не одни.