Туннель тянулся без конца и края.

Саймон знал, что Фрайтвол полон тайных ходов и скрытых покоев — в прошлое правление он имел несчастье обнаружить наполненную кислотой «усыпальницу» своей матери, — но до чего же глубоко уходит замок, он понял, лишь когда Шабрам повела его по тайной лестнице, что тянулась вниз, казалось, бесконечно, на десятки этажей. Стены здесь были чёрными, похожими на окаменевшую плоть, и кое-где в камень были вделаны мумифицированные лица, а в их открытых ртах горело бездымное призрачное пламя. Должно быть, это были жертвы печально известного мардокова Замуровывания Святых.

— Насколько глубоко уходит замок? — спросил Саймон у Шабрам. Хотя в какой-то момент они прекратили спуск и пошли по горизонтальному туннелю под озером-рвом Фрайтвола, лестница продолжала уходить вниз, в темноту. Чтобы освещать путь, ему приходилось применять заклинание Адское пламя.

— Глубже восьми тысяч футов, по словам вашего отца, — ответила Шабрам, и это потрясло Саймона. — Корневая сеть манадрева обычно простирается на глубине от двух до восьми тысяч футов, так что Мардок хотел пробиться сквозь весь этот слой, чтобы предотвратить атаку снизу.

— А что находится в более глубоких покоях?

— Не уверена, хотя ваш отец отговаривал меня от исследований ниже определённой глубины. Замок Фрайтвол — средоточие демонической силы, и внизу есть вещи, существующие ещё со времён Мардока.

Теперь Саймону стало до болезненного любопытно. Его перк Владыка Демонического Замка продолжал усиливать его, пока они не свернули в нынешний туннель, пролегавший ниже окружающего озера. Значит, его силы должны оставаться действенными даже на самых нижних уровнях. Возможно, стоит посвятить одно правление раскрытию погребённых секретов Фрайтвола.

— Это единственный туннель, ведущий внутрь замка? — поинтересовался Саймон. — Это ведь серьёзная брешь в безопасности.

— Из тех, что мне известны, — единственный, и механизм способен обрушить весь туннель в одно мгновение, — ответила Шабрам. — Этот путь задумывался как тайный выход или способ снабжать замок в случае осады. Ваш отец позволил мне использовать особняк, к которому он ведёт, как вторую резиденцию, и я надеюсь, Ваше Величество позволит мне её сохранить.

— Можешь, — ответил Саймон. За разные правления Шабрам более чем заслужила его доверие.

— Благодарю. — В конце концов они упёрлись в, казалось бы, тупик, и тогда Шабрам нажала на несколько камней, открыв за стеной скрытую лестницу. — Вот и пришли. Вам стоит сбросить маскировку: если правящий Владыка объявится в моём доме, это вызовет слишком много нежелательных вопросов.

Саймон снял Маску Демона и последовал за ней. В конце концов они выбрались в винном погребе, а затем поднялись в главный зал прекрасного особняка, залитый светом из огромных окон. Служанки-перевертыши с такими же наваррскими глазами и волосами, как у самой леди Шабрам, вежливо поклонились им, едва они появились.

— Сходи за Эгио, — приказала Шабрам одной из служанок. — Его брат хочет с ним познакомиться.

— Да, мастер гильдии, — ответила служанка. Саймон заметил, что при ходьбе она не издаёт ни звука, — видимо, она владела каким-то Вассальным классом Плута.

— Эти люди заслуживают доверия? — поинтересовался Саймон.

— Заслуживают, — уверенно ответила Шабрам. — Они служат у меня ещё с тех пор, как я поступила на службу к вашему отцу.

— Вот как? — Это привлекло внимание Саймона. — Мне вдруг пришло в голову, что я знаю о вас немного — только род занятий и то, что вы управляете герцогством в Наварре.

— Знать особо нечего. Дом Гремори был наваррской гильдией ассасинов, пока мы не встали на сторону империи во время завоевания вашего отца. — Шабрам улыбнулась во весь рот. — Ваш отец наградил нас: выкроил герцогство из земель наших бывших соперников и позволил нам превратиться в настоящий благородный дом.

Саймона почему-то не удивило, что до того, как попасть в поле зрения его отца, она заправляла разве что приукрашенным преступным промыслом. — Так ваш сын станет герцогом?

— Не совсем. Мой дом, как и гильдия, из которой он вырос, избирает своего главу. Возможно, Эгио пойдёт по моим стопам, а может, во главе встанет кто-то из других моих учеников. Как бы то ни было, преемники Вашего Величества не найдут лучших глав разведки, чем мои люди. — Шабрам подняла голову к лестнице. — А вот и он.

Саймон поднял взгляд и увидел, как две служанки выводят его сводного брата вниз по лестнице.

Эгио Гремори был тощим мальчуганом не старше маленького Генри Элигоса и одет куда проще, но его происхождение было видно всем и каждому. Короткие волосы — того же рыжего оттенка, что у отца, сине-зелёные глаза — смесь изумрудных глаз Шабрам и холодной серости рода Магнос, а волчьи уши выдавали его происхождение полуперевертыша. И всё же радостная, детская улыбка, которой он одарил гостей, была не похожа ни на что из того, что Саймон видел в своей семье.

— Мама, ты вернулась! — Эгио бросился к Шабрам, и та с радостью поцеловала его в лоб.

— Как я рада снова тебя видеть, Эгио, — ответила мать с мягкой улыбкой. — Позволь представить тебе твоего старшего сводного брата, Саймона.

— Мой брат! — Мальчик ухмыльнулся Саймону и помахал ему рукой. — Привет, Саймон, я Эгио! Ты такой большой и высокий!

— Ты тоже, Эгио, — тепло ответил Саймон. Он не мог объяснить почему, но при одном взгляде на мальчика его переполняла нежность. — Сколько тебе лет?

— Мне шесть! — Эгио застенчиво спрятал руки за спину. — Слушай, слушай, а у тебя есть Класс? Ты воин?

— Я маг, — ответил Саймон, понимая, что не стоит хвастаться своим Классом перед ребёнком. Впрочем, заклинаниям можно научить кого угодно.

— Круто! — возбуждённо откликнулся мальчуган. — А ты умеешь пускать молнии из глаз?

Саймон усмехнулся, поднял руки и наложил заклинание Адский гром, отчего между его ладонями заплясали молнии. Восхищение на лице Эгио смыло всё отвращение, которое Саймон испытал, дочитав письмо Бальзама к Таласу.

Это был ребёнок Магносов, которого отец не успел исковеркать.

— Как круто… — а затем Эгио принялся засыпать брата вопросами. — А ты умеешь летать?! Дышать огнём?! Телепортироваться?!

Истинный сын главы разведки. — Я умею всё это, — ответил Саймон, щёлкнув пальцами и вызвав короткую вспышку Адского пламени. — Могу и тебя кое-чему научить.

— Серьёзно?! — Эгио едва не подпрыгнул на месте от восторга. — Я стану волшебником!

— Всему своё время, Эгио, — мягко сказала Шабрам. — Принц Саймон очень занятой человек, а тебе сначала нужно упражняться во владении мечом.

— Ну-у… — Эгио сник, но дети его возраста — бездонные колодцы энергии, так что это ненадолго. — Но ты ведь скоро вернёшься, да, Саймон? Вернёшься и научишь меня?

— Как только смогу, — тепло ответил Саймон. И как можно чаще. — Если покажешь мне пару классных приёмов с мечом, я научу тебя заклинанию.

— Здорово! Не могу дождаться! — Эгио помахал ему рукой с широкой улыбкой. — До скорого, Саймон!

Саймон помахал ему на прощание, пока служанки уводили его сводного брата. Как же приятно будет наблюдать за его взрослением — когда он разберётся, как пройти через гражданскую войну и Зодиакальный парад.

— Позвольте провести вас по этому поместью, — предложила Шабрам. — О его существовании не знает никто, кроме моей организации, а ваш отец оснастил его лучшими из доступных средств против предвидения. Никто не заметит, если Ваше Величество решит превратить его в своё второе Подземелье.

Хорошо. История с Эвфемией научила Саймона ценить запасное убежище, куда можно телепортироваться в случае нужды. Это подойдёт.

— Сколько ещё детей было у моего отца? — спросил он Шабрам, пока та водила его по поместью. Оно было относительно большим: трёхэтажный особняк с собственными конюшнями, обнесёнными стенами садами, библиотекой, тренировочными площадками и даже собственным колодцем.

— Как минимум двадцать четыре, если считать и ваших законнорождённых братьев и сестёр, почти из каждого племени. У вашего отца была патологическая одержимость производить на свет могущественных детей. У меня есть на них досье, если Ваше Величество пожелает их проверить.

Разумно. Саймон предположил, что отец усвоил урок о том, как бастарды могут испортить ему жизнь.

И всё же Бальзам Магнос, похоже, был одержим идеей произвести на свет могущественного наследника, способного взять на себя роль Владыки и сохранить Класс в роду. Его попытки изменить Норбелль в утробе, чтобы усилить её, и его презрение к Таласу говорили об этом ясно.

— Но Эгио не упомянул моего отца, — заметил Саймон. — Он ведь так и не навестил его, верно?

— Нет, и я старалась держать нашего сына подальше от двора. Императрица Эвфемия оскорбилась бы уже от одного существования Эгио, а узнай она — не потерпела бы и моего присутствия в Высоком Совете. — Шабрам фыркнула. — К тому же я видела, как ваш отец обращался с Таласом. Его внимание было хуже, чем его пренебрежение.

— Да что вы. — Убей их всех, — приказал Саймону отец через Хранителя. И законнорождённых, и бастардов. — А рождение Эгио было… ну–

— По обоюдному согласию? — Шабрам, похоже, его замешательство слегка позабавило. — Да, по обоюдному. Ваш отец взял меня в любовницы, когда я стала его главой разведки. Я хотела ребёнка, а кто мог дать его лучше, чем самый могущественный человек в мире? Тогда я ещё не до конца понимала, что за человек ваш отец, и думала, что сын от него укрепит положение моего дома.

Саймон поморщился от отвращения. — Это довольно холодный способ это описать.

— Вы осуждаете меня за это? — Шабрам пожала плечами, ведя его по лестнице к самой высокой точке особняка. — Я не дура. Я знаю, что между Классом Оракула и Классом Владыки идёт война за власть над миром. Каждый из них обладает сильным предвидением, но стремится к разному будущему. Владыки пока с лёгкостью побеждают, и я буду пользоваться их защитой, пока остаюсь им полезной.

— Почему бы просто не захватить Класс самой? — поинтересовался Саймон. Этого он всё ещё не понимал. — Вы сами видели, что мой отец не был неуязвим, а у вас достаточно и ума, и средств, чтобы убить меня.

— Мне лестно… но стать Владыкой — значит нажить врага в лице всего мира, Ваше Величество, — ответила Шабрам с куда большей мудростью, чем большинство. — Вы и сами это видели, а ваш отец убедился в этом себе во вред, невзирая на всё его могущество. Моё положение даёт мне огромные привилегии при малой части рисков, связанных с вашим Классом.

— Отсюда и показ моего сводного брата. — Саймон тоже не был дураком. Шабрам всегда отказывалась рассказывать ему о своих мотивах, пока он не останется править во Фрайтволе, и теперь причина стала ясна. — Вы знаете, что мой отец хотел, чтобы я избавился от всех своих братьев и сестёр.

— Я так и предполагала, — призналась Шабрам, хотя была слишком хорошим шпионом, чтобы выказать беспокойство. — Как только один из его детей восходил на Багряный Трон, остальные становились потенциальными соперниками. Я боялась, что вы могли получить указание на этот счёт.

— Значит, вы надеялись, что встреча с Эгио заставит меня передумать, — догадался Саймон и пожал плечами. — За его безопасность можете не бояться. Я не Луи и не мой отец.

— Я спокойна. — Они вошли в самую высокую комнату особняка — кабинет с письменным столом и единственным окном, где Шабрам, вероятно, работала, когда бывала дома. — Ваше Величество может рассчитывать на мою преданность. Меня вполне устраивает текущее положение. Пока всё остаётся так, как было при вашем отце, я буду служить вам так же верно, как служила ему.

Саймон усмехнулся. — А часть про любовницу вы тоже хотите сохранить?

— Если Ваше Величество того пожелает. — Она присела на стоявший рядом стол и сладострастно скрестила ноги. — Я могла бы устроить вам приватный танец. Ваш отец их очень любил.

— На данный момент у меня нет желания ввязываться в романтические отношения, но я это отметил. — Саймон подумывал жениться на Анне, как только официально унаследует Класс Владыки от «скоро отбывающего» отца, а та пригрозила повесить любую женщину, которую найдёт после свадьбы в его постели. К тому же мысль о том, чтобы переспать с одной из любовниц отца, казалась… странной. — У меня для вас есть другая работа. Как перевертыш, вы считаетесь и гуманоидом, и зверем, верно? Как это выглядит в вашем интерфейсе характеристик?

— В моей нынешней форме тип «гуманоид» идёт перед типом «зверь», — подтвердила Шабрам. — При переходе в звериную форму порядок меняется на обратный.

— Не покажете?

Шабрам кивнула и преобразилась. Саймон знал, что перевертыши, верные своему названию, обычно могут чередовать гуманоидную и более звериную форму, но редко видел это в реальном времени. Кожа Шабрам покрылась бурой с проседью шерстью, на пальцах выросли когти. Лицо стало мордой пустынного волка, а из-под одежд вырос длинный хвост. Она прибавила в мускулах и добрый фут в росте. И всё же настоящий волк в ней не угадывался. Её облик оставался явно гуманоидным и двуногим — гармоничная смесь женщины и зверя.

Однако у этого была своя цена. Саймон читал, что чем дольше перевертыш остаётся в звериной форме, тем сильнее она влияет на его разум, вызывая одичание. Странная болезнь, похожая на бешенство, прокатившаяся по Теллурии в одно из прошлых правлений, наверняка запирала их в этой форме.

— Впечатляет, — заметил Саймон, призывая Клеймо Зависти. — Это моё клеймо, если вы его примете, позволит вам превращаться в любое другое существо, разделяющее ваш тип. Я хочу это проверить.

— Я живу, чтобы служить, — ответила Шабрам; её голос преображение не изменило.

Саймон поставил клеймо ей на бедро, и они приступили к серии испытаний. Как он и подозревал, Клеймо Зависти позволило Шабрам по желанию принимать гуманоидные, звериные и смешанные формы, а не навязывало ей человеческий или звериный гибрид. Он наблюдал, как она превратилась в Эвфемию, а затем в настоящего волка… правда, куда крупнее обычного.

Именно тогда и показало своё уродливое лицо первое ограничение клейма. Шабрам не могла менять свою массу. Она могла превратиться в мышь, но лишь размером с человека. Ей удалось перевоплотиться в Эвфемию и Луи, даже подражая их голосам, но не в своего куда более мелкого сына. Надежды Саймона вырастить армию меченых гигантов быстро развеялись.

Ещё одним суровым ограничением оказалась типизация. Шабрам не смогла превратиться в Эолу или ламию, потому что Система, судя по всему, относила пернатых перевертышей к «птичьему» типу, а чешуйчатых — к «рептилиям», а не к «зверям».

Наконец, как и подобает названию Клеймо Зависти, сила позволяла лишь украсть чужую внешность, а не создать собственную с нуля. Шабрам не смогла превратиться в истинно человеческую версию собственного облика — без волчьих ушей, которые она прятала под тюрбаном, — и не могла обернуться неведомым никому уникальным зверем.

— Эта сила куда более ограничена, чем я ожидал, — заключил Саймон. — Жаль.

— Она всё равно полезна, — ответила Шабрам, вернув себе обычный облик. — Я могла бы выдать себя почти за кого угодно или принять более подходящую боевую форму. Полиморфию распознать куда труднее, чем иллюзии.

— Верно, и её нельзя рассеять от удара, как Маску Демона. — Из-за этого Саймон задумался, почему отец так мало пользовался Дьявольскими Клеймами. У них было слишком много преимуществ, чтобы не раздавать их лейтенантам или прислужникам, а не горстке вассалов вроде Душара или генералов.

Единственное объяснение, которое Саймон смог придумать, состояло в том, что Бальзам боялся, будто клейма могут обратить против него самого. Поскольку они связывали душу носителя с душой Владыки, умелый заклинатель теоретически мог воспользоваться этой связью.

— Выберите одного из лучших своих агентов и с помощью клейма велите им выдать себя за меня, — приказал Саймон Шабрам, призывая кристалл миазмов и объявляя особняк своим Подземельем. — Со всеми собранными обо мне сведениями у них не возникнет с этим трудностей. Это выиграет нам немного времени, если Лориана начнёт расследовать моё «исчезновение».

— Я всё улажу в ближайшее время. — Шабрам с лёгким любопытством уставилась на парящий кристалл миазмов. — Как это отразится на моём сыне и служащих?

— Те, кто погибнет в этих стенах, восстанут, чтобы защищать кристалл, но я позабочусь, чтобы они не вредили живым и охраняли только эту комнату. С Эгио всё будет в порядке. — Саймон скрестил руки. — Какие у вас планы на него теперь, когда моего отца нет в живых?

— Я надеялась отдать его в оруженосцы к другому лорду, когда он войдёт в возраст, чтобы укрепить наши связи с имперской аристократией. До кончины вашего отца я метила в принца Дассейна.

— Дассейн обошёлся бы с ним хорошо, — согласился Саймон. Он даже не рассматривал мысль о том, чтобы Эгио стал оруженосцем при нём. Быть вассалом Владыки означало постоянно танцевать со смертью. — Однако, возможно, разумнее будет отправить его за границу. Впереди у нас много неприятностей, и передача власти может оказаться… трудной.

Саймону не хотелось, чтобы смерть ребёнка легла грузом на его совесть.

Когда запасная база была обустроена, а большинство важных сановников возвращалось во Фрайтвол, Саймон на следующее утро наконец занял Багряный Трон.

Хотя он видел его снова и снова — парящим в пустоте в конце каждого правления, — Саймон, как ни странно, так и не уселся на эту проклятую штуковину. В тронном зале Фрайтвола трон выглядел ещё более колоссальным: его окружали огромные колонны из красного мрамора, поддерживающие купольный потолок, а свет сотен витражей, изображающих преступления и триумфы прошлых Владык, заливал всё вокруг. Здесь держал двор Бальзам Магнос, возвышаясь над тысячами вельмож и просителей, жаждущих его внимания.

Саймон прошёл по ковру, ведущему к трону, под взглядом его четырёх злобных рубиновых глаз, поднялся по ступеням возвышения и сел. В ноздри ударил внезапный запах свежей крови и прогорклой серы, а следом нахлынула короткая волна удовольствия и довольства — тёмное влияние Багряного Трона растеклось по нему. Трон приветствовал его, баюкал в своих бездонных объятиях и предлагал власть над всем живым.

Твои сладкие обещания для меня ничего не значат, — подумал Саймон, когда рядом с ним возник Хранитель Трона, чтобы объявить первых посетителей дня. — Принцесса Норбелль и принц Талас, Ваше Тёмное Величество.

Огромные железные двери распахнулись сами собой, и чёрные рыцари проводили детей Эвфемии в тронный зал, после чего удалились.

С тех пор как Саймон в последний раз видел Норбелль во плоти, прошло немало времени — последним их соприкосновением стало нападение её эйдолонов на Исследовательский центр Гоетии, да и тогда они напрямую не встречались, — и она каким-то образом стала ещё больше походить на мать. Те же волосы, то же светлое лицо, то же сложение, те же золотые глаза, и диадема, скрывающая третий, посреди лба. Если Луи, как говорили, был вылитой копией Бальзама Магноса в молодости, то Норбелль была взглядом в прошлое Эвфемии.

И всё же никто не спутал бы одну с другой. Если Эвфемия была скромна и исполнена достоинства, то Норбелль уверенно вплыла в тронный зал, словно он принадлежал ей, а её красное платье тянулось следом. В выражении её лица читалось озорство, а не строгость, и ухмылка не сходила с губ. Она была венцом императорской крови: утончённая, порочная и невыносимо уверенная в себе.

— Отец, — сказал Талас, опускаясь на колени перед троном и избегая его взгляда из страха навлечь на себя выговор.

Норбелль, казалось, на мгновение замялась, но затем подхватила юбку и отвесила Саймону учтивый поклон. — Папочка.

Терпел ли Бальзам такое поведение прежде? — задумался Саймон. Он никогда не видел, как эти двое общаются, так что сказать не мог. Я знал, что он выделял её больше, чем Таласа, но это мало о чём говорит.

— У меня есть для вас поручения, дети мои, но сперва… — произнёс Саймон, как мог подражая голосу Бальзама. — Как идут дела с Коканью, дочь моя?

— Чудесно. — Норбелль взглянула на свои ногти. — Их принц-мальчишка у меня на поводке. Ходит за мной как щенок, а его мать ко мне расположена. Следопыт меня немного подозревает, но со временем я его обаяю. Они даже подумывали позволить мне заключить контракт с их Фениксом — можешь себе представить?

Похоже, договорной брак её вполне устраивал.

— Я рассчитываю родить в течение года после свадьбы, а потом устрою так, чтобы мой новый муж попал в несчастный случай, — сказала Норбелль, словно обсуждая погоду. — Как только я объявлю себя регентшей при нашем ребёнке, будет легко пригласить войска Эндимиона войти. Я, возможно, смогу обойтись и без ребёнка, если назначу нужных людей и украду Крестон у свекрови, но обещать не буду.

Ох.

Ах да, Саймон почти забыл, что она — принцесса Эндимиона.

— Хорошо, — ответил Саймон и перевёл взгляд на Таласа. Часть его ликовала, когда Берсерк, столько раз измывавшийся над ним, покорно отводил взгляд, но это ликование исчезло, едва Саймон вспомнил письмо отца. — У меня есть для тебя поручение, Талас. Семьи Флорос и Элигос скоро прибудут. Все они предатели, но я предпочёл бы арестовать и захватить их живыми. Ты поможешь Шабрам захватить их, если они окажут сопротивление. Сёстры Мальфаса обе маги и тебе не соперницы.

— Да, отец. — Талас покорно поклонился. — Я тебя не разочарую.

Саймон против воли поморщился. Заискивание в голосе Таласа, это отчаянное стремление заслужить одобрение отца, задело глубже, чем он ожидал.

Когда-то Саймон подкалывал Таласа тем, что Бальзам обошёл его как наследника, потому что тот — ни на что не годное дерьмо. Это оставалось правдой и по сей день, но изъян, который Третий Владыка видел в своём сыне, был не в отсутствии третьего глаза и не в поведении; он заключался в неспособности убить собственного родителя. Вот это было преступление, достойное того, чтобы вылепить из него ступеньку для более безжалостных братьев и сестёр.

Бальзам намеренно превратил Таласа в неуверенного задиру за то, что тот осмелился проявить к отцу безоговорочную любовь. Жертва во имя своего преемника.

И хуже всего было то, что Бальзам преуспел. Мысль об убийстве Таласа мотивировала Саймона в первые правления, а его смерть даровала ему уровни. Он был стрелой, отслужившей своё.

А больше всего Саймон ненавидел оправдывать ожидания отца.

— Талас, — позвал Саймон.

Сводный брат наконец поднял на него взгляд, полный страха. Саймон видел, как дрожат его пальцы — возможно, от мысли, что сейчас получит жестокую отповедь или предупреждение не подводить его. Саймон на миг подумал, не сделать ли именно это, за все головные боли, что причинил ему сводный брат, но знал, что не получит от этого никакого удовлетворения.

— Иди и заставь меня гордиться, — сказал Саймон.

Талас уставился на него так, будто у того вдруг ни с того ни с сего выросла вторая голова. Кожа его побледнела, и сердце сжал ужасный страх. Такое напутствие не принесло ему удовлетворения, а ужас, потому что где-то обязательно должен был скрываться подвох.

Есть ли здесь хоть что-то, что можно спасти? — размышлял Саймон, пока Талас молча и поспешно покидал тронный зал. Зависть поглотит его, едва откроется правда, — и так задумал наш отец.

Саймон по-прежнему ненавидел сводного брата до глубины души за его издевательства, травлю и попытки убить его. Избалованный мальчишка сам отвечал за свои поступки и заслуживал всех унижений, что выпали на его долю.

Просто Саймон ещё сильнее ненавидел подыгрывать планам Бальзама Магноса.

Когда-то сама мысль о примирении с Таласом показалась бы Саймону смехотворной, но теперь, узнав, как отец превратил его в это… это мелкое, жалкое создание… он уже не был так уверен.

Норбелль проводила брата взглядом, и её ухмылка становилась всё шире. — Это было так жестоко, — сказала она, когда они с Саймоном остались в зале наедине с Хранителем. — Талас очень чувствительный, а ты его только что напугал.

— Полагаю, это была моя прихоть, — ответил Саймон, стараясь держать марку. — Но давай поговорим о вещах поважнее Таласа. Я вызвал тебя сюда, чтобы обсудить ещё одного твоего брата.

— Саймона? — догадалась Норбелль.

Как она догадалась? — Да, Саймона. Я всё больше убеждаюсь, что он унаследовал скрытые дары Провидца и Темнокровного, подобные твоим, и это может оказаться нам полезно. Я велю тебе на время одолжить ему Крестон Призывателя — посмотрим, пробудит ли он что-нибудь.

— Мой Крестон? — Норбелль прикусила губу. — Но, папочка, ты обещал, что этот останется у меня… он мне так подходит.

Она что, только что пререкается с отцом?

— Ты получишь его обратно достаточно скоро — как только я удостоверюсь, будет ли от твоего брата хоть какая-то польза, — солгал Саймон. — До тех пор я одолжу тебе Вассальный класс Призывателя, чтобы ты могла перевести опыт обратно.

— Папочка, папочка, ты разбиваешь мне сердце. Это же такое понижение. — Норбелль бросила на него жалобный взгляд. — Может, просто отшлёпаешь меня, как раньше, и на этом всё? Мне нравится, когда ты бьёшь меня, как Таласа.

Что за… Она что, издевается над ним? Не могла она вести себя так, когда они с отцом оставались наедине. — В какую игру ты играешь, дочь моя?

— Не знаю, а в какую ты? — Она спрятала руки за спину и улыбнулась во весь рот. — Почему ты сидишь на троне отца, Саймон?