Точкой расхождения была Бельземина.

К такому выводу пришёл Саймон, потратив целый день на изучение записей: лучшего объяснения найти не удавалось. За более долгие правления он ни разу не видел этого великого переселения эльфов — тогда Бельземина либо погибала, либо следовала за ним на Святилище киши. Впрочем, случиться это могло и в том правлении, где Вивр в итоге убила его в Вальне. Тогда он больше года просидел запечатанным эльфами, так что после битвы они запросто могли захватить Бельземину в плен.

Саймон мог восстановить ход событий: раз завещание не изменили, Дом Магнос, скорее всего, сцепился над трупом Бальзама в считаные минуты. Бельземина находилась в комнате, но сражаться ни за одну из сторон не стала бы. Вероятно, она прожила достаточно долго, чтобы Мальфас каким-то образом заманил её обратно в Эллюзию — возможно, похитив силой или сняв старые клейма Гаргаута. Затем Белый Единорог воспользовался гражданской войной, чтобы вернуть себе земли и вывезти своих агентов за пределы этого мира.

«Всё, что я сделала, — ради счастья народа Бримира…» Так она сказала. Так сказал Оракул. Одно лишь воспоминание о той стычке приводило Саймона в ярость. Либо у неё очень вольное представление о счастье, либо она попросту не считает не-эльфов за людей.

— Ваше Величество пересмотрели эту дату уже двадцать шесть раз, и вряд ли отсюда удастся извлечь хоть какую-то новую пользу, — раздался за его спиной голос Аграт. Саймон почти привык к её присутствию и к скрипу пера, которым она заносила наблюдения в книгу. — Вам доставляет удовольствие на это смотреть?

— Нет. — Саймон в последний раз окинул взглядом взмывающие ввысь манадрева и перевёл дату вперёд. Аграт была права: из записи той роковой ночи он выжал всё, что только мог. — Эти образы вызывают во мне лишь гнев на трусость эльфов.

— Вы гневаетесь за себя или за весь мир?

— И за то, и за другое, — с отвращением скривился под шлемом Саймон. — Они бросили умирать столько невинных.

Эвакуировать на манадревах всё население Бримира они не могли. Жителей Эндимиона наверняка бросили на произвол судьбы, вынудив беспомощно смотреть, как враги уходят прочь, оставляя их в угасающем мире на растерзание чудовищам и демонам. Бесчисленные души, должно быть, проклинали Богиню Маны и Оракула за такое предательство.

Саймон сделает их обиды своими. Он вернёт Бримиру порядок и цель, а затем напомнит эльфам в их лунном раю, что его могучая рука способна дотянуться до их глоток где угодно. А если он погибнет прежде, чем успеет свершить эту месть, то сокрушит надежды Оракула в следующем правлении — как делал уже не раз.

Он больше никогда не отдаст им Бельземину.

— Любопытно, — Аграт тут же перенесла его ответ на бумагу. — Значит, Владыка может чувствовать моральный долг и перед подданными, и перед чужаками. Это исходит из чувства долга или из чувства собственничества?

— Не лучше ли тебе изучать руны этого бункера, вместо того чтобы задавать бессмысленные вопросы? — с раздражением отозвался Саймон. Её вопрос почему-то задел его за живое.

Он стал проматывать даты записей по ходу Зодиакального парада, чтобы лучше понять его развитие. Манадрева начали своё переселение в первый же день появления Абраксаса и оставались видны на небосводе долгие недели, пока сенсоры убежища не потеряли их из виду.

Их уход заметно сказался на растительности вокруг бункера: всего через несколько дней после взлёта она начала медленно увядать. К тому времени, когда Абраксас покинул созвездие Стрельца и перешёл в созвездие Козерога, большинство деревьев сбросили листву, а трава повсюду сходила на нет.

Период, пока на небе властвовал Козерог, застал Саймона врасплох тем, насколько бессобытийным он оказался. Он доподлинно знал, что Ноденс намеревался терзать поверхность своей Песнью Апокалипсиса, но либо сенсорам не удалось зафиксировать эту сводящую с ума какофонию, либо Святилище так и не приблизилось к бункеру.

Либо же Джунон каким-то образом последовала за сёстрами в великом переселении. Альционе было бы совсем нетрудно поделиться знаниями о Святилище с другими дриадами и помочь им воссоединиться. Тогда Запретную Крепость сбросили бы обратно на Бримир, а не унесли к лунам, ведь в настоящем времени Ноденс открыто выступал на стороне Доминаторов.

Нет, вряд ли. Я не смог призвать Карбункула или Кулебре в их обычном состоянии, а значит, в настоящем о них никто не помнит. Саймону не нравился этот вывод. Неужели Святилище уничтожили при побеге Ноденса? Или Джунон отказалась эвакуироваться вместе с остальными эльфами?

Когда в свете Абраксаса воцарился Водолей, дела приняли по-настоящему скверный оборот. Подземные толчки заметно усилились, а по увядающим землям начали рыскать чудовища. Саймон предположил, что к этому моменту печати, надёжно сдерживавшие чудовищ в заточении, пали — включая и печати в Маяке.

Саймон размышлял, был ли Мастемо вообще жив в то время. Погиб ли он в гражданской войне или прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как засевший в его голове кристалл обращается в смертоносного архидемона? Как бы то ни было, не осталось никакой военной силы, способной спасти выживших от хаоса, поглотившего Бримир.

А затем появились драконы.

Впервые они объявились спустя неделю после того, как Абраксас вошёл в созвездие Двухвостой Рыбы: летели с востока десятками и воевали с демонами, объявившими Магволию своими владениями. Саймон сразу узнал в них искажённых драконорождённых, которых сам помог создать Вивр не так много правлений назад.

Их появление говорило о трёх вещах: во-первых, Двухвостая Рыба пробила печать столицы Киш; во-вторых, Вивр в то время всё ещё действовала; и в-третьих, ей каким-то образом удалось подчинить архидемона на пике его мощи.

Похоже, эта временная линия сыграла ей на руку. У Вивр были все шансы заполучить Крестон Зверя, а Саймон одолел Ноденса с относительно неопытными войсками — так что и она вполне могла проделать то же самое с усиленной Тиамут. Раздробленный Эндимион наверняка позволил ей и уровни поднять быстрее. Либо же она пустила в ход тот Гороскопический Меч, которым однажды поразила меня. Неужели она нашла его в сокровищнице Гаргаута?

Подтвердить свои догадки Саймон не мог, поэтому продолжал проматывать даты вперёд, к эпохе Овна, где происходило всё то же самое. Магволия к тому времени превратилась в опустошённую, безжизненную пустошь без малейших признаков перемен к лучшему.

Мало что менялось вплоть до двадцать четвёртого флореаля — дня, когда Абраксас вошёл в созвездие Минотавра; ибо рёв Астериона оказался поистине сокрушительным.

Катастрофическое землетрясение возвестило об освобождении великого архидемона: бункер затрясло, а далёкие горы сровняло с землёй. Чудовищная волна миазмов, накрывшая край после побега Астериона, ненадолго вывела из строя сенсоры бункера. Изображение зарябило от помех: очертания надвигающихся узловатых корней и тёмных деревьев подступали всё ближе к убежищу.

Каменная Муза была свободна, и её выводок готовился унаследовать землю.

Тёмный лес поглотил этот край за считаные дни, погребя бункер под густым пологом искривлённых растений и дымкой миазмов. Качество изображения к этому моменту заметно упало: ослепительные лучи пурпурного света рассекали затянутое небо, устремляясь к Абраксасу. Они врезались в комету яростными вспышками, озарявшими ночь.

Лучи? Взор Тёмного Провидца сразу подсказал Саймону, что эти потоки осквернённого света порождены тем же колдовством, что питало его Тёмную Вспышку. Он принялся высматривать источник и различил очертания чёрной горы, тяжело ступающей у горизонта.

Нет. Не гора.

У гор не бывает рогов, упирающихся в самые облака.

Сущность, в которую превратился Астерион под сиянием кометы, находилась слишком далеко, чтобы Саймон мог разглядеть детали, но один лишь силуэт его исполинской туши потряс его до глубины души. Обретший полную силу Ноденс показался бы сущим ребёнком рядом со своим более могущественным собратом — жалким холмом, тщетно подражающим вершине мира. Внушающие благоговейный трепет лучи чистой мощи били с вершины шагающего бедствия прямо в комету, давшую ему жизнь.

Астерион целился в Абраксас.

Зачем? Пытался сбить её с курса, чтобы она рухнула раньше срока? Или стремился уничтожить Класс Владыки, взорвав его крестон? Из-за непрерывной бомбардировки запись то и дело пропадала и рябила.

«Хозяин». Телепатический зов оторвал Саймона от мыслей. Часовой-наблюдатель. «Снаружи с неба тысячами сыплются стрелы. Звери бегут прочь, а вдали я вижу свет заклинаний».

Саймон мгновенно насторожился. «Как далеко?»

«Близко», — отозвался наблюдатель и тут же поправился: «Всё ближе».

Неужели Стрелец выследил их? Или сцепился в бою с местными тёмными эльфами? Как бы то ни было, врасплох Саймон себя застать не позволит. — Снаружи идёт бой, — предупредил он Аграт, хватая куб с записью, убирая его в свой Инвентарь и принимаясь накладывать на себя чары. — Баффнись.

Опасения Саймона быстро подтвердились: едва он успел наложить на себя Теневой Щит, как неподалёку прогремел взрыв, сотрясший убежище. Вслед за ним грянул ещё один, и в разум хозяина ворвался панический голос наблюдателя: «Ваше Величество, враг сосредоточил огонь на холме!»

— Похоже, нас атакуют, — озвучила очевидное Аграт.

— Стрелец знает об убежище, — с досадой сжал кулаки Саймон, пока с потолка на него сыпалась пыль. Бункер был крепок, но конец света и четыреста лет запустения изрядно его подточили. — Как?

— Быть может, по запаху? — Аграт встретила его взгляд. — Полагаю, иммунитет Вашего Величества к прорицанию не скрывает наш запах.

Саймон раздражённо хмыкнул. Она была права. Стрелец мог воспользоваться более приземлёнными методами слежки вместо магии — или попросту перепутать убежище с базой тёмных эльфов.

Так или иначе, быть погребённым заживо Саймон не собирался. Нужно выбираться наружу.

— Я выйду первым под маскировкой, — решил Саймон. — Если он охотится не конкретно за нами, мы ускользнём; если же он действительно метит в меня, будем действовать по нашему боевому плану.

Первым делом Саймон занялся тем, чего до сих пор избегал, дабы не привлекать внимания: провозгласил убежище своим Подземельем. Прежнее, в Пограничье, он уничтожил за ненадобностью, а это позволило бы пустить в ход мощнейшие способности, если Стрелец действительно вздумает бросить ему вызов.

Его сила тут же подняла заполонившие бункер трупы в виде нежити, и Саймон с помощью своего Кольца Связывания демонов призвал себе на подмогу горстку крылатых бесов. Аграт сотворила иллюзию, превратившую последних в воронов, что позволило Саймону затеряться среди них благодаря своему титулу Птица.

— Если Альгозоа не бросится в погоню, перегруппируемся у ядовитого озера к северу, — сообщил Саймон Аграт. — Если же погонится — ты знаешь, что делать.

Демоница улыбнулась ему: — Как пожелаете.

Саймон сохранил невозмутимый вид — насколько на это вообще способен ворон, — после чего послал телепатическое сообщение своему наблюдателю: «Планы меняются. Уйдёшь незамеченным и кое-что для меня сделаешь…»

У него закралось смутное подозрение, требовавшее скорейшей проверки.

Пока что Саймон решил держать мысли при себе. Он примкнул к стае замаскированных бесов, вылетавших из содрогающегося туннеля, пока нежить пешим ходом рассеивалась по болоту. Саймон рассчитывал ускользнуть среди них незамеченным.

Но не успели они выбраться на дневной свет, как на холм обрушилась взрывающаяся стрела из плоти, разнёсшая его вершину.

Взрыв бросил пыль Саймону в глаза и сотряс туннель, из которого он выбирался, вместе со всей округой. Снаружи его встретила какофония испуганного карканья и воплей среди множества трупов животных. Всё болото было усеяно телами, превращёнными бесчисленными стрелами в подушечки для иголок.

Следующий удар пришёлся из леса на юго-востоке: снаряд взмыл над верхушками деревьев на бешеной скорости и устремился в небо. Обострённое восприятие Саймона выхватило стреловидную массу плоти с двумя злобными зелёными глазами спереди и огненным шлейфом, вырывающимся из хвоста. С убийственной решимостью она неслась прямо на ложные цели Саймона.

«Рассредоточиться!» — телепатически приказал Саймон своим слугам, и те брызнули в разные стороны в воздухе и на земле. Ему удалось ускользнуть на север над кронами, когда снаряд Альгозоа обрушился на его подневольную нежить и взорвался с мощью бомбардировки с дирижабля, разметав кости и прах по всему болоту.

Однако за несколько миль отсюда взмыл второй снаряд и тут же на огромной скорости устремился по небу в погоню за самим Саймоном. Саймон ощутил чужую враждебную волю, глядевшую на него глазами живой стрелы — злобного хищника, преследовавшего его не от голода, а из чистой жестокости. Тяжесть этого взгляда легла на его крылья и не отпускала, как бы яростно он ими ни махал.

Альгозоа, Последний Хищник, назначил вас добычей в своей охоте! Атаки по вам будут попадать с повышенной точностью и наносить критический урон! Альгозоа точно знает ваше местоположение, пока охота не завершится!

Стрелец Альгозоа охотился именно на него.

Саймон мысленно выругался и спикировал к деревьям в надежде проскользнуть меж ветвей. Но живая стрела лишь скорректировала траекторию и продолжила погоню, огибая все преграды и стремительно сокращая дистанцию за счёт превосходящей скорости.

Не имея иного выбора, Саймон прямо в птичьем облике сотворил Волну Хаоса и швырнул узловатое дерево наперерез снаряду. От последовавшего удара и взрыва листва вспыхнула ярким пламенем.

Саймон попытался подняться выше, чтобы получить больше пространства для манёвра, но с неба хлынул дождь из стрел — в буквальном смысле. Тёмные тучи над головой исторгли ливень магических стрел вместо капель дождя, вынуждая Саймона снова укрыться под ветвями, дабы не попасть под удар. Они безжалостно рассекали ветви в щепки, и вскоре вслед за ними на Саймона рухнул очередной снаряд из плоти. Метким Взглядом Адского Пламени ему удалось подорвать его над кронами деревьев, но вторая взрывающаяся стрела упала менее чем в двадцати футах от него и накрыла взрывом.

Критический удар! Средний урон от огня!

Пытается прижать меня к месту и расстрелять издалека. Саймон вернулся в свой облик Владыки и окутал себя Покровом Ночи, не позволяя врагу разгадать свой тип. Стрелец и впрямь был искусным охотником. Наверняка думает, что растительность послужит ему надёжным укрытием.

Саймон предвидел подобное и приготовил достойный ответ.

— Пусть пламя моей мести терзает эту землю, пока мой враг не падёт! — воззвал он из-под дерева, призывая свою величайшую силу. — Ярость Ада сожжёт эту твердь, пока нечестивый Альгозоа не сгинет в муках и охоте его не придёт конец!

Его Эдикт Раненой Земли хлынул из убежища ревущим инферно.

Сила вырвалась из убежища, подобно вулкану, и холм, под которым оно было погребено, обрушился в магматическое жерло, изрыгающее огонь и смерть по всей округе. На Тёмный лес обрушился сухой ветер, сметая дымку пыльцы и миазмов. Саймон слышал, как в агонии визжат деревья, занимаясь пламенем, пока лес на семьдесят с лишним миль вокруг не превратился в поле горящих свечей. Сама земля треснула, и пламя недр взметнулось ввысь огромными клубами дыма.

Ад пришёл в Тёмный лес, и его пламя поглотило всё вокруг.

Дождь из стрел прекратился, как и бомбардировка снарядами из плоти. Саймон догадывался, что на таком поле боя Альгозоа стало куда сложнее разгуляться. Он уже ощущал приток жизненной силы, который Мастерство Смерти черпало из всех тех зверей и растений, которых сразил один-единственный Эдикт.

Посмотрим, как ты теперь спрячешься. Аграт была отведена своя роль в этой партитуре, но Саймон предпочёл бы не уповать на добрую волю демоницы ради победы. Сменив своё Кольцо Связывания демонов на недавно созданные Сапоги из кожи Лунного Миража, способные давать владельцу Ускорение, он вытянул силы из прислужников в Фрайтволе, чтобы пополнить запасы миазмов, и с помощью Тёмного полёта взмыл над клубящимся дымом. Сквозь густые тучи, рождённые пламенем его ярости, разглядеть что-либо было почти невозможно. Тлеющие угли и горящие деревья гарантировали, что пепел, несомый сухим ветром, будет сыпаться на округу ещё не один день.

Не имело значения, что Саймон ничего не видит. Альгозоа знал, где его искать.

Атака пришла с северо-запада: очередная стрела из плоти на полной скорости вырвалась из пламени. Её полёт закручивал дым на пути, что Саймону было только на руку. Теперь он видел её траекторию, а главное — примерное положение стрелка.

Альгозоа выдал свою позицию.

Саймон быстро сотворил Адский ветер, чтобы разогнать дым вокруг себя и сбить траекторию стрелы из плоти, уводя её в сторону — прямо в бушующее внизу пламя, а затем контратаковал Эктоплазмером, целясь в источник нападения.

Завязалась дуэль на дальней дистанции: Саймон и Альгозоа обменивались выстрелами издалека. На стороне последнего было преимущество расстояния — для заклинаний вроде Тёмной Вспышки он находился слишком далеко, — но Саймон упорно стремился сократить разрыв, летя прямо к источнику снарядов из плоти.

Как же приятно иметь прислужников, из которых можно черпать силы для своей магии! В схватке с Боршем Саймону приходилось экономить ресурсы, теперь же он мог обрушивать разрушение с небес сколько душе угодно. Он выпускал Эктоплазмер за Эктоплазмером по каждому снаряду, угрожавшему подобраться к нему хоть сколь-нибудь близко.

«Ваше Величество», — телепатически воззвал к нему наблюдатель за несколько миль отсюда. «Всё подтвердилось».

Саймон обдумал эту весть и её последствия, после чего пришёл к наиболее вероятному выводу. Вскоре он ощутил попытку призвать его с помощью Зова Владыки. Как и было задумано, он сменил сапоги на Кольцо Вечной Тьмы и откликнулся на призыв.

Саймон телепортировался в круг пламени посреди бушующего инферно и сразу же выкрикнул заклинание: — Тёмная Вспышка!

Тени поглотили мир, пожрав всё в округе: его самого, ту, что призвала его, и врага, к которому она сумела подобраться. Кольцо Вечной Тьмы Саймона и его копия, доверенная Аграт, защитили обоих, а в нескольких футах раздался исполненный боли рёв.

Когда тьма рассеялась, Саймон обнаружил, что стоит в кратере перед тёмным силуэтом, отброшенным взрывом на горящие деревья.

— Отличная работа, Аграт, — поздравил союзницу Саймон. Их боевая тактика сработала безупречно.

— Вся честь принадлежит Вашему Величеству — за то, что послужили приманкой и наполнили воздух дымом, — отозвалась Аграт, материализуясь рядом: её заклинание невидимости развеяла его Тёмная Вспышка. — Иначе подобраться к нашей цели было бы весьма непросто.

Да уж, учуять запах посреди пылающего инферно было задачей не из лёгких.

Враг поднялся на ноги, готовый к бою. Он сильно отличался от той тени, которую Саймон мельком видел напитанной мощью Абраксаса, но всё ещё оставался сорокафутовым колоссом. Чудовище представляло собой кошмарную мешанину самых разных тварей, сплавленных в нечестивое создание: акульи жабры и хвост, хамелеонова чешуя, дававшая надёжную защиту и менявшая окрас под стать окружению, лапы с острыми когтями и задние лапы с когтями, как у кокатриса. Из позвоночника росли два костяных крыла, стянутых сухожильной тетивой, словно живой арбалет.

Голова твари казалась самой жуткой частью этой химеры — именно потому, насколько пугающе человеческой она была. Лик чудовища, венчавший неестественно длинную шею, походил на лишённый волос череп, обтянутый бледной кожей, с двумя чёрными провалами вместо глаз и пастью, полной окровавленных клыков, застывших в омерзительном оскале. Посреди лба сиял изумрудный кристалл Стрельца, окружённый короной рудиментарных оленьих рогов.

— А теперь, Альгозоа… — Глаза Саймона вспыхнули адским пламенем. — Посмотрим, кто здесь охотник, а кто — добыча.