Два ворона летели над пылающим Тёмным лесом.

Огненные реки пожирали бескрайнюю пустошь Пограничья, где среди пепла сражались демонические легионы и чудовища. С одной стороны бились тёмные эльфы, мутировавшие древни, пылающие плетёные исполины и горстка демонов, верных Разрушителям, а с другой — львиные полчища Митраса. Саймон смотрел, как заживо горят костяные всадники, а огненные элементали сотнями испепеляют кричащих воинов.

Большую часть порабощённых демонов Саймон отправил атаковать эльфов на западе, надеясь увести Стрельца в сторону от пути их полёта. Остальных он отослал в Фрайтвол, чтобы те несли караул и служили батареями исцеления.

Впрочем, в полёте он понял, что всё это, возможно, было напрасно. Идущая война и без того служила дымовой завесой, необходимой для пересечения Пограничья, — причём в самом буквальном смысле. В этих краях вороны никого не удивляли. Стервятников и воронья хватало там, где погибли даже драконы.

Падальщики в этот век разорения пировали на славу.

Миновав пылающее Пограничье и оказавшись в самом Тёмном лесу, Саймон покосился на спутницу. Пусть Аграт по-прежнему отказывалась принять Дьявольское Клеймо, Саймон убедил её вступить в свою Группу как условие сопровождения, указав, что это защитит их обоих от враждебного прорицания. Не зная о возможностях перка, она позволила Саймону получить доступ к её характеристикам, что оказалось весьма познавательно.

У демонов не было ни Классов, ни перков как таковых, но Система Группы всё равно присваивала им «примерный» уровень, отражавший их могущество. Ей система отвела внушительную оценку: Демон 68-го уровня с грозными способностями, хотя прочесть список её заклинаний Саймон не мог.

Саймон был вполне уверен, что одолеет её в схватке, вздумай она что-нибудь предпринять, и открыл ей кое-какие тайны, чтобы она могла помочь ему против Стрельца или любого другого могущественного врага, с которым они могли столкнуться, — но был слишком благоразумен, чтобы ослаблять бдительность рядом с ней.

Тем не менее он рассчитывал, что во враждебных землях она не совершит глупостей. Со времён его эпохи Тёмный лес разросся невероятно: почти во всём пейзаже теперь господствовали искривлённые тернистые миазмадрева. Пусть им было далеко до логова Каменной Музы величиной с гору, эти узловатые исполины уже вздымались выше молодых холмов и насыщали воздух миазмами. Бескрайние непроходимые дебри мутировавших лесов, ядовитые топи и колоссальные колонии грибов простирались во все стороны. К отвратительному запаху гнили и затхлой скверны примешивались шипение и кваканье осквернённого зверья, для которого этот ядовитый ад стал родным домом.

За прошедшие столетия Тёмный лес превратился в подлинную миазматическую экосистему. Прежде он, хоть и таил опасность, был по большей части лишь гиблым лесом, окутанным тьмой. Теперь же искажённая чаща перед Саймоном дала приют бесчисленным новым тварям, которые не просто выживали, но и процветали в этой беспощадной среде.

Долго оставаться незамеченными мы не сможем, — подумал Саймон. По опыту он знал: дриады видят практически всё в пределах своих владений. Каждое дерево и каждая травинка были потенциальными шпионами. Мы способны лишь ненадолго отсрочить неизбежное.

И всё же падальщиков в округе кружило столько, что Саймон со своей спутницей беспрепятственно пролетели многие мили, пока впереди не показалась их первая промежуточная цель: заросшая водорослями болотная гладь в окружении трёх холмов, поросших красной травой. Под северо-западным холмом должно было находиться убежище Глубины.

Саймон опустился у подножия холма рядом с Аграт и применил Маску Демона, скрыв истинный облик под иллюзорной личиной тёмного эльфа. Что до его спутницы, она попросту обратилась в тёмную эльфийку. Громадные жабы размером с собаку и обросшие грибами саламандры таращились на них из болотной жижи, но не нападали благодаря перку Саймона Беспрекословный Правитель.

Пока всё идёт гладко. Саймон отыскал ближайшую пещеру, ведущую вглубь холма, и вошёл внутрь, но та оказалась совсем неглубокой и пустой — ничего, кроме корней. Вход, должно быть, давным-давно завалило.

Его рука потянулась к открытой стене. — Волна Хаоса.

Заклинание разнесло камень и скальную породу во все стороны. Саймон ударил следом ещё одним, затем следующим, постепенно пробивая подземный туннель. Он опасался применять что-то более мощное, чтобы холм не обрушился им на головы, поэтому продвигался медленно и осторожно… пока наконец не наткнулся на нечто отличное от камня и земли.

Металл.

Саймон продолжал дробить породу, пока на свет не показалось то, что он искал: огромная круглая дверь из зачарованной стали, покрытая рунами и прочими знаками. Массивный замок высотой почти в его рост надёжно запирал убежище.

— Любопытная конструкция: столь изощрённая защита и столь простое решение… — заметила Аграт, занося наблюдения в свою книгу. — Один-единственный пароль снимает всю защиту.

— И тайной этой в нынешнюю эпоху владею лишь я, — произнёс Саймон, а затем назвал верную фразу-пароль, которую выучил во время недолгого владычества над Эндимионом в одном из прошлых правлений: — Пурпурный мир, пятнадцать-девять-две тысячи двадцать четыре, первый из трёх.

Его слова гулко разнеслись по проходу, и в ответ раздался низкий гул. Руны вспыхнули, замок разомкнулся. Магия сдвинула дверь в сторону, открывая тёмный туннель.

— Получилось, — произнёс Саймон, доставая из Инвентаря Кольцо Связывания демонов, и призвал заклеймённого демона Наблюдателя, привязанного к кольцу его магией. — Охраняй это место и предупреди меня, если кто-нибудь приблизится.

Оставив стража позади, Саймон и Аграт двинулись вглубь убежища. Путь должны были освещать зачарованные фонари, но за четыреста лет запустения большинство из них угасло; те немногие, что ещё теплились, давали лишь слабый отсвет. Особых неудобств это не доставляло, поскольку и Саймон, и Аграт прекрасно видели в темноте.

Да уж, трупы они разглядели без труда.

Главный туннель был усеян костями и иссохшими скелетами. На укреплённых стенах тоже виднелись многочисленные следы древних ожогов и взрывов.

— Что здесь произошло? — спросил Саймон, пока Аграт творила аналитические заклинания. — На них напали?

— Не думаю, Ваше Величество. Показания чар указывают на симптомы, характерные для истощения и голода. Улики свидетельствуют, что эти смертные пытались взломать замок изнутри.

— Дверь захлопнулась за ними, и они не сумели её открыть до того, как кончились припасы. — Саймон стиснул зубы, сопоставив факты. — Таков был изначальный замысел или оплошность?

— Вплетённые в замок чары показывают, что тот, кто обладал должными полномочиями, мог отпереть его магическим сигналом. — Аграт встретила его взгляд. — Судя по всему, вы сами.

Саймон хмыкнул, обдумывая эти выводы. Операция «Глубинная земля» замышлялась для того, чтобы укрыть личный состав эндимионской армии в относительной безопасности на долгие годы, пока Зодиакальный парад не завершится, после чего войска должны были отвоевать коренные земли империи.

Неужели Бальзам спроектировал убежища так, чтобы запереть солдат внутри, пока он сам не решит выпустить их на волю? Это было жестоко, но, зная привычные методы его отца, имело под собой извращённую логику. Бальзам Жестокий не мог допустить, чтобы в случае обрыва связи вне его контроля поднялись и утвердились потенциальные военачальники.

Наши воины искали убежище, а нашли могилу. По мнению Бальзама, либо империей правит Владыка из рода Магнос, либо ей надлежит погибнуть вместе с Домом Мантикоры. Ну или он попросту предпочитал солдат-нежить живым. Твоя злоба стала проклятием для нашего народа, отец. Какая бессмысленная растрата жизней.

— Странно, — заметила Аграт. — Они не поднимаются.

Саймон поначалу не понял, о чём она, пока до него не дошла истина: — С гибелью манадрев цикл перерождения оборвался. Окружающие миазмы должны были поднять солдат нежитью.

— Интересно, не поглотили ли их души чары, вплетённые в эту конструкцию? — В голосе Аграт звучало всё большее любопытство. — Мне понадобилось бы время, чтобы изучить их досконально.

— Время дорого, — решил Саймон. Эта тайна подождёт, пока они не отыщут то, за чем пришли. — Сперва проверим арсенал и архив.

— Что ищет Ваше Величество?

— Ответы.

Поиски принесли сплошное разочарование. Четыре столетия запустения и миазмы, просочившиеся сквозь слабеющие чары бункера, погубили почти все полезные вещи в арсенале или развеяли их магию. Уцелевшее повреждённое оружие Саймону ничем помочь не могло. В архиве дела обстояли ничуть не лучше: большинство свитков и документов давным-давно истлело.

Однако одна система здесь всё же продолжала работать: небольшой куб из сердолика и маналита на алтаре, подключённый к чарам комплекса. Обереги, защищавшие его, входили в число мощнейших во всём убежище и с честью выдержали испытание временем.

— Поразительно… — Аграт рассмотрела устройство поближе. — Модифицированный хрустальный шар, связанный с чувствительными рунами по периметру убежища.

— Впечатляющая догадка, — похвалил её Саймон, коснувшись маналитов, врезанных в грани куба. — Раз уж убежищу надлежало оставаться запечатанным определённое время, эта система позволяла его обитателям наблюдать за внешним миром.

Словом, теперь Саймон получил доступ к визуальным записям за четыре столетия — вплоть до самого момента постройки убежища. Активированный куб спроецировал иллюзорное изображение болота снаружи, рядом с которым высветились четыре ряда цифр.

Час, день, месяц, год. Саймон коснулся разных граней куба и убедился, что действительно может переключать их, чтобы просматривать другие даты. Самая ранняя доступная запись относилась ко времени примерно за полгода до начала его правлений, когда убежище только достроили. — Мне потребуется время, чтобы отыскать нужное, Аграт. А ты пока вольна изучать чары убежища, если пожелаешь.

Она улыбнулась ему: — Ваше Величество очень добры, но я лучше останусь здесь.

Демоница желала наблюдать за его реакциями так, как укротитель собак присматривается к новой незнакомой гончей. Саймон проигнорировал её и выставил дату: 2 нивоза 403 года — ту самую ночь, когда умер Бальзам Магнос. Изображение сменилось более зелёным пейзажем магволийских окрестностей. Вдали всё ещё виднелись обычные манадрева, включая то, где располагался Исследовательский центр Гоетии.

В ту ночь записи не зафиксировали ничего необычного, что Саймона ничуть не удивило: вестям о беспорядках в столице требовалось время, чтобы добраться до Магволии. Он принялся перематывать дни со скоростью сутки в минуту.

Тревожные подробности стали появляться уже 4 нивоза, когда сенсоры засекли флотилию дирижаблей, летящую на восток от Исследовательского центра Гоетии. Войска Луи двинулись на коренные земли империи на несколько месяцев раньше срока, что указывало на одно: гражданская война разразилась сразу же после гибели Бальзама Магноса.

Мои родичи перебили друг друга без исправленного завещания и без Владыки, вокруг которого можно было сплотиться. Саймон перематывал день за днём, пока не добрался до даты эльфийской бомбардировки Фрайтвола. Меньше чем через два дня небольшая эскадра коканьских дирижаблей пролетела над бункером во главе с Норбелль, направляясь разорить Исследовательский центр Гоетии. Вот оно — идеальное будущее Оракула.

Должно быть, именно на такой идеальный расклад она и рассчитывала. Решительное поражение Луи в распре Дома Магнос гарантировало, что он не сможет собрать силы против Эллюзии. Подозрения Саймона подтвердились, когда три месяца спустя он заметил пролетавших над бункером всадников Белого Единорога на пегасах. Нападение организации прошло без сучка и задоринки, и они наверняка отбили Магволию.

Примерно в то же самое время отряд имперских солдат добрался до убежища и заперся внутри. Саймон предположил, что то были остатки армии или сотрудники Исследовательского центра Гоетии, отступившие сюда согласно протоколу.

Лорианы среди них не оказалось. Выжила ли вообще его любимая сестра после бомбардировки Фрайтвола или битвы, вспыхнувшей после оглашения завещания? Или её убил этот змей Мальфас?

Я не могу позволить ей погибнуть. Не могу дать погибнуть никому из них. Саймон перевёл дату вперёд, подбираясь всё ближе к Зодиакальному параду, пока примерно за два месяца до катастрофы не заметил нечто странное. А вот это в новинку…

Сенсоры запечатлели целые вереницы людей, шедших мимо бункера. Крестьяне с телегами, нагруженными всеми пожитками, дворяне верхом на конях и беженцы-люди под началом эльфов и рыцарей со знамёнами Белого Единорога.

Похоже, они тянутся к манадревам. Людской поток не иссякал много дней, а птицы и другие животные двигались в том же направлении, напоминая какую-то всеобщую миграцию. Они спасаются от чего-то?

По мере приближения даты Зодиакального парада процессии попадались всё реже. Самым последним оказался кортеж во главе с самой Сатин: она ехала верхом на белом коне в сопровождении свиты рыцарей, и лицо её было хмурым. Что бы там ни происходило, это явно тревожило её.

Саймон перевёл дыхание и ввёл следующую дату: 27 фримера 404 года. Ночь, когда комета Абраксас удостоила мир своим явлением. Затем он переключил на 28-е число, где она уже безраздельно властвовала на небосводе.

Это озадачило Саймона. Если эта временная линия была плодом замыслов Оракула, то тогда должно было что-то произойти. Он не ждал ничего столь грозного, как явление Богини Маны, сбрасывающей Абраксас с небес, но хоть что-то ведь обязано было измениться. У всех этих перемещений народа должна же была быть какая-то цел—

— Манадрева исчезли, — заметила Аграт.

Саймон нахмурился, но тут же глаза его расширились от изумления, едва он вгляделся в запись пристальнее. Всё его внимание было приковано к комете в небесах, и он упустил из виду куда более зловещую и говорящую деталь: исполинские деревья, возвышавшиеся над округой, исчезли вместе со множеством холмов. Линия горизонта стала плоской, лишённой всяких вершин.

Где… где же они? Дурное предчувствие закралось в сердце Саймона, и он лихорадочно вернул дату на 27-е число. Вместо того чтобы перескакивать со дня на день, он переключился на часы до заката и стал терпеливо наблюдать за записью в реальном времени. Их что, уничтожили?

На записи опустилась ночь. Саймон не обращал внимания на доносившийся из-за спины скрип пера Аграт, дожидаясь появления Абраксаса. Дрожь, сотрясавшая землю и леса вокруг убежища, возвестила о приближении кометы.

Его взор оставался прикован к далёким манадревам. Чутьё Тёмного Провидца мгновенно уловило свет, исходивший от них: тусклое сияние, ничуть не столь впечатляющее, как ореол Бельземины, но всё же заметное.

Манадрева засияли, точно маяки, покуда Абраксас погружал мир во тьму.

Великая комета проступила на небосводе со зловещей аурой, укутывая поверхность Бримира зыбким пологом миазмов. Подземные толчки усилились, и изображение на миг зарябило от магических возмущений в воздухе. Манадрева задрожали и заколебались, а от их подножий поднялись клубы пыли и маны.

— Они что, сами вырывают себя с корнем? — поразился Саймон вслух, ведь ни в одном из прошлых правлений он не видел ничего подобного.

— Похоже, маналиты в толще земли входят в резонанс, — заметила Аграт.

— Маналиты в зем— — Сердце Саймона пропустило удар, едва он вспомнил, где уже видел столь знакомое явление. — Да быть того не может…

Однако картины прошлого вскоре подтвердили его правоту. Колоссальные каменные острова взмывали из недр земли, несомые ввысь маналитами, способными бросить вызов самой гравитации. Великое чудо, совершённое госпожой Джунон во времена Первой Погибели, повторилось вновь в эпоху Второй.

Магволийские манадрева одно за другим поднимались к небесам.

Саймон с немым потрясением смотрел, как исполинские пласты земли возносятся в небеса, ведомые волей своих дриад. Десятки, если не сотни сияющих точек озарили ночной горизонт, устремляясь вслед за ними — в движении слишком грандиозном и слаженном для стихийного бедствия. То был великий исход, охвативший весь мир.

Бесчисленные Святилища киши покидали Бримир под бледным светом луны.

В голове Саймона всё встало на свои места, и он в лихорадочной спешке бросился прочь из бункера. Не обращая внимания ни на усмешку Аграт, ни на Наблюдателя, охранявшего туннель, ни на что вокруг, он выбежал наружу. Едва покинув убежище, он принял облик ворона и в праведной ярости взмыл ввысь. Он поднимался всё выше — сквозь марево миазмов и пыльцы, стлавшееся над Тёмным лесом, сквозь ядовитые тучи, сквозь бесчисленные слои скверны, застилавшей небо от проклятых внизу; а когда вороньему телу стало не хватать восходящих потоков ветра, Саймон вернул свой обычный облик и продолжил подъём с помощью Тёмного полёта.

Когда-то Анаксимандр рассказывал Саймону, что в далёком прошлом эльфы пытались добраться до лун с помощью телепортации. Тогда истинное значение этих слов ускользнуло от него, но теперь Саймон понимал: Оракул исподволь готовила почву для замысла, зревшего целые века.

Истина открылась его глазам, когда он наконец достиг края атмосферы Бримира, где некогда парила Запретная Крепость Ноденса. Саймон взглянул в звёздную тьму — на некогда буроватую Луну Земли, безраздельно царившую в ночном небе.

Казалось, он смотрит на сад.

Огромные леса, взращиваемые сотни лет, теперь покрывали лунную поверхность, укутав её в зелень. Там, окружённые растительностью и искусственными озёрами, процветали исполинские манадрева. Они ещё не покрыли сферу целиком, но уже протянулись по ней, словно шрам.

Они… они сбежали… Саймону с трудом удавалось найти слова для такого предательства. Они сбежали.

Остальные луны в эту пору года находились слишком далеко, чтобы Саймон мог разглядеть подробности, но обширные зелёные пятна на их поверхности он всё же различал. Долгий путь на парящих островах позволил эльфам преуспеть там, где телепортация потерпела крах. Они пересекли пустоту космоса в великом исходе, чтобы колонизировать четыре луны Бримира, забрав с собой союзников из Белого Единорога и бросив народ Владыки на произвол судьбы.

Вот что Оракул замышляла с самого начала — великое предательство, в которое она не могла посвятить даже самых преданных последователей, опасаясь, что те забьют тревогу или поднимут мятеж.

Эльфы бросили всю остальную планету умирать.

— Я первый из проклятых, заточённый в аду и взирающий на Небеса. — Саймон яростно смотрел на луны в поисках Мирового Древа, что без сомнения укрывалось на одной из них. — Богиня Маны оставила свой сад сорнякам.

Сердце Саймона захлестнула ярость, превосходившая всё, что он когда-либо испытывал: ярость, палящая, как солнце, питаемая горечью и предательством. Вопреки всем свидетельствам он надеялся, что за поступками Оракула стоял высший мотив, что в конечном счёте она пыталась спасти мир своим искажённым способом, но теперь… теперь он воочию узрел ту же истину, которую его предок постиг века назад.

В глазах эльфа одни жизни были важнее других.

— В Бездну нас всех, значит? — Саймон посмотрел на пустошь, доставшуюся ему в наследство. — Да будет так. Вы вверили мне этот мир, объятый хаосом, и я его не покину.

Но на этом он не остановится. Его рука исцелит раны этого мира, а тень его цели настигнет среди звёзд тех, кто его бросил. Не было места, куда не дотянулась бы его ярость.

Когда-то Оракул уже взирала на небо со страхом в сердце, и Саймон позаботится о том, чтобы это повторилось.