Леди Анна в покоях Норбелль.

Саймон понял, что это сулит неприятности, едва эти слова сорвались с губ Мередит, но в полной мере осознал происходящее лишь тогда, когда распахнул дверь в покои единокровной сестры и обнаружил, что та устроила чаепитие.

— Тебе следовало постучать, Саймон, — пожурила его Норбелль.

Нет, следовало прибегнуть к прорицанию. — Это мой замок, Норбелль, — напомнил ей Саймон, оглядывая компанию, которую та собрала за столом. — Смотрю, ты времени даром не теряла — заводила подруг.

Его единокровная сестра собрала в своих покоях целый женский двор: Лориана, Тиэлла, Эола, Анна и недавно прибывшая Кассандра. При его появлении добрая половина девушек принялась давить смешки — кроме Лорианы, которая лишь смерила Саймона тем самым властным взглядом, каким одаривала его, когда ошибочно решила, будто он встречается с Кассандрой. Саймон сразу понял: он опоздал.

Три дня, — сетовал Саймон. Три дня этой чепухи.

Саймон без устали трудился, ведя самые разные дела: от приготовлений к свадьбе до чисток в администрации и перераспределения ресурсов по всей империи, попутно морально настраиваясь на встречу с Ремедией после столь долгой разлуки. За этой круговертью забот он упустил Норбелль из виду, а та, верная своей кошачьей натуре, тут же натворила дел.

— Что вы тут затеяли? — спросил Саймон, но осёкся, заметив, как отчаянно смущена Эола. Он перешёл на эльфийский: — Они к тебе придираются?

— Нет, нет… — Эола отвела взгляд. — Я…

— Мы учили леди Эолу эндимионским словам, когда всплыла одна тема, — пришла ей на выручку Кассандра, чтобы избавить девушку от неловкости.

— А именно: твой романтический жест в адрес нашей дорогой Эолы, — подхватила Норбелль и, к немалому смущению киши, тронула прядь её волос. — Не то чтобы я тебя осуждала. На неё приятно смотреть, её приятно слушать.

Неудивительно, что Талас стал Берсерком, если ему пришлось терпеть всё это целых восемнадцать лет, — подумал Саймон с нарастающим раздражением. Надо бы пустить в ход свой перк Владыки Демонического Замка и наслать на Норбелль кошмары. Вечно забываю, что способен на такое.

Это было его первое правление, когда он так надолго задержался в Фрайтволе, поэтому границы возможностей этих перков он всё ещё только нащупывал. Следовало выкроить минуту в его всё более плотном расписании, чтобы поэкспериментировать с ними.

— Я ревную, — поддразнила его Анна. — Ты никогда не говорил мне, что я красивая.

— Говорил, Анна, когда мы были детьми, — ответил Саймон. И в прошлом правлении тоже. — Впрочем, времена изменились.

— Потому что я больше не красивая или ты не считаешь меня красивой? — Анна отпила из чашки; Тиэлла хихикнула, а Кассандра слушала в вежливом молчании. — Осторожнее с ответом, Саймон. Я ведь могу и обидеться.

— Нам нужно подыскать тебе кого-нибудь, Саймон, — произнесла Лориана с ноткой неодобрения в голосе. — Кого-то ближе к тебе по возрасту, чем Эвфемия, и способного тебя уравновесить.

Саймон прикусил язык, осознав, что упустил из виду величайшую угрозу личной жизни любого правителя: придворные сплетни.

— Она просто печётся о невинности своего младшего братишки, — поддразнила их Норбелль. — Ты ещё и месяца не пробыл Владыкой, а уже собираешь свой гарем. Как быстро ты растёшь!

Анна прикрыла рот рукой, чтобы подавить смех, Тиэлла хихикнула, Лориана с досадой потёрла переносицу, Кассандра вскинула бровь, а Эола знала эндимионский слишком слабо, чтобы осознать всю чудовищность этого заявления. Саймону же удалось сохранить невозмутимый вид перед лицом всего этого вздора.

— Мой гарем? — переспросил он, и в этом слове так и сквозило раздражение.

— Трудно не заметить, что в твоей свите куда больше девиц на выданье, чем мужчин, — усмехнулась Норбелль, завидев вошедших следом Мередит и Леонарда. — О, вот ещё одна!

Мередит прикусила язык и переглянулась с Леонардом. Саймон глубоко вздохнул, размышляя, как выпутываться из этой ситуации. Как бы ему ни претило это признавать, Норбелль была права: с тех пор как он взошёл на престол, на службу к нему слетелось немало молодых женщин. А учитывая неуёмный аппетит его отца и целую коллекцию наложниц, многие наверняка решили, что яблоко от яблони упало недалеко.

Саймон вынужден был признать: мысль о том, чтобы собрать всех своих бывших любовниц под одной крышей именно в том правлении, где он связывает себя узами брака с Эвфемией, и его самого отнюдь не радовала. Казалось, сама вселенная зло подшучивает над ним.

Мальчишка идёт на поводу у своих желаний, мужчина же властвует над ними, — внушал себе Саймон. Те, кого я любил, мертвы. Они — не те люди, что сейчас передо мной.

— Разве ты не знаешь, Норбелль? — поинтересовался Саймон. — Мы с твоей матерью о-очень сильно любим друг друга, потому и сошлись на брачном договоре. Будем верны друг другу, словно голубки.

— Тогда почему ты его до сих пор не подписал? — ухмыльнулась Норбелль. — Сдаётся мне, он всё ещё на стадии переговоров.

— Будем надеяться, — вставила Лориана, никогда не делавшая тайны из своего неприятия этого союза.

— Я бы сказала, что Элейн Мальфас, Шабрам и наш новый Торговец тоже участвуют в гонке, — усмехнулась Норбелль. — Правда, что ты соединил её бывшего муженька с демоном?

Анна едва не поперхнулась напитком. — Ты правда это сделал?!

— Он пытался принести своего грудного сына в жертву демону, и его жена потребовала для него смерти, — напомнил Саймон. — И он добровольно — и весьма охотно, смею заметить, — вызвался поучаствовать в эксперименте по связыванию демонов в качестве альтернативы казни.

— И разводу, — съязвила Норбелль.

— В своём нынешнем состоянии он куда полезнее и послушнее, чем в качестве обычного узника, — парировал Саймон. Он поручил Лоримору воссоздать рукопись о первобытных страхах в надежде понять, как работает книгомантия, сопряжённая с миазмами.

— Я встречалась с сэром Лоримором, — заговорила Кассандра. — С тех пор как Его Величество познакомил их, они с моим отцом прекрасно ладят.

Столь лестный отзыв помог Анне вернуть самообладание, хотя они с Тиэллой по-прежнему выглядели слегка выбитыми из колеи.

— Вот как… — вымолвила Анна и сглотнула, покосившись на Эолу. — Какое счастье, что мы не успели научить её эндимионскому настолько, чтобы она поняла всё, что мы сейчас наговорили…

— Как бы то ни было, Анна, я пришёл за тобой, — сказал Саймон. — Нам нужно обсудить кое-какие… — Он попытался подобрать подходящие слова: — Божественные таинства.

Анна тут же всё поняла и поднялась из-за стола. — Я вернусь позже, миледи.

— Божественные таинства? — Норбелль приложила палец к губам, в её глазах вспыхнул озорной интерес. — Так это теперь называется?

— Тиэлла, не слушай Норбелль, пока меня не будет, — со смехом предупредила Анна. — Она ду-урно влияет на людей, и я вижу, что твой брат уже места себе не находит от беспокойства.

— Я так и поняла, — хихикнула в ответ Тиэлла.

— Не беспокойтесь, сэр Леонард, — успокоила его Лориана. — Я за ними пригляжу.

— Премного благодарен, Ваше Высочество, — вежливо отозвался Леонард.

Саймон уже собрался уходить, когда Эола негромко кашлянула: — Могу я… поговорить с вами позже, Ваше Величество?

Саймону хватило одного взгляда, чтобы понять, о чём пойдёт речь: Норбелль разболтала, что он призвал Карбункула и Кулебре из Святилища. Ничем хорошим это может не кончиться…

— Я велю секретарю назначить приём, как только у меня появится свободная минута, — пообещал ей Саймон. Затем он телепортировался прочь вместе со своими спутниками и Анной — в тот самый миг, когда Норбелль снова принялась донимать киши. Нужно спасать Касс и Эолу, пока Норбелль не испортила обеих.

Группа материализовалась в лаборатории в одном из многочисленных подземных склепов Фрайтвола, где Саймон озадачил склонных к науке вассалов изучением Меча Маны. Бельземина, Душар и недавно ставший одержимым Лоримор как раз накладывали на клинок чары анализа.

— Ничего божественного в этом месте нет, — заметила Анна, завидев многочисленные глаза Лоримора. И хотя она хорошо скрывала свой страх, всё же придвинулась чуть ближе к Саймону. — Дело в Мегалите Света? Норбелль говорила, что он тоже благоволит тебе.

— Не уверен, есть ли тут связь, — признался Саймон, указывая пальцем на Меч Маны. — Не могла бы ты подержать этот меч?

Анна нахмурилась в ответ на его просьбу, но послушалась. Она взялась за рукоять и удивлённо моргнула, когда клинок слабо засветился — не так ярко, как в руках Бельземины, но вполне ощутимо.

— Хороший меч, — задумчиво протянула Анна, выполнив им пару фехтовальных выпадов. Лоримор в страхе инстинктивно отпрянул от неё. — Он кажется… могущественным.

— Это тот самый клинок, что сразил моего отца, — ответил Саймон и перевёл взгляд на учёных. — Ну что?

— Свет режет мне глаза, — с шипением пожаловался Лоримор. — Для нас это анафема.

— Я действительно улавливаю некий магический резонанс, пусть и не столь мощный, какой наблюдался у леди Огнежезл, — признал Душар. — Благословение Богини Маны реагирует на леди Пеймон, а та наполняет его силой.

Анна вскинула бровь: — Богиня Маны?

— Я вижу… сияние, исходящее от тебя и от Агнес, — подтвердил Саймон. — Кто-то однажды сказал мне, что это может быть связано с «божественной силой», вот я и хотел проверить, не имеет ли это отношения к Богине Маны.

Сперва Саймон полагал, что свечение клинка — обычное ограничение, не позволяющее использовать его в полную силу определённым лицам, однако передача испытуемым Крестона Воина, позволявшего обращаться с любым оружием так, словно соблюдены все требования, не дала никаких результатов… если не считать подтверждения того, что меч всегда пытается вырваться и вернуться к Луи. Испытания показали: вместо пробуждения скрытой способности Бельземина пассивно усиливала заключённую в священном клинке божественную магию.

Что же до Саймона, он не мог даже держать это оружие. Одно лишь прикосновение к нему без защиты обжигало руки, и даже Анафемская Скрытность не способна была его обмануть.

— Я думала, Богиня Маны и Мегалит Света никак не связаны? — задумалась Анна. — Если только ты не намекаешь, что боги борются за моё расположение.

Душар хмыкнул: — Разумеется, Богиня Маны связана с Мегалитами, дитя. Сколько бы Церковь Света это ни отрицала, они всё равно остаются заряженными стихиями кусками маналита, а те происходят от манадрев. И те и другие теснейшим образом связаны с Мировой Душой.

— А я-то думала, ты примкнул к Партии Церкви, Саймон? — поинтересовалась Анна с лёгкой улыбкой. — Я полагала, учёные с такими вольнодумными взглядами нынче уже перевелись.

— Преданность Владыке превыше любой партийной принадлежности, — ответил Саймон, обдумывая полученные сведения. Сначала Мардок, затем Вальравн… Уже дважды Зодиакальный Демон похищал того, кто обладал этим врождённым внутренним сиянием. Это почти наверняка связано с Девой, ведь Вальравн служит ей, а Анна потенциально может стать её сосудом…

К тому же, если Богиня Маны действительно копила силы для спланированного удара, зачем наделять частицей своей магии Анну? Какой цели это могло послужить?

Согласно изысканиям его учёных, Меч Маны действительно почти не отличался от своих копий, за исключением заключённой в нём божественной мощи. Душар подметил нечто необычное: эффекты, предназначенные для сокрушения Владыки — вроде противодействия переносу урона, — были наложены после того, как клинок обрёл божественное благословение. Это наводило на мысль, что изначально меч создавался для истребления порождений Бездны вроде Зодиакальных Демонов, и лишь затем был перекован специально для удара по Владыке. Кроме того, если в руках Анны клинок сиял подобно звёздному свету, то в руках Бельземины он становился ярче солнца. Богиня Маны одарила их благословением далеко не в равной мере.

Артефакт обладал столь великой мощью, что сражал низших демонов одним ударом, очищал ядро Подземелья Саймона подобно перку Паладина Освящение и снимал проклятия. Это последнее свойство особенно интересовало Саймона, ведь он прекрасно догадывался, почему Ремедия решила лично присутствовать на коронации…

Меч был бы чрезвычайно полезен против Зодиакальных Демонов, особенно в руках Бельземины, но пока я не придумаю способ его нейтрализовать, риск того, что он снова попадёт в руки эльфов, слишком велик, — рассудил Саймон. Надо бы проверить, способен ли он разрушать и кристаллы Зодиака.

— Мы всё ещё изучаем этот вопрос, Анна, но я прошу тебя: держи эти сведения при себе, — предупредил её Саймон, когда испытания завершились. — За этой твоей силой, чем бы она ни являлась, охотятся очень опасные люди.

— Опаснее самого Владыки? — поддразнила его Анна, но её улыбка угасла, стоило ей заметить его серьёзное лицо. — Кто именно?

— Опасный демонический культ и преступный синдикат под названием «Паутина», — ответил Саймон. — Я как раз занимаюсь их чисткой, но их лазутчики проникли во многие места. Я приставлю к твоей охране Мередит, Леонарда и других умелых телохранителей, пока мы не истребим эту заразу.

— Уверена, Тиэлла будет счастлива, что её брат всё время рядом. — Анна нахмурилась: — Тебе ведь являлись видения моей смерти, да?

Саймон вздрогнул, словно от пощёчины.

— Догадаться было не так уж трудно, — произнесла Анна, сцепив пальцы. — Ты похож на солдата, который слишком многое повидал и отводит взгляд всякий раз, когда мы говорим. Женитьба на Эвфемии после стольких лет презрения к ней, все эти перемены… во всём этом есть смысл лишь в том случае, если ты пытаешься предотвратить какую-то катастрофу.

Она была чересчур проницательна. Впрочем, от старейшего друга иного ожидать и не приходилось. В начале каждого правления Анна знала его лучше, чем кто-либо другой, и хотя со временем он довёл своё актёрское мастерство до совершенства, она по-прежнему подмечала детали, ускользавшие от чужих глаз.

— Пустяки, Анна, — твёрдо возразил Саймон. — То, что я видел, не произойдёт. Я принял все необходимые меры предосторожности.

Это не уняло её тревоги. — Ты не обязан нести эту ношу в одиночку, Саймон. Я не могу сидеть сложа руки, зная, что призраки моего будущего не дают тебе покоя.

Саймон вздохнул: — Я ценю это, Анна, но ты не понимаешь, о чём говоришь.

— А как я могу понять, если ты не желаешь открыться? — парировала Анна и бесстрашно схватила его за руку, заставив вздрогнуть от неожиданности. — К тому же лучшее противоядие от жутких призрачных видений о том, что со мной может случиться, — это я сама во плоти.

Вопреки всему Саймон не сдержал улыбки. — Спасибо, Анна, — проговорил он и прокашлялся. — Ты знала, что твой отец и Эвфемия вели переговоры о твоей свадьбе с Таласом?

— Вели, — пожала плечами Анна. — Но теперь он колеблется.

— Почему? — спросил Саймон, хотя уже догадывался об истинной причине.

— Потому что считает, будто ты хочешь со мной переспать, — со смехом ответила Анна. — Норбелль в чём-то права: ты собираешь вокруг себя кучу женщин, а твой отец был щедр к семьям своих любовниц. Это наводит людей на мысли.

— Твой отец думает, что я отвергну Эвфемию? — Саймон брезгливо поморщился. Его мачеха грезила об иной жизни, в которой вышла бы за него замуж, а тот теперь пытается сместить её. — Я полагал, твой отец выше столь мелких интриг, особенно учитывая, в каком высоком почёте держит его Эвфемия.

— Мой отец желает видеть меня коронованной императрицей, а своего внука — на Багряном Троне куда сильнее, чем дорожит благосклонностью Её Светлости. — Анна усмехнулась своим мыслям. — Между нами говоря, я предпочла бы, чтобы он посомневался ещё немного. Я ничего не имею против Таласа, но не горю желанием выходить замуж за того, кого не выбирала.

— Ты никогда не выйдешь замуж против своей воли, пока правлю я, Анна, — заверил её Саймон, но её улыбка тут же растаяла. — Что такое?

— Ты милый, Саймон, очень милый. — В её тоне, впрочем, сквозило, что это скорее недостаток, нежели достоинство. — Но я больше не твоя подруга. Я наследница островов Бервик, и тот, кто возьмёт меня в жёны, получит преданность тысяч людей.

— Тем более не стоит выбирать того, кого ты терпеть не можешь.

— А если этот человек однажды станет твоим врагом? Поставишь ли ты моё счастье выше собственного блага и блага твоей империи? — Анна не дала ему договорить. — Как бы сильно я тебя ни любила за это, Саймон, сейчас ты — государство, а у государств не бывает друзей. Бывают лишь подданные и интересы. Боюсь, вскоре ты и сам это усвоишь.

Вечера Владыка проводил за чтением в своих покоях.

Бальзам Магнос, как известно, любил быть в курсе всего, что творилось в его владениях, и Саймон последовал его примеру. Шабрам исправно составляла ежедневные сводки — от отчётов о заседаниях Высокого Совета до экономических и разведывательных донесений, — а затем помогала ему и Эвфемии разбирать эти завалы.

В целом под властью Владыки государственная машина работала слаженно, и две враждующие партии больше не раздирали её на части. Армия под командованием Беатрисы исправно готовилась к обеспечению безопасности как Драконьего моря, так и теллурийской кампании; дипломаты подтвердили, что Кокань, Вальн, Муза и даже Лор пришлют делегации на свадьбу и коронацию; герцог Барбатос официально согласился подчиниться; а шпионы подтвердили, что Элейн Мальфас убедила своих тётушек поступить так же. Похоже, она решила пока подыграть предложению Саймона, хотя он был слишком благоразумен, чтобы слепо доверять ей.

Тем временем Одетт Кано выкупила уровни Мальфаса со скидкой благодаря клейму и выдвинула решительный план экономических реформ, дабы быстро профинансировать постройку новых бункеров. Она также предложила снять континентальную блокаду с эллюзийских товаров ввиду её полной неэффективности и вместо этого обязать вести всю официальную торговлю через один-единственный порт. Она убеждала, что купцы предпочтут строгую законность опасной контрабанде, а империя сможет контролировать эту торговлю и попутно сгладить дипломатические трения с эльфами.

Саймон пока склонялся к тому, чтобы отвергнуть это предложение, помня о невероятной паранойе эльфов и угрозе дальнейшего проникновения вражеских лазутчиков, однако он мог намекнуть об этой возможности Элейн, дабы выторговать в будущем побольше уступок…

— Вряд ли я справился бы со всем этим без тебя, Шабрам, — похвалил её Саймон, переходя к протоколам допроса Луи. — Твоя помощь поистине неоценима.

— Я живу, чтобы служить Его Величеству, — отозвалась Шабрам, тогда как Эвфемия не проронила ни слова.

И всё же по мере чтения настроение Саймона портилось. Луи охотно и предельно честно поведал о том, как прошла ночь убийства Бальзама Магноса. Как выяснилось, он не столько прокрался в покои отца, сколько был вызван туда им самим для обсуждения тайного флота дирижаблей. Бальзам Магнос резко отчитал сына за постоянные проволочки, а затем отверг предложение Луи ударить по западному континенту вместо куда более рискованного штурма Эллюзии. Похоже, Владыка твёрдо вознамерился уничтожить Оракула и планировал начать нападение аккурат в тот день, когда Фрайтвол должен был подвергнуться бомбардировке.

Вместо того чтобы уйти, когда отец отпустил его, Луи на несколько минут задержался возле покоев Бальзама. Будучи Маршалом империи и досконально зная всю систему охраны Фрайтвола, он без труда обошёл часовых, наложил на себя все известные ему баффы, дождался, пока отец уединится с наложницей, и нанёс удар прямо в разгар соития, пока тот был без своего облачения Класса. Внезапный выпад сразил их отца наповал, после чего Луи не колеблясь прикончил единственную свидетельницу. Осознав, что не получил опыта, и заподозрив, что отцу каким-то образом удалось уцелеть, он спокойно вернулся к себе и попытался отвлечься чтением книги, всё ещё наполовину ожидая, что Бальзам вот-вот вызовет его к себе с гневным разносом.

Поразительно, как легко всё это покушение могло сорваться. Заметь Луи хоть один стражник, не отвлекись Бальзам на свою наложницу, возникни хоть малейшее сомнение или оплошность… сколь многим в успехе Луи был обязан безупречному чувству момента, а скольким — подсказкам Оракула, оставалось неясным. Во всей этой картине чувствовался какой-то подвох, хотя Саймон и не мог понять, в чём именно он крылся.

Впрочем, больше всего Саймона тревожило то, что Луи начисто отрицал, будто из тела отца после смерти выпала книга. Наследный принц утверждал, что не находил ничего похожего на Бездонную Хронику.

— Мы уверены, что его показания правдивы? — поинтересовался Саймон, материализуя в руке свою Бездонную Хронику. — После смерти отца должна была остаться такая же книга.

— Мы тщательно обыскали и покои принца, и его самого, но безрезультатно, — ответила Шабрам. — Учитывая, как мало времени прошло между преступлением и арестом, а также то, что его Бесконечный Арсенал не позволил бы спрятать книгу, сомневаюсь, что он сумел бы её укрыть.

— Мои способности Судьи подтвердили, что Луи сказал правду, — нахмурившись, отозвалась Эвфемия. — И хотя нельзя исключать, что он нашёл способ обойти проверку, зачем ему лгать о каком-то гримуаре, если он уже сознался в несравненно более тяжком преступлении — цареубийстве и заговоре?

Потому что эта книга хранит тайны правлений, — подумал Саймон. Впрочем, нельзя было исключать и того, что Бальзам спрятал свою Бездонную Хронику в надёжном месте. Бесконечный Арсенал Луи вмещал лишь оружие, так что убрать туда гримуар он бы тоже не смог. Но мы досконально обыскали и Фрайтвол, и теллурийские архивы. Где ещё она может быть?

Отец ни за что не доверил бы столь важную вещь посторонним, даже Моблану — который также утверждал, будто ничего не знает о Бездонной Хронике. Где же она тогда? В одном из бункеров Операции «Глубинная земля»? В личной библиотеке Элиоса Магноса? Или замурована в одном из бесчисленных тайных хранилищ Фрайтвола?

— Почему эта книга так важна? — прищурилась Эвфемия.

— Она нужна мне, чтобы открыть кое-какие перки моего Класса, — уклончиво ответил Саймон, переводя тему. — Что-нибудь ещё?

— Два вопроса. — Шабрам деликатно кашлянула: — Я сомневалась, стоит ли утруждать этим Ваше Величество, но по Фрайтволу со скоростью лесного пожара разнеслись слухи о том, что вы подыскиваете себе официальную фаворитку.

Эвфемия стиснула зубы, и на сей раз Саймон полностью разделял её раздражение. — Это дело рук моей дочери?

— Мне не удалось установить источник слухов, — дипломатично ответила Шабрам. — Тем не менее очевидная политическая подоплёка брака Вашего Величества и обилие женщин в вашей свите создают весьма благодатную почву для сплетен.

— Пусть судачат, — отмахнулся Саймон. — Каков двор, таковы и разговоры. Попытавшись опровергнуть слухи, мы лишь придадим им веса.

— Мы не можем спускать это на тормозах, иначе наши враги найдут здесь лазейку, — резко возразила Эвфемия. — Отныне мы делим одни покои и публично подписываем брачный договор. Это должно заткнуть рты дуракам.

Саймону это было не по душе, однако лучшего решения, не считая публичных проявлений нежности или реального консумирования брака, было не найти. — Ложе нам тоже делить придётся?

— Оно достаточно велико, чтобы у каждого оставалось своё пространство, — сухо ответила Эвфемия. — В первые годы нам с твоим отцом отлично удавалось держать дистанцию друг с другом.

Буду знать. — Каков второй вопрос, Шабрам?

— Его превосходительство Мастемо после недавней беседы с леди Эолой выразил пожелание, чтобы она поступила к нему на службу в качестве советницы по «вопросу зверолюдей», — доложила Шабрам. — Принимая во внимание вашу просьбу назначить ей аудиенцию и желание представить её Её Светлости, я сочла, что оба дела можно уладить разом.

— Ты говоришь о бунтовщице-киши, которую мой пасынок доставил нам из Теллурии, — произнесла Эвфемия. — Я сама буду судить её.

— Судить её? — напрягся Саймон. — Эола — не преступница.

— Если и не преступница, то дура и угроза, раз подстрекала к восстанию против нас на наших землях. — Эвфемия сердито посмотрела на него: — Только не говори мне, что слухи не врут и ты в неё влюблён.

Кто бы сомневался, что Норбелль разболтает. — Всё гораздо сложнее. Она нужна нам, чтобы добраться до кристалла в Теллурии, к тому же она… из неё выйдет отличный вассал, способный узаконить наше завоевание региона.

— Об этом судить мне, — усмехнулась про себя Эвфемия. — Не будем терять времени. Введи её, Шабрам.