Одеяние Призывателя пришлось ему почти впору.

Бело-фиолетовые одежды покроем напоминали Саймону восточные традиции Фаблана. Наряд, дополненный алыми штанами-юбкой на чёрном кушаке, изобиловал украшениями: в перчатки были вплетены бусины, в волосы заколоты броши с перьями, а вокруг вились золотые ленты. Лоб венчала великолепная диадема в виде раскрытого ока, слитого с восходящим солнцем; в самом её центре сиял Крестон Призывателя.

И всё же Саймон никак не мог избавиться от разлитого в теле и душе ощущения неестественности. Призыватель не то чтобы прямо отвергал его, как Паладин или Торговец, но всё равно сидел как чужой.

Призыватель: повелитель духов, заклинатель демонов и сосуд потусторонних сил, заимствующий мощь могучих фамильяров ради сотворения чудес.

Сила E, Живучесть C, Ловкость D, Восприятие C, Магия S, Интеллект A, Харизма A, Удача C.

Врождённый перк: Призыв эйдолона (активный): вы можете направлять силу одного эйдолона, с которым заключили контракт, подобно Провидцу, воплощая его аватар для битвы плечом к плечу с вами.

Врождённый перк: Мастер контрактов (пассивный): вы можете заключать контракты призыва с любыми видами экстрапланарных существ, такими как эйдолоны, демоны, клиппоты или элементали, словно соответствуете всем предварительным требованиям.

Врождённый перк: Прорывные легионы (пассивный): заклинания школы Конъюрации и способности Призывателя могут пробивать эффекты антителепортации и преодолевать пространственные границы при успешной магической проверке.

Врождённый перк: Планарная адаптация (пассивный): вы чувствуете себя как дома в чуждых мирах за пределами пространственных границ. Одеяние вашего Класса защищает вас от всех пагубных эффектов окружающей среды других планов, которые вы посещаете, и поддерживает вашу жизнь так, словно вы уроженец этого плана.

Перк Призывателя 1-го уровня: Искусства призыва I (пассивный): вы можете изучать и применять заклинания I круга школ Некромантии, Диаболизма, Хрономантии, Астромантии, Конъюрации, Ритуалов, Шаманизма и Молитв.

— Разве твой муж не красавец, матушка? — спросила Норбелль у матери. Они втроём собрались на вершине одной из башен Фрайтвола вместе с Верховным Исповедником Мастемо ради проверки эйдолона; над их головами сияла бледная Луна Воды. — Держи его поближе к себе, а не то кто-нибудь уведёт…

— Я рассчитываю, что он станет думать головой на плечах, а не той, что между ног, — ледяным тоном отозвалась Эвфемия. С самого окончания ужина она пребывала в сквернейшем расположении духа. — Иначе рискует лишиться обеих.

«И это говорит женщина, которая сама грезит о свадьбе с одним из моих генералов», — подумал Саймон. — Поправь меня, если я ошибаюсь, Норбелль —

— С удовольствием.

— …но ведь магическая проверка — это столкновение сил двух заклинателей, верно?

— Да, магическая проверка — это состязание в силе, где атакующий должен одолеть защитника, — подтвердила Норбелль. — Исход зависит от разницы в уровнях, показателя магии каждого из них, баффов и перков. Именно так я и развеяла твоего тёмного эйдолона во время ужина.

— Значит, есть вероятность провала, — заключил Саймон.

— Если ты слаб — да.

Саймона это не слишком устраивало, особенно если учесть, что Шёлк сумела вырваться из Домена, чей владелец был сильнее неё, а значит, способность Плута обходить магическую защиту превосходила возможности Призывателя. И всё же у Владыки магия имела ранг S, да и сам он приближался к семидесятому уровню, так что вполне мог пробивать Домены или подобные эффекты…

«Всему свой черёд», — подумал Саймон. Сейчас цель проверки заключалась в том, чтобы выяснить, как силы тёмного провидца взаимодействуют с Классом Призывателя. — Явись ко мне, Карбункул.

Он попытался задействовать силу Призывателя, чтобы вызвать Карбункула в обычном облике эйдолона… но на экране Системы тут же всплыло сообщение об ошибке.

Вы не заключили контракт с этим эйдолоном.

Эвфемия сразу поняла, в чём дело: — Ты не можешь совершить обычный призыв?

— Возможно, мешает Класс Владыки Его Величества, — предположил Мастемо.

Саймон в недоумении нахмурился от столь неожиданного поворота событий, но вскоре понял, в чём дело. С Карбункулом, Дьявольским Зеркалом, он заключил пакт тёмного эйдолона, запечатлённый вне времени в самой Бездне. Однако контракт эйдолона держался на связи с Мировой Душой, а подобных договоров Саймон не подписывал.

Словом, он не мог призвать обычного эйдолона без стандартной процедуры, через которую проходили все Призыватели и обычные Провидцы, и ему, скорее всего, требовалось поглотить перк Мастер контрактов, чтобы обрести такую возможность. К тому же в перке Призывателя тёмные эйдолоны даже не упоминались — вероятнее всего, потому, что в те времена, когда эльфы создавали Крестоны, подобного понятия попросту не существовало.

Следовало провести проверку.

«Прости, Карбункул», — подумал Саймон, собираясь с духом. Мучить того, кто в прошлом проявил к нему доброту, было неприятно, но того требовала необходимость.

— Когда завеса тьмы падёт на мир, лишённый света, чёрное зеркало явит твою истинную суть! — нараспев произнёс Саймон. — Явись, Карбункул, Дьявольское Зеркало!

И бедный Карбункул вновь материализовался, сжавшись от страха. — Пожалуйста, только не снова… — взмолился он, глядя на Саймона, когда миазмы принялись пожирать его. — Я не хочу твоей силы… от неё так холодно…

— Ничего не поделаешь, — ответил Саймон. Выбирать приходилось лишь между Кулебре, которого он всё равно собирался призвать следующим, и Ваяном, который тут же впал бы в буйство. «Мне нужна твоя сила, чтобы спасти твоё Святилище. Это малая цена за защиту твоего дома».

Карбункул в ужасе закрыл глаза, обращаясь в своё зеркальное воплощение, — к тревоге Эвфемии, восторгу Норбелль и заворожённому изумлению Мастемо.

Саймон ожидал, что вслед за призывом накатит очередное жуткое видение, однако реальность осталась незыблемой. Неужели то, что Карбункула уже однажды призывали, позволило мирозданию оправиться? Если так, то следующий призыв Кулебре, быть может, и не оборвёт правление тотчас же, чего он так опасался…

— Невероятно, — проговорил Верховный Исповедник, пристально разглядывая зеркало. — Я не припомню ни единой записи, где упоминалось бы подобное явление.

— Это кощунство, Ваше превосходительство, — возмутилась Эвфемия. Зрелище столь глубоко осквернённых эйдолонов, похоже, потрясло её до глубины души. — Свет не потерпел бы такого.

— Тогда как вы объясните вот это? — спросил Саймон, махнув рукой в сторону пустого места. — Камень Света, сожги то, что оскорбляет тебя! Возжигание!

С небес низринулся столп священного пламени. Эвфемия опешила, Мастемо же остался весьма доволен. А Норбелль наблюдала за угасающим огнём с самодовольной усмешкой.

— Это невозможно… — Эвфемия от изумления потеряла дар речи и уставилась на Саймона так, будто у него выросла вторая голова. — Как ты сумел…

— Я и сам не знаю, — признался Саймон. — Мегалит Света откликается на мои молитвы, но лишь тогда, когда на мне нет доспехов Владыки. — Он бросил взгляд на Мастемо. — Я надеялся, вы сумеете просветить меня на этот счёт.

— Это поистине поразительное событие, но я вижу в нём знак того, что Тьма по-своему служит Свету, а ваше наследование Класса Владыки было предопределено свыше, — рассудил Мастемо. Он заглянул в зеркало. В отражении весь народ Бримира в унисон возносил хвалу Свету. — Да… иначе с чего бы нашему святейшему Мегалиту благоволить вам так же, как и нам, а затем склонить вас к союзу с Её Светлостью против нечестивца Луи? Владыка — орудие нашего бога на земле, дабы нечестивые познали страх.

— Твой свет ослепляет тебя, Клирик бедствий, — сказал Карбункул. — В этом мире есть лишь один хозяин, и это Его Тёмное Величество, повелитель всего, что объемлет его взор!

— Разумеется, подобному орудию не дано видеть дальше своего предназначения, — с пренебрежением ответил Мастемо. — Быть может, именно в этом кроется ключ к преодолению братоубийственного раскола, отделившего нас от братьев за Драконьим морем.

По крайней мере видение Карбункула подтвердило, что Верховный Исповедник во всём оставался тем истовым фанатиком, за которого себя выдавал. Увиденное ничуть его не поколебало, а в отражении он представал лишь одним из многих молящихся. Мастемо, похоже, вполне удовлетворился бы долей простого гражданина в том раю, который стремился создать.

В каком-то смысле это успокоило Саймона. Он опасался, что засевший внутри Мастемо демон и связь старика с «Паутиной» означают, будто тот находится под тёмным влиянием, однако Исповедник казался до боли искренним в своих стремлениях: обратить каждого жителя Бримира к поклонению Свету.

Саймон также заметил, что новость о способности Владыки применять Молитвы Мегалита Света тот воспринял куда спокойнее, чем в прошлый раз — вероятно, потому, что ещё не видел Абраксаса, да и сам Саймон с первого же дня был с ним честен.

И всё же он не был уверен, стоит ли делиться подозрениями о той силе, что на самом деле откликалась на его Молитвы. Саймон сомневался, что Мастемо ему поверит, а народ Лора не потерпел бы, начни он исследовать Мегалит Света.

— Посмотрим, чем ты меня удивишь… — Норбелль встала перед Карбункулом, но её отражение оказалось чёрным, точно беззвёздная ночь. — Зеркало, зеркало, покажи мне сокровенное желание моего сердца.

— Не стану, — ответил Карбункул.

— Что? — разочарованно надула губы Норбелль. — Почему?

— Потому что это оскорбит хозяина. — Тёмный эйдолон неприятных истин выдержал короткую паузу и добавил: — Извращенка.

— Когда-нибудь я сама подчиню тебя, и тогда ты научишься манерам, полировка за полировкой. — Норбелль повернулась к Саймону. — Чего же ты ждёшь? Ты говорил, что можешь призвать ещё одно такое создание. Неужто посмел солгать младшей сестре?

— Я само воплощение честности, — ответил Саймон, переводя дух. «Началось». — Когда безмолвие не дарит покоя, трубы смерти возвестят твой конец! Воспой мне хвалу, Цепной Гудошник Кулебре!

Тяжкое давление опустилось ему на плечи, когда Бездна попыталась исполнить заключённый с ней договор. Носить Крестон Призывателя вдруг стало невыносимо тяжело, из него хлынули миазмы. Голову пронзила боль — столь же чудовищная, как та, что настигла его в пору ношения Короны Минотавра несколько правлений назад.

Он ощутил, как открывается новая связь — связь, избравшая средоточием его Класс, а не его самого. Слизкое, спящее тело Кулебре материализовалось перед ним к изумлению и шоку всех свидетелей.

— А? — очнулся от дремоты Кулебре, когда миазмы начали целиком поглощать его. — А, где я? Опять пора корми—

Под раскаты яростной какофонии Кулебре обратился в темнейшее из своих воплощений, и вслед за ним преобразилось само мироздание.

Тени окутали мир и затянули небосвод непроглядной ночной тьмой, озаряемой лишь синими всполохами полярного сияния. Озеро Фрайтвола превратилось в ледяное море, а Мартрон стал мрачной насмешкой над самим собой — безмолвной руиной, чьи окна мерцали потусторонним светом, а улицы застыли тихими и безлюдными.

Норбелль превратилась в застывший труп, вопиющий в бесконечность, а у Мастемо выросли чёрные крылья; его кристалл Водолея разрастался из зеркальной маски, подобно опухоли. Маниакальный хохот звенел всё громче и громче.

Эвфемия внушала наибольший ужас. Она обратилась в такого же бледного призрака, как Анна, и была облачена в искажённую пародию на свой наряд Судьи. Её крылья были чёрными, с перьями, острыми как бритва; повязка с глаз пропала, обнажив три провала, источавших слёзы из расплавленного металла, а терновый венец был прибит гвоздями прямо к черепу. Она истошно закричала на него со всей мукой мертвецов, а затем реальность со щелчком вернулась на круги своя, так и не оборвав правление.

Покровительства Голос Проклятых и Искажённое отражение активированы!

Саймон обнаружил, что перед ним стоят не один, а сразу два тёмных эйдолона… и рухнул перед ними на колени.

— Хозяин! — в один голос воскликнули оба призванных создания, в тревоге бросаясь к нему.

— Это… — Саймон стиснул зубы от чудовищного напряжения, едва в силах связать два слова. — Связь… слишком сильна!

Даже с помощью Класса Призывателя удерживать двух тёмных эйдолонов одновременно было почти столь же изнурительно, как сдерживать вышедшего из-под контроля Отца Бури Ваяна. Саймон походил на трубу, готовую лопнуть под напором бушующего океана сжатых миазмов, хлеставших сквозь него ради поддержания слуг.

— Да, требуется немного практики, прежде чем привыкнешь удерживать двух эйдолонов одновременно, — с широкой усмешкой заметила Норбелль. Разумеется, об этой детали она умолчала. — Повторение — мать учения.

— Довольно, — решила Эвфемия, пока Мастемо держался за маску, словно страдая от головной боли. — Саймон, отзови одного, пока не потерял сознание.

— Д… да… — Саймон сосредоточился на Кулебре. — От… отозвать!

Цепной Гудошник вновь растворился в породивших его миазмах, и Саймон с облегчением перевёл дух, чувствуя, как рассудок проясняется. Он жадно хватал ртом воздух.

— Какая мощь… — покачав головой, произнёс Мастемо. Он, похоже, тоже пришёл в себя. — Я ощутил её костями и самой душой…

— Могла бы и предупредить! — с упрёком бросил Саймон Норбелль.

— И что бы это изменило? Ты всё равно попытался бы. — Сестра с нежностью чмокнула его в лоб. — Не волнуйся, Саймон, это дело поправимое. Не успеешь оглянуться, как станешь вторым по силе мастером эйдолонов во всём мире.

— А ты уверена, что первая вообще ты? — проворчал в ответ Саймон. Насколько он знал, Элиос Магнос и в посмертии не утратил ни единого из своих даров.

— Саймон, это вызов? — Норбелль погладила его по щеке. — Придётся польстить мне сильнее, если хочешь получить мои знания. Скоро ты станешь моим отчимом, а я так расцветаю от родительского одобрения…

— Будет тебе, Норбелль, — осадила её Эвфемия. — Что ты видела ?

— Не считая того, что Саймон паршиво управляет миазмами? — Норбелль пожала плечами. — Он вливает чудовищный объём миазмов в призванных эйдолонов через связь призыва, вызывая резонанс, усиливающий создание далеко за пределы обычных возможностей. Уверена, со временем и я так смогу.

— Ты… сможешь? — поинтересовался Саймон.

— Конечно смогу. Я ведь Темнокровный и настоящий Провидец. — Чем она никогда не уставала хвастаться. — Единственная трудность в том, что ты от природы способен пропускать столько миазмов, ведь Владыка — сосуд силы Бездны. Мне же придётся черпать из собственных запасов миазмов, а это потребует долгих тренировок.

Саймон задался вопросом, почему она до сих пор не узнала о существовании правлений, если действительно способна призывать тёмных эйдолонов, но вовремя понял, что подходит к делу не с того конца. В отличие от единоутробного брата, Норбелль поверх крови Темнокровного обладала способностями обычного Провидца, а эйдолоны были созданиями Мировой Души. Система, скорее всего, по умолчанию предлагала ей «стандартные» варианты при взаимодействии с ними, ведь пакт Бездны был совершенно противоестественным.

Короче говоря, Норбелль заключала лишь стандартные контракты эйдолонов, запечатлённые в Мировой Душе. Она, возможно, и сумела бы заключить пакт Бездны, но только если бы узнала о существовании такой возможности; да и то без всяких гарантий, поскольку у неё не было врождённой связи Саймона с Бездной.

Он ощутил ледяные пальцы на горле — предостережение не сболтнуть лишнего, иначе придётся поплатиться.

Так или иначе, он убедился, что действительно способен призывать двух тёмных эйдолонов одновременно и направлять их Покровительства. Правление это тоже не оборвало, хотя Саймон уже начинал догадываться, что именно порождает подобные видения.

Призыв тёмного эйдолона сотрясал реальность, поскольку грубо нарушал причинность. Он вносил временной парадокс в детерминированную вселенную, ведь Саймон взывал к существу, с которым никогда не заключал контракта в текущей временной линии. Это ненадолго дестабилизировало время и позволяло мельком увидеть… он ещё не знал наверняка, но нечто ужасающее. Тёмную истину, скрытую за завесой сотни правлений.

Он понимал, что видит отблеск истины каждый раз, когда нарушает причинность или попадает под удар Меча Маны, однако те видения не длились долго. Предостережения Мардока оказались чистой правдой: открыть силы Тёмного Провидца и совладать с ними — совершенно разные вещи.

Госпожа Джунон советовала ему попытаться пробудить свои Воспоминания, связавшись с предшественниками. Повторение ритуала Тёмного Провидца с привязкой к прежним Владыкам могло позволить прорвать завесу, скрывающую от него правду о правлениях, а возможно, помогло бы удерживать двух эйдолонов без столь чудовищного умственного напряжения…

Следовало навести справки.

«Здесь нет ничего, с чем нельзя было бы совладать тренировками», — подумал Саймон, взяв Крестон Призывателя. Возможность призывать в бою до двух союзников, независимо от правления, была слишком хороша, чтобы от неё отказываться.

— Пожирание Крестона.

Его тени поглотили Крестон Призывателя и насытились его духом.

Опыта за это действие он не получил — вероятно, потому, что уже поглотил немало Благородных классов, — однако воспоминания всё же затопили его разум. Он оказался среди руин рушащегося замка с обвалившейся внутрь кровлей. Рядом с ним в окружении трупов стоял Элиос бок о бок с Плутом в капюшоне. Их враг стоял перед ними на коленях, сжимая свой кристалл, пока его тело медленно разлагалось в миазмы. С тех пор он почти не изменился, оставаясь всё тем же безликим человеком, чей едва заметно искажённый облик тревожил всякого, кто на него смотрел.

Вальравн.

— Всё кончено, Жуткие Близнецы, — сказал Саймон, хотя голос принадлежал женщине. — Ты проиграл.

— Недальновидные смертные… страх не может умереть. — Умирающий демон указал пальцем на своих убийц. — Хелель убьёт вашу богиню, эту спящую красавицу, а потом вернёт меня взмахом руки…

— Твоей госпоже никогда не добраться до колыбели Богини Маны, — ответил Элиос. — Все твои усилия пойдут прахом.

— Это мы ещё посмотрим… Хелель не чета нам… её не остановить. — Вальравн обратил безликий лик к изрубленному трупу. В отрубленной руке покойника светился знакомый Крестон. — Этот ваш Следопыт… эльф, владевший его Крестоном прежде, куда лучше владел мечом… уж не Митрас ли его прикончил?

Элиос нахмурился: — Ольховый Король отошёл от дел и вверил свой Крестон преемнику.

— Ну разумеется… и как раз вовремя… иначе сегодня он наверняка пал бы от моей руки. — Вальравн мрачно усмехнулся. — Какое удачное совпадение… вам не кажется?

Элиос ощетинился: — На что ты намекаешь?

— Не слушай его, Элиос, — сказал Саймон; магия струилась в его глазах. — Он обман во плоти, и каждое его слово — ложь!

— Слепые овцы… вы всё ещё не видите нитей, за которые вас дёргают? — произнёс Вальравн, пока миазмы сочились из его кожи. — Вы потратили века на эту войну… Мы истребляли вас и стольких ваших родичей, громоздя людские тела горами, и всё же за всё это время…

Шёпот смеха Вальравна ещё долго отдавался эхом после того, как его тело рассыпалось в прах.

— Сколько эльфов на самом деле погибло в битвах с нами?

Видение растаяло без следа, а нахлынувшие воспоминания наполнили Саймона новой силой.

Врождённый перк: Призыв тёмного эйдолона (активный): вы можете призвать одного дополнительного тёмного эйдолона себе на службу.

Любопытно. Саймон знал, что Пожирание Крестона отчасти адаптирует перки — так, Инвентарь масштабировался от уровней Владыки, а не Торговца, — однако смена названия произошла впервые. Он предположил, что призыв обычных эйдолонов для него может быть вовсе невозможен из-за неразрывной связи с Бездной.

«И как прикажете понимать это видение?» — подумал Саймон. Он прекрасно знал, что словам Вальравна верить нельзя после стольких предательств с его стороны, да и тот явно пытался посеять раздор в сердцах Благородных Героев. Однако Саймон подозревал, что ядовитые речи всё же сумели заронить сомнение в душу его предка — сомнения, которыми Мардок позже наверняка воспользовался. «Странно, что Благородные Крестоны продолжают показывать мне сведения, связанные с Элиосом… Неужели они пытаются мне на что-то намекнуть?»

— Надеюсь, тебе понравилось воровать законное наследие дорогой сестрёнки, потому что больше я одолжить его тебе не дам, — сказала Норбелль, доставая из одежд вассальный Крестон — судя по всему, Друида, — и применяя Облагороживание, чтобы превратить его в Крестон Призывателя. — Если только ты на мне не женишься, разумеется, ведь тогда всё твоё станет моим…

— Да что с тобой такое, Норбелль? — вслух поразилась её мать. — Мне и на три шага нельзя было подпускать к тебе твоего отца…

— Матушка, я всего лишь пытаюсь избавить тебя от нежеланного брака ценой личной жертвы, — с притворно невинной улыбкой ответила Норбелль. — К тому же представь, какие дети родятся у нас с Саймоном. Чистокровные, белокурые, безупречные в магии… Провидцы.

— Принцесса не вполне неправа, — заметил Мастемо, хотя тут же поспешил пояснить свою мысль, заметив неподдельный ужас на лице Эвфемии. — Пусть я никогда не благословлю кровосмесительный брак, однако союз Вашей Светлости с Его Величеством — союз Света и Тьмы — несомненно, принёс бы могущественное потомство.

— Двоих одарённых детей было довольно, Ваше превосходительство. — Эвфемия встретила взгляд дочери. — Раз уж Кокань пришлёт делегацию на коронацию и праздник, ты вольна остаться здесь и отбыть вместе с ними.

— Меня это устраивает, — ответила Норбелль. — Королева Ремедия не возьмёт с собой в Фрайтвол ни сына, ни мужа, так что для меня это станет затянувшимся отпуском.

Саймон замер: — Ремедия приедет?

— Я предвидела её визит, хотя покидать страну ради поездки в Фрайтвол для неё весьма рискованно. — Норбелль злорадно усмехнулась Саймону. — Должно быть, у неё есть нечто очень важное для обсуждения с нашим новым Владыкой…