Благородный Крестон Зверя оставался последним, чьё местонахождение было неизвестно.

Шабрам годами налаживала связи с племенами перевёртышей, пытаясь его отыскать. Последним известным носителем Крестона был военачальник Теллуриан Львиный Король, которому сто лет назад удалось на короткое время объединить весь край — впервые с тех пор, как Империя Киш была в расцвете, — и повести их против Гаргаута, лишь чтобы пасть от когтей дракона. После его наследники перебили друг друга в борьбе за наследство, и Класс был утрачен.

С тех пор многие перевёртыши пытались отыскать Крестон, в том числе Борш в те времена, когда он пробовал отразить вторжение Эндимиона в свою родную землю. В донесениях частенько рассказывалось об огромных и диковинных чудовищах, что бродили по равнинам с сияющим самоцветом во лбу, но ничего определённого так и не подтвердилось.

— И ты веришь, что Крестон Зверя здесь, в Теллурии? — осведомился Саймон, когда они выходили из камеры запечатывания.

— После гибели Теллуриана Оракул даровал зверолюдям пророчество, — пояснила Вивр. — Зверь увенчает того, кто объединит племена Теллурии под единым знаменем и поведёт их против Эндимиона.

Что красноречиво намекало: Теллуриан стал ещё одной провалившейся попыткой Оракула свергнуть правящего Владыку. Саймон задумался, скольких военачальников она поддерживала, пока Бальзам не добился того, где все прочие потерпели неудачу. — И ты веришь этому глупцу?

— Пророчества обладают силой, и лишь Владыка способен вмешаться в них, — ответила Вивр с оттенком веселья. — Судьба гнётся, дабы никто не удержал Крестон Зверя надолго, покуда пророчество не исполнится. Даже если ты каким-то чудом его отыщешь, он будет ускользать из твоих рук.

— Он может ускользнуть от нас, даже если мы его добудем, — как Крестон Паладина ускользнул из желудка твоего отца.

— Зверь — не Паладин. Он плут и перевёртыш, и ему должна прийтись по душе ирония ситуации. Пророчество о поражении моего отца лишь возвеличит его дочь.

— Понятно. — Саймон не доверял пророчествам Оракула, но терять ему было почти нечего. При будущем правлении он всегда сможет заполучить Крестон, если чутьё Вивр окажется верным. — Тогда мы должны взять под контроль все оставшиеся племена перевёртышей, включая Федерацию Кентавров.

— Да. Крестон Зверя переходил из одних когтей в другие, ожидая нового хозяина. Он откроется мне, когда все племена Теллурии преклонят колено. — Вивр взглянула на Паллиана, и тот отвёл взгляд. — Сколько ложных кишей-рабов ты можешь создать?

— Многих, но для моей магии нужны перевёртыши-мыши, ведь я не могу изменить тип цели, — ответил Саймон. — Почему бы тебе не воспользоваться своим кристаллом?

— Его силы полиморфии почти не имеют пределов, это верно, — согласилась Вивр. Двухвостая Рыба могла превратить любого перевёртыша в драконистое чудовище, так что её магия полиморфии не знала ограничений Клейма Зависти. — Тем не менее на то, чтобы открыть его силу, у меня уйдёт несколько дней, и я предпочла бы направить его энергию на создание драконорождённых воинов, а не тратить время впустую. У нас ведь осталось чуть меньше года, прежде чем демоны выползут из укрытий.

— Я могу привести тебя к моему племени, хозяин Саймон, — с готовностью предложил Паллиан. Он не простил своим сородичам того, что они продали его в рабство, и с наслаждением предвкушал возможность отомстить. — Они будут служить тебе.

— Хорошо, — произнесла Вивр с явным удовольствием. — Собери как можно больше зверолюдей для немедленного превращения. Как только Теллурия будет у нас, мы займёмся тем, чтобы переманить на свою сторону данников на окраинах империи. Фаблан — не помеха, Скаланд поднимется под моим именем, а с гоблиноидами и чешуйчатыми Уйо я веду переговоры.

— А как же Бужан? — осведомился Саймон. Нейтралитет этой страны во всех правлениях неизменно его удивлял. — Разве её чешуйчатые жители не должны сплотиться вокруг твоего дела?

Вивр раздражённо зарычала. — Королева русалок Мелюзина оказалась невыносимо глуха к моим щедрым предложениям. Она боится Владыки сильнее, чем меня.

— Я и есть Владыка, — заметил Саймон, почуяв возможность. — Я мог бы навестить её и заручиться её поддержкой.

— Верно, — подтвердила Вивр. — Её вассальная присяга дала бы нам контроль над северным морем, позволила бы блокировать западные берега империи и наносить удары по Валендру с нескольких направлений. Тогда главной заботой остались бы только острова Бервик.

Саймон скрыл своё неудовольствие на этот счёт. По опыту он знал: Вивр в конце концов захватит этот край силой, если Моблан вступит в гражданскую войну или отправит войска за границу. Он должен был предотвратить нападение на острова Бервик.

— Я хорошо знаком с Анной, дочерью лорда Пеймона, — сказал Саймон. — Полагаю, я мог бы заручиться их поддержкой или хотя бы нейтралитетом.

— Неужели? — спросил Касвал со скептической гримасой. — Я думал, ты её отшил.

— Это можно исправить, — настаивал Саймон. — По крайней мере, мы должны позаботиться о том, чтобы Анна осталась цела и невредима, когда мы возьмём Белет штурмом. Лорд Пеймон будет сражаться с нами с неистовым упорством, если с ней что-нибудь случится.

Вивр уставилась на него с лёгким недоумением. — Почему?

Саймон моргнул. — Почему — что?

— При чём тут вред, причинённый дочери лорда Пеймона, и утрата его верности? — спросила Вивр. — Убийство его отпрыска должно показать ему цену противостояния нам.

Неужели… неужели она не видела проблемы? — Анна — его единственная дочь, — настаивал Саймон. — Он о ней заботится.

— Ему достаточно зачать ещё одного, — безжалостно ответила Вивр. — Как Командир и лорд островов Бервик он не должен испытывать недостатка в парах. Покориться нашей неодолимой мощи — самый разумный для него образ действий, тем более без надежды на помощь с материка.

Она… она не видела проблемы. Вивр была настолько лишена сочувствия к другим, что не понимала: убийство единственного ребёнка приведёт человека в неистовую ярость, застилающую разум; это понял бы даже Луи.

Верно, эти двое — не люди, — напомнил себе Саймон. Они ящерицы, которые убивают друг друга в гнезде.

— Она — его единственная дочь и наследница, его наследие… в каком-то смысле его сокровищница, — сказал Саймон, пытаясь представить дело так, чтобы дракон мог его понять. — Она для него дороже жизни. Если мы захватим её или приютим, мы сможем на него давить. Если она умрёт, у него останется лишь ненависть к тем, кто её убил.

— Какое милое и контрпродуктивное мышление, — фыркнула Вивр с абсолютным презрением. — Но если ты прав, нам следует захватить её при взятии Белета, чтобы её отец преклонил колено.

— Я займусь этим лично, — сказал Саймон тоном, не терпящим возражений. — Без твоего вмешательства.

— Как хочешь, — пренебрежительно ответила Вивр. К счастью, ей было слишком безразлично, чтобы заметить или оценить личные причины Саймона оберегать Анну. — На то, чтобы связать Двухвостую Рыбу и обуздать её силу, уйдёт несколько дней, так что у тебя есть время уладить свои дела, прежде чем мы начнём собирать армию. Мой брат тебе в этом поможет.

И он будет доносить тебе обо всём, что я делаю, — догадался Саймон. По крайней мере, Вивр была освежающе прямодушна в своих намерениях по сравнению с «Паутиной». — И что ты сделаешь с этой затонувшей столицей?

— Теперь, когда мы извлекли кристалл, она мне без надобности, — пренебрежительно ответила Вивр. — Я одолжу… — Она настаивала именно на этом слове. — …тебе её помещения в знак признательности, после того как переброшу свои войска в другое место. Можешь распоряжаться ими по своему усмотрению.

— Как великодушно с твоей стороны одолжить мне развалины, после того как ты вывезла из них все ценности, — сухо произнёс Саймон.

— Знаю, — ответила Вивр, совершенно не заметив сарказма. Вскоре она вновь обратилась в дракона и удалилась, не проронив больше ни слова, с кристаллом в когтях. Драконы, может, и не стареют, но терпением не отличаются.

— Я рад, что мы можем быть друзьями, — почти весело сказал Касвал. — Когда мы впервые встретились, я надеялся, что мне не придётся тебя съесть.

— Я тоже, Касвал, — ответил Саймон. — Потому что я ставлю друзей выше даже семьи.

Касвал какое-то время странно на него смотрел, но Саймон дал ему как следует переварить эту ложь. Он вспомнил, как дракон в одном из прошлых правлений не слишком-то тонко предложил использовать кристалл миазмов для себя, против его сестры. Семя мятежа разрасталось в его сердце.

Вивр поручила своему обиженному брату следить за Саймоном, не понимая, что её жестокое обращение породило ту самую обиду, которую она надеялась использовать среди вассалов Эндимиона, — или же она полагала, что угроза её силы заставит его вести себя смирно. Саймон со временем воспользуется её неуместной уверенностью.

Так или иначе, союз с Вивр сложился лучше, чем он ожидал, и оставаться в Белете Саймону больше не имело смысла. Помимо того, что он проигнорировал всех в Академии, ему нужно было сосредоточиться на покорении Теллурии, привлечении Бужана на свою сторону, разбирательстве с «Паутиной» и выведывании секретов Вивр, чтобы потом её уничтожить. Он не мог рисковать тем, что Талас будет за ним следить в решающий момент, и не мог тратить время на мирскую жизнь. И всё же когда-нибудь ему придётся вернуться в город, чтобы уладить свои дела, обеспечить безопасность Анны и Тиэллы и вернуть Бельземину, как только та возвратится из столицы.

Всему своё время.

«Я собираюсь провести черту на песке», — предупредил Саймон своих вассалов через телепатию, как только вновь вышел наружу. «Вскоре я навсегда покину Белет, чтобы сосредоточиться на теллурийской кампании. Хотя в конце концов я верну себе Багряный Трон, тех, кто встанет на мою сторону, вскоре могут объявить предателями узурпаторам в Мартроне. Это может дорого обойтись».

Хотя таким, как Душар или Паллиан, было совершенно всё равно, Леонард и Мередит обменялись встревоженными взглядами. Именно им было что терять: их семьи были встроены в имперскую структуру власти или уязвимы, если их верность станет достоянием гласности.

«Если вы встанете со мной, обещаю, что сделаю всё в моих силах, дабы ваши семьи и близкие остались в безопасности», — сообщил им Саймон, — «но если моего слова недостаточно, я позволю вам уйти. Клейма, которые вы носите, обеспечат вашу тайну».

«Позвольте спросить, Ваше Величество, — отозвался Леонард, — то, что вы сказали о принце Луи и грядущей катастрофе…»

«Всё это правда. Мой брат убил моего отца в собственной постели, и Вторая Погибель вскоре разорвёт наш мир на части». Включая родной город Леонарда, Уйо, если они не сумеют вовремя найти и одолеть Стрельца. «Как бы мне это ни претило, союз с наследниками Гаргаута — самый многообещающий вариант, чтобы хотя бы часть нашей империи пережила катастрофу. Подумай об этом».

Пока они обдумывали его слова, на лицах Леонарда и Мередит застыли тревога и растерянность, а Душар лишь задумчиво поглаживал бороду.

— Что-то не так? — осведомился Касвал. — Почему все молчат?

— Я размышляю, как поступить дальше, — ответил Саймон, что было не совсем ложью, и перевёл внимание на Паллиана. «Ты хорошо мне служил, и свобода в пределах твоей досягаемости. Ты уверен, что хочешь служить мне дальше? Путь впереди ведёт к порабощению твоего народа».

«И горькой иронией это и станет», — с откровенным удовольствием ответил Паллиан. Одна лишь мысль о мести своему племени заставляла его исходить слюной от предвкушения. «Ты был добр ко мне, хозяин, даровав мне силу, магию и месть. Моя верность — твоя».

Что ж. Жребий был брошен.

— Пойдём, Касвал, — решил Саймон. — Собирать наш хор.

Как и подобает армии, получавшей большую часть средств от работорговли, войска Вивр умели организовать набег за рабами в рекордно короткие сроки и с военной точностью.

Генералом, командовавшим этими операциями, по иронии судьбы была та самая марилит, за которой Дассейн когда-то отправил Саймона ради награды: Эхидна Краснорукая, шестирукая ламия-матриарх и вождь одноимённого племени чешуйчатых. Она изрядно походила на багровую змею с торсом свирепой шестирукой женщины, с дикой гривой белокурых волос, красноватой кожей и налитыми кровью глазами без зрачков. Марилит и столь же опасные горгоны, по всей видимости, были возвратом к изначальной форме ламий, до того как те эволюционировали, став привлекательнее для гуманоидов, — и это было заметно.

Племени Паллиана не повезло: оно было и ночным, и находилось менее чем в половине дня лёта от затонувшей столицы Киша. Паллиан с ликованием указал чешуйчатым пещеры, где жили его сородичи, а затем с помощью кишской песни погрузил их всех в глубокий сон. К наступлению темноты триста перевёртышей проснулись в ошейниках и кандалах.

Саймон был благодарен, что Эолы здесь не было и она этого не видит. Он пытался убедить себя, что перевёртыши и так постоянно порабощали друг друга, что это необходимый шаг, дабы Вивр впредь никогда не смогла творить подобное, но всё равно было горько; вдвойне горько, когда первой новой рабыней-перевёртышем, брошенной к его ногам, оказалась миниатюрная женщина с бледно-белокурыми волосами и крыльями, сросшимися с руками, как у летучей мыши. Ей не могло быть больше восемнадцати, и она молча смотрела на него с каким-то смиренным принятием в красноватых глазах, что встревожило Саймона… словно она готовилась к этому мгновению всю свою жизнь.

— Что это значит? — спросил Саймон у чешуйчатых.

— Мне сказали, это дочь вождя, — без всяких эмоций ответила Краснорукая.

— И что с того? — осмелился спросить Саймон, чувствуя, как в животе разливается тошнота.

— Когда перевёртыш покоряет чужое племя, хозяин, победитель по обычаю берёт кого-нибудь из родни вождя в наложницы, чтобы показать своё превосходство, — пояснил Паллиан. — Обычно супругу или ребёнка.

Саймон подавил гримасу отвращения. — В этом нет необходимости. Оставьте её с остальными.

— Почему? — спросил Касвал с искренним недоумением. — Принцесса стала бы ценным трофеем для твоей сокровищницы и помогла бы тебе привлечь достойную пару в брачный сезон. Моя сестра собирает их, как монеты.

Саймон с трудом скрыл своё отвращение. — У твоей сестры есть гарем из рабов-перевёртышей?

— Нет, нет, она с ними не спит, она держит их в своей кладовой на случай нужды. — То, что Касвал произнёс эти слова с тем же чувством, с каким человек рассуждает о погоде, пожалуй, было самым страшным в нём. — Полагаю, в брачный сезон она будет ими хвастаться. Разве у вас, людей, не так?

— Нет, совсем не так, — ответил Саймон, прищурившись. — Как вы… как размножаются драконы? Я думал, вы одиночки.

— Обычно да, но время от времени мы собираемся, чтобы спариваться, — с обычным своим воодушевлением пояснил Касвал. — Тогда мы устанавливаем иерархию по размеру и качеству наших сокровищниц. Чем больше у нас ресурсов, тем больше нас уважают и тем выше шансы найти пару хорошей крови.

— Значит, чем богаче дракон, тем больше пар он привлекает?

— Да, как и у людей.

— Всё… несколько сложнее, — возразил Саймон.

— Верно, я припоминаю, что вы порой позволяете бедным спариваться с богатыми. По-моему, это разрушает общественное единство. — В голосе дракона звучал отнюдь не маленький оттенок снисходительности. — Как бы то ни было, чем больше у тебя драгоценных металлов, земель, рабов и прислужников, тем привередливее ты можешь быть в выборе пары. Знатные пленницы вроде принцесс особенно престижны. Чем больше другие хотят отнять у тебя из сокровищницы, тем она ценнее.

Короче говоря, любовная жизнь дракона строилась на рэкете.

— Понятно, — заключил Саймон, прежде чем перевести внимание на новое приобретение. — Как тебя зовут, девочка?

— Персефона, — ответила она с воодушевлением свиньи, ожидающей открытия бойни.

— Ты предпочла бы оказаться в моей постели или в моей кладовой?

После его слов повисла ужасающая тишина: Мередит и Леонард прикусили языки, а Персефона выглядела перепуганной. Даже Душар странно на него уставился.

— Я шутил, — настаивал Саймон, но рассмеялся лишь Касвал. Тяжёлая будет неделя… — Наложницы мне без надобности, но я оставлю тебя при себе как вассала. Служи мне хорошо, и твой народ выживет, даже процветёт.

Перевёртыш-мышь не выглядела особо обрадованной, но, похоже, была достаточно умна, чтобы понять, к чему всё идёт. Хозяин её нового племени был менее жесток и бездушен, чем чешуйчатые, так что ей, пожалуй, стоило послужить меньшему из зол.

Так или иначе, план Саймона был довольно прост: наложить Дьявольские Клейма на всё племя, превратить их в ложных кишей, а затем «завербовать» все племена на пути назад в Белет. После улаживания дел он перебрался бы в затонувшую столицу Киша.

Миазмы Дворца Киша могли поддерживать демонов, особенно если он перевезёт туда свой собственный кристалл миазмов на место, где прежде находилась Двухвостая Рыба. Он без труда мог переоборудовать его в Подземелье и практиковать там своё магическое искусство вдали от посторонних глаз.

— Кстати, твоя шутка была не смешной, — признался Касвал. — Я засмеялся, потому что ты мой друг.

— Знаю, Касвал, — со вздохом ответил Саймон. — Знаю…