“Кто-то выживает в этом аду?..” — Эта мысль посетила Марка первой.

Он поднялся по ступенькам. Аккуратно отодвинул дверную штору то ли из ткани, то ли из кожи. “По своему уютно” — подметил игрок. В огне единственной “лампы”, набитой светящейся травой, открылся вид на комнатушку, целиком вытесанную из скал. Неотделимый от камня стол, выструганные полочки, поверх которых лежала глиняная посуда. Наскальные картины, но не как у пещерных людей, а словно подражающие обычным, имели место даже выпуклые рамы. Работа невеликого скульптора — с неровностями и сколами, но все же сделанная на совесть.

“Тяжело выживать без древесины…”

— Кт-то здесь?..

Марк бросил взгляд под ноги. Гора различного тряпья в которой угадывался укутанный человеческий силуэт.

“А вот и подобие кровати”.

— Да я тут упал… 

— В…воды… — раздался скрипучий хрип под ногами из слоев ткани. — Из родника.

Марк ненадолго замер, задумавшись: “Полагаю, этот старик оказался здесь так же как и я, но выбраться обратно не смог, потому решил выживать. И судя по обжитости пещерки… он здесь очень, очень долго…”

Неуверенно кивнув, игрок подобрал с пола глиняную миску. Журнал квестов обновился, и он отправился в путь.

В одной из пещерных развилок, Марк нашел место, пронизанное известняком и влагой, что не утекала в земные недра. В полу темнело природное углубление, полное стоячей воды, будто вросшая в землю раковина. Сочащиеся из сталактитов капли годами собирались в той каменной чаше. Кьютер зачерпнул воду миской, и уровень воды в купели обеднел, отступив от краев на один палец.

“Осталось принести и не пролить…”

Марк предвещал опасности хотя бы на обратном пути, но подземелье будто притаилось. Игрок слышал лишь собственные шаги и угасающую редкую морось капелек, срывающихся с кончиков каменных сосулек.

И вот он снова в пещере незнакомого ему отшельника.

Сквозь одеяло дрожащие руки мужчины потянулись к глиняной чаше, приподнесли ободок ко скрытым в полутьме губам. Тут же сплюнул. 

— Грвыгх-тц-ц-ц-ц… Я же ц-сказал… Из родника!..

“Велика ли разница…” — Марк закатил глаза.

— Ладно.

Он неряшливо подобрал миску с его рук и вышел за порог укрытия. Постоял минуту-другую: пробежался по новостям в браузере, просмотрел сделки на торговой площадке, аналитический отчет от скрипта. А затем вновь зашел, фальшиво запыхаясь.

— Фух… Ну вот, держите. — Марк по новой протянул миску.

Старик поднес сосуд к лицу, единожды вдохнул. Не отведав и единого глотка, он отбросил глиняную посуду. Вода расплескалась. Марк нервно закусил губу изнутри.

— Смерти моей хочешь?.. Так и скажи.

— Окей, из родника, — устало вздохнул Марк. — Виноват.

Сцена повторилась во второй раз, но теперь Кьютер по-настоящему отправился на поиски источника, хоть и с невеликой охотой. 

Мало помалу он запоминал окрестности пещер: стал реже наворачивать круги и заворачивать в тупики. По крайней мере путь к укрытию отшельника Марк мог проложить почти из любой точки.

В пяти минутах от убежища он наткнулся на место, подходящее под описание. На отвесной скале тонкий ручеек распылялся о камни и набегал неглубокую природную ванночку. Марк зачерпнул полную миску, задумался, вылил.

“Чтобы точно не придрался…”

Игрок наклонился и прислонил сосуд к стене, медленно набирая свежайшую, не застоявшуюся воду.

Вернулся, не проронив ни капли. Передал старцу посудину. Марк сглотнул ком, на лице читалось напряжение, будто тот стоял перед преподавателем на устном экзамене. 

Отшельник поднес чашу к лицу, обнюхал. Слегка наклонил, вода коснулась губ. Старик замер, словно нарочно накалял интригу. Марк не отрывал от него глаз, даже не моргал.

“Ну давай уже!..”

Долгожданный глоток. Медленный и тягучий, каким смакуют выдержанные вина. Кьютеру не приходилось умирать от жажды, он представлял картину совсем иначе, но все равно облегченно выдохнул.

— Другое дело…

Голос старца наполнился жизнью и окреп, будто тот помолодел на десяток-другой. Он звучал твердо, но спокойно и размеренно, едва не пересекая оттенок усталости.

“Всего один глоток вернул его в чувства? Что-то здесь не так…”

— Родник, я полагаю, далеко не обычный?

— …Правда хочешь с этого начать? — с паузой произнес незнакомец, тупя вниз и прокручивая в руках миску с родниковой водой. — Не с того, кто я, кто ты. Как тут выживать, как отсюда выбраться.

Марк наклонил голову.

— Ну последний вопрос точно не к тебе, иначе бы давно вылез.

— Понять не могу… куда ты торопишься? Нам столько времени предстоит провести вместе. Ты должен понимать, что застрял тут надолго. Так что… — Старик отвлекся на второй крохотный глоток. — Давай представимся что ли… Разузнаем друг о…

— Я Кьютеррор. Начинающий авантюрист и колонизатор. Больше мне нечего добавить.

“А старперы везде одинаковые, им лишь бы поболтать”.

— Ну-у? — Марк недовольно развел руками. — Теперь твоя очередь.

Укутанная фигура аккуратно отложила миску и стала подниматься. Тянувшиеся за телом слои тряпья медленно отстегивались будто сброшенная кожа. Подбородок Марка задирался все выше.

“Высокий дядька…”

Лицо отшельника показалось из тьмы. Кьютер выпучил глаза, инстинктивно отшагнул. Хотелось бы ему верить, что он разглядел причудливые закрученные усы, как Сальвадора Дали. Но усы сами по себе не шевелятся. Это были жвалы. 

Черты его треугольного лица оставались человеческими, хоть и грубоватыми, отдающими чувством первобытной тревоги. Марк не прогадал: кожа отдавала не присущим для людей мягким отливом… будто покрылась гладкой коркой хитина.

— Я Этнома.

Отшельник протянул руку, выглянувшую из рукава. Игрок не отказал в любопытстве рассмотреть и ее. Пальцев пять, но фаланги вытянутые и заостренные как клешни автомата игрушек.

— Рад знакомству, — ответил Марк сухо и принял рукопожатие. — И давно ты… такой?

— Когда смотришь в зеркало каждый день, то изменения заметить сложнее, нежели смотришь на себя раз в год.

— Зеркало?..

— Отражение в воде. Я живу здесь так долго, что будто всегда был таким.

— Насколько… долго?.. Сколько лет прошло с открытия Вералиса, когда ты здесь оказался?

— Э-э-э… — Этнома задумчиво почесал (или в случае его пальцев — поскоблил) свой гладкий затылок. — Лет десять-пятнадцать.

“Воистину долго…”

— Когда я высадился с женой и детьми, Ферсталис уже неплохо отстроился, но люди все равно приезжали с неохотой. 

Работы было выше крыши, куча незанятых ниш. Мы приехали за лучшей жизнью, чтобы смыть судьбу крестьянина, что закрепляется за тобой с рождения. Чтобы стать кем захочешь. Моя жена — Фиона, растила наших детей, вышивала, приглядывала за скотом и потрошила рыбу для местных матросов. Платили они копейки, но кости и внутренности оставались у нас. Из потрохов делали удобрение на продажу, чешую Фиона размалывала в порошок и делала из нее какую-то бабскую хрень. Вроде как, омолаживающую маску. А кости с икрой шли в суп. 

Я же работал там, где мне больше заплатят. И дома сколачивал, и поля косил… В общем, деньги у нас постепенно копились, одни спиногрызы подрастали, другие только произносили первые слова. Мы планировали открыть первую на континенте школу. Само собой, платную. Когда строился новый город — Сэдналис, я с женой уже приметили участок, согласовали с “администрацией”, выкупили землю. Старшего сына отправили контролировать стройку. 

Все шло хорошо… Хоть у нового континента были свои нравы. Местная живность оказалась не из приветливых, а за защиту города платить никто не хотел, до некоторых пор. Когда здешние звери почиркали стадо коров, что сюда везли двумя отдельными кораблями, всем вдруг появилось до этого дело. 

Может, на Вералисе и чуждо понятие короля, но владелец города и другой большой земли был к нему ближе всего, как минимум, потому что мог диктовать правила на собственной земле. Тогда прежний мэр поднял налог, а взамен пообещал воздвигнуть стены и поставить часовых. На старой земле такое никогда бы не случилось: паршивый граф бы уверял, что ничего такого не говорил. Но мэр Ферсталиса обещание сдержал. Никому не сдавшаяся шахта вдруг обрела вторую жизнь, вмиг стала золотой жилой. Куча камня для стен и сторожевых башен, металл для латов и мечей. Я тоже не упустил возможность быстро обогатиться.

Тогда то я и очутился здесь. Наверное, ты ждал чего-то не настолько простого, Кьютеррор. Какого-нибудь остросюжетного предательства. Но реальность оказалась ироничнее. Я не сломал и единой косточки, приземлился на паутину, как на облачко. 

Думаю, раз ты прошел такой же путь, то знаешь, что худшее было впереди. От жуков просто убежал. С тенетниками было сложнее, я был уверен, что умру. В конце концов, на тот момент я был самым обычным человеком. Напуганным и хрупким.

Меня спасло три вещи. Первая — факел. Огня они боялись знатно, и паутина сгорала моментально, как хворост. А укурить тоннель дымом из под растущих на стенах трав оказалось блестящей идеей. Их знатно раскумарило, хоть я и сам чуть не выкашлял свои потрепанные легкие.

Этнома хлебнул из миски и протянул руку до полки, вслепую выхватив небольшой сшитый вручную мешочек. Приложил к лицу и медленно вдохнул.

Уже полностью выветрился… Вторая — сашет с душистыми травами. Его изготовила Фиона, когда я заболел шахтерской болезнью. Чтобы легче дышалось. Перечная мята, гвоздика, лаванда, апельсиновая корка, розмарин… Как странно, что я все еще помню эти слова. Как оказалось, эти ароматы делают меня намного менее аппетитными в глазах паучков.

И третья. Я не мог умереть, не увидев труд всей своей жизни. Первую школу на новой земле; преподающих в ее стенах старших сыновей и дочерей; сидящих за партами младшеньких. Или даже внучат… Директрису-Фиону.

Кому было нечего терять сдался бы не задумываясь. Жизнь как таковая не стоит того, чтобы ее прожить. За каждый вдох я страшно расплачивался — практически терял сознание от боли. Легкие обжигали, зудили и хлюпали. Хотелось просто их выдернуть, как гноящийся зуб, или хотя бы ими не пользоваться. Не дышать вовсе, боль от удушья казалась раем, была слаще меда. Но я заставлял себя, силой заталкивал кислород в свое бренное тело, лишь бы не сдохнуть. 

И в это же время я отмахивался от тенетников. Хах, думаю, парочка их челюстей по сей день торчит в моей заднице. Под действием яда кожа слезала живьем, плавилась, как воск на свече. Хах, как же больно горячий дым ложится на оголенную плоть, это может посоревноваться с дыханием. Мышцы, кости и внутренности обмякали в кисель. Меня выворачивало наизнанку. 

У меня получилось улизнуть, но уже в тот момент, в первые часы пребывания меня было сложно назвать человеком. Половина кожи слезла, закоптилась похлеще ветчины, дыхание звучало как кальянная затяжка, а тело наполовину растворило ядом. Кости размякли, стали податливыми как сосиски. Я сгибался и разгибался, полз буквально как червяк, даже не зная куда. Хах… Да… Получается, четыре. Четыре вещи спасли мне жизнь.

Родник, с которого ты собрал воду. Мое спасение и проклятие. Источник безмерной силы и нескончаемого рабства. Из-за него я стал таким, какой я есть сейчас.