Майский сад утопал в розах. Как бы отвратительно ни было существо, ухаживавшее за ним, сам сад оставался воплощением романтики. Однако мужчина в облике Лукаса Мура шёл по нему с лёгким раздражением.
«Слишком далеко».
Весь этот огромный розовый сад был ловушкой — паутиной заклятий, сплетённой из жадного, упрямого желания не упустить ни единой жертвы. Наследием тех времён, когда в особняке процветали человеческие жертвоприношения.
Теперь сад лишь мешал, словно отживший своё орган, но всё ещё голодно облизывался, готовый вот-вот ожить. В каждом его закоулке кожу жалило древнее, пробуждающееся зло. После страшного падения раны за долгие годы успели загноиться, а вот кипящая ненависть, похоже, нисколько не ослабла.
Впрочем, мужчину всё это больше не касалось. Ни то, что предок рода Мур когда-то возвёл этот особняк и предавался здесь наслаждениям, бесконечно принося человеческие жертвы. Ни то, что после долгого расцвета род был сокрушён самоубийственной атакой одного человека. Ни то, что после падения предок обратился в духа и до сих пор паразитировал здесь, меняя тела и выжидая случая возродиться. Ни даже то, что потомок человека, погубившего этот род, сам вошёл в особняк, приблизив предначертанную гибель.
В детстве всё это перевернуло его жизнь, но теперь не могло ни на йоту помешать осуществлению чёткого плана. При мысли о нём настроение улучшилось, и мужчина прибавил шагу, направляясь к парадному входу.
Его нисколько не тревожило, что он выдаёт себя за жениха в особняке, куда прежде за всю жизнь не ступал ногой. Заклятие клятвы, наложенное в миг его первого крика, словно усыпило сердце, сделав его невосприимчивым к любым душевным потрясениям.
Это заклятие было своего рода… клеймом контроля качества. Оно до поры выхолащивало чувства жертвы, чтобы преподнести древнему лорду её первый и самый сильный страх.
Если забыть о том, что клятвой связывали именно жертву, заклятие, по правде говоря, оказалось чрезвычайно полезным. Вспомнив о скрытом под перчаткой клейме, мужчина ещё раз проверил свой план.
«Исправлять нечего».
Подходя к дверям, он подумал, что после удачного завершения дела стоит разыскать другую книгу мифов и изучить похожие заклятия. Невольно вспомнился день, когда по невероятному везению такая книга нашлась в хлеву — полусожжённая, изорванная. Но даже уцелевших в ней заклинаний хватило, чтобы вырвать себе право на жизнь.
Сейчас мужчина прибегнул к одному из них — глубокому внушению. На красивых губах заиграла улыбка.
— Я пришёл за своей невестой.
Очаровать одну глупую соплячку, запертую дома, было проще простого. Ему оставалось лишь постоянно внушать Розе Обер, не сводившей глаз с его лица, что он добрый, надёжный жених, который просто не может часто приезжать из-за работы.
— Вы уже поели? Если нет, неподалёку есть неплохой ресторан.
— Д-да, поела…
— Вот как. Понятно.
Пока дух предка был всецело занят приготовлениями к жертвоприношению — как бы отдать девчонку местному древнему лорду, причинив ей побольше мучений и доставив себе побольше удовольствия, — мужчине оставалось спокойно ждать подходящего момента для собственного плана. Но тут из глубин сознания вынырнула странная мысль.
Может, чуть-чуть её напугать?
Может, его раздражала эта девица с нелепым вкусом? Ещё до внушения, при первой встрече, она без стеснения показала, что ей нравится оболочка Лукаса Мура. Или его почему-то… тревожил её взгляд, полный жизни? В таком худом теле её словно бы было слишком много.
Как бы то ни было, в этом особняке всякий, кроме законченного идиота, уже должен был испытывать страх. Стоило немного его усилить — и девушка ещё крепче привяжется к единственному чужаку здесь, к нему.
Тогда, если ему всё же придётся самому принести её в жертву, подношение окажется ценнее. Древние лорды охотнее принимали тех, кого с жертвователем связывали близкие — по обычным человеческим меркам — отношения. Причина этой близости значения не имела.
Вот до какой низости это неприкрытое зло доводило своих поклонников в погоне за выгодой. Лучшим доказательством был он сам.
После падения потомки рода Мур бежали в другие земли, но от старых привычек не отказались и продолжили приносить человеческие жертвы тамошним древним лордам. Род обеднел, добывать жертв стало трудно, и тогда их начали производить самостоятельно.
Ради удобства и выгоды они в основном плодили бастардов. Мужчина был одним из них. Древний лорд, которому Муры служили до недавнего времени, считал, что даже бастард остаётся кровным родственником, и признавал его «близким» подношением. Бастардам, которых растили на убой, имён не давали: их учитывали по номерам. Ему достался уже трёхзначный.
Разумеется, всё это осталось в прошлом. Теперь он носил фамилию Мур. Более того, носить её мог только он.
Вынырнув из воспоминаний, мужчина сразу взялся за дело. Для начала показать ей тело, в котором обосновался дух предка?
— Сколько ни приезжаю, розы в этом особняке всегда прекрасны. Но сегодня сад особенно хорош, так и дышит жизнью. Может быть, за ним как-то по-особому ухаживают?
Он болтал о какой-то ерунде вроде «красоты сада», подталкивая Розе Обер в нужную сторону, и думал, что эта хиленькая соплячка, пожалуй, упадёт в обморок, встретив духа, который теперь паразитировал на мальчике и притворялся садовником.
Затем, закрепляя внушение о том, что он её жених, мужчина мягко принялся расспрашивать девушку о ней самой. И тут произошло нечто любопытное: Розе Обер растерянно призналась, что потеряла память.
— Кстати, в последнее время у меня с памятью… Я многое забываю и почти не помню детство.
Мужчину осенила странная идея. От сильных потрясений и страха у людей нередко случались провалы в памяти или помутнение рассудка. И сейчас это почему-то показалось ему занятной возможностью.
«Может, дать ей лекарство, затуманивающее рассудок?»
Это лекарство искажало восприятие, заставляя человека ошибаться в своих решениях. А если подбросить несколько предметов, устроить парочку странных происшествий, подозрительными ей покажутся все в особняке.
К тому времени, как он распрощался с Розе Обер, план уже сложился. Оставалось подобрать нужные слова и одно за другим вывести их на бумаге.
Всё началось с лёгкой злобы, и он не заметил, что впервые в жизни поддался эмоциональному порыву.
Проверить, в каком состоянии Розе Обер, мужчина смог только следующей ночью.
Чтобы избежать лишних неожиданностей, он старался не попадаться на глаза женщине по имени мадам Зауэр. Когда-то она, похоже, была довольно заносчивой археологиней. Во время одной из своих экспедиций она прочла исторические записи рода, оставленные уцелевшими Мурами в шахте, где они скрывались во время падения.
Попав под чары, она целиком подчинилась духу предка и стала служить ему в надежде на его возрождение. Вероятно, женщина верила, что, принеся Обер в жертву этому духу, сможет освободиться от ужасных оков.
Эта несбыточная мечта даже немного забавляла мужчину, но сама женщина доставляла слишком много хлопот.
Может, просто убить её?
Впрочем, после недолгого размышления он решил повременить. Женщину всё равно принесут в жертву здешнему древнему лорду. А лишних жертв не бывает.
Сейчас его куда больше занимала Розе Обер. Он нарочно позвал её в сад на закате, чтобы посмотреть, как она испугается.
Но Розе Обер… была поразительно невозмутима. Мало того, она без всякой страховки спрыгнула со второго этажа в сад и осталась собой довольна. Мужчина растерянно умолк.
Так быть не должно.
Мужчина то прощупывал почву в разговоре, то прибегал к внушению, но Розе Обер несла одну бессмыслицу. Похоже, лекарство, затуманивавшее рассудок, ещё сильнее усугубило её потерю памяти. Оно превратило её в идиотку, не способную ни учиться, ни бояться.
Особенно его раздражало, что в найденной книге мифов отсутствовал раздел с заклинанием, позволявшим подробно изучить чужой разум. Он не понимал, что именно сломалось в голове этой девушки.
Надо наблюдать за ней внимательнее. Придя к этому выводу, мужчина решил пока убрать с дороги одержимую духом археологиню.
В ту же ночь он разворошил убежище мадам Зауэр в крупнейшей библиотеке особняка и заполонил его всевозможными заклятиями и следами жутких артефактов. На рассвете он увидел, как женщина в панике выбежала из особняка снимать проклятие, и испытал странное удовлетворение.
Теперь в этом особняке влиять на глупую девчонку мог только он. А когда Розе Обер пришла к нему с потемневшей чайной ложкой, его удовлетворение достигло предела.
— Я пила чай и случайно уронила туда остатки лекарства. Ложка изменила цвет. Наверное, если лекарство смешивается с чаем, получается яд.
Глядя в эти живые глаза, в которых не было и тени подозрения, он с головой погружался в странное наслаждение. Это было не то удовлетворение, которое приносил успех плана, но мужчина и на этот раз не уловил тонкой разницы.
Поддавшись этому порыву, он использовал мнимую попытку отравления как предлог, чтобы самому позаботиться о питании Розе Обер. И опять не заметил в своём решении ничего необычного.
— Розе, если вы не против, я хотел бы впредь лично следить за вашей едой. На всякий случай.
Особняк был объявлен территорией алтаря древнего лорда, поэтому всякий, кто жил здесь достаточно долго, рано или поздно становился его слугой. Связанные с этим лордом обряды ускоряли превращение. Беда в том, что обрядом могло оказаться самое обыденное, на человеческий взгляд, действие. Например, съесть то, у чего до попадания в особняк был орган речи.
После превращения жертва теряла ценность как подношение алтарю. Так что эти меры предосторожности мало отличались по сути от его собственного клейма. Всего лишь техническое обслуживание, необходимое для успешного исполнения плана. Именно так он это и воспринимал: как способ сохранить ценность жертвы.
— Но я не хочу, чтобы казалось, будто я зря кого-то подозреваю, — возразила Розе. — Не могли бы вы приносить еду мне тайком?
— …Да, — ответил он после паузы.
Попытки девушки поладить с обитателями особняка раздражали его, но и это мужчина объяснил досадой: план отклонялся от намеченного пути. Истинные чувства едва коснулись его, словно глухое эхо.
— Надоедливая Розе Обер, — пробормотал мужчина, перелезая через ограду.
В руке у него был пакет с мясным блюдом, купленным в центре города. Еда ещё не остыла и пахла вполне аппетитно. Он машинально уставился на пакет.
Только бы и этого не оказалось мало.
Невозможно было понять, почему при таком хрупком телосложении она столько ест. Невероятно неэкономичное тело. Родись она бастардом Муров, наверняка не дожила бы даже до первых шагов — её зарезали бы на корм скоту. До чего неэффективно… Почему она вообще там стоит?
— Сегодня ночью… придётся ночевать под открытым небом?
Розе Обер опять несла какую-то чепуху, неподвижно стоя на краю сада.
В этом особняке символика чёрного и красного была столь навязчивой, что проникала в подсознание. Даже без всяких предупреждений человек с нормальным восприятием вряд ли захотел бы после заката один пересекать сад.
Иными словами, девица и правда была не в своём уме.
Он окликнул её, не осознавая, что всего несколькими днями раньше уже звал Розе Обер в сад на закате.
— Розе?
— А? Лорд Мур?
На лице Розе Обер не было и тени того отчаянного облегчения, с каким встречают помощь в беде. Она просто радостно поздоровалась, а потом, принимая пакет, принялась болтать какую-то ерунду: мол, как раз собиралась на кухню за едой.
— В любом случае большое спасибо. Давайте поедим вместе!
Нелепее всего было то, что от этих слов мужчине стало не по себе. Шевельнулось слабое чувство вины, но он решил, что ему просто неприятно идти через ночной сад к особняку. Даже этого хватило, чтобы растеряться. Не мог же он испытывать столь смутные чувства.
«Неужели?»
Мужчина провёл пальцами по тыльной стороне кисти, скрытой перчаткой. Странный выпуклый узор по-прежнему отчётливо прощупывался.
Всё как прежде. Наверное, он просто почувствовал заклятие, разлитое по саду, и отреагировал на него. Так он нехотя отмахнулся от слабого сомнения.
В любом случае он не хотел тащиться через ночной сад с обузой. Поэтому великодушно предложил девушке ненадолго покинуть особняк.
— Если хотите, снаружи стоит моя машина. Почему бы вам не съездить в город? Я сниму вам хороший номер, а на рассвете сообщу в особняк.
Но девушка мягко отказалась, ничуть не жалея о своём решении.
Глупая Розе Обер. Он предложил ей выбраться наружу, перевести дух, а она отказалась. Неужели даже после полного стирания памяти можно не испытывать отвращения к этому мрачному особняку? Может, она так долго не выходила, что уже не хотела? Или… она просто не хотела уходить вместе с ним.
От этой мысли внутри что-то странно всколыхнулось. Больше он никогда не предложит ей ничего подобного.
Как только всё завершится по плану, он сразу принесёт эту идиотку в жертву. Мужчина с трудом удержался, чтобы со всей силы не пнуть попавшийся под ногу камень: сзади шла девушка, а такое поведение не соответствовало образу идеального жениха.
Так что всё, что он делал после этого, было лишь заботой о жертве.
— Я подумала: может, завтра на рассвете осмотрим особняк? — спросила Розе. — Не хотите пойти со мной?
Он согласился и на это нелепое предложение: хотел, чтобы Розе Обер увидела мрачную сущность этого места и наконец как следует привязалась к нему самому.
По той же причине он вытащил девушку из подвала, куда она забрела без малейшей опаски.
— Зачем вы сюда вошли?!
— А? Просто решила заглянуть, раз уж осматривала первый этаж. Тут была лестница… Я ещё и дверь настежь открыла, на всякий случай.
— Понятно. Раз вы всё осмотрели, пойдёмте. Здесь холодно, а если хотим посмотреть что-то ещё, у нас осталось мало времени.
Он лишь заботился о том, чтобы жертва не утратила ценности: прикосновение к изменившимся жидкостям, хранившимся в подвале, ускоряло превращение. Во всяком случае, так он себе это объяснял.
Однако Розе Обер ничуть не менялась. По-прежнему безрассудно радовалась жизни, но не зависела от жениха и не цеплялась за него настолько, как ему требовалось. Возможно, потеря памяти даже помогала ей легче сходиться с другими обитателями особняка.
В конце концов Розе Обер решила поделиться историей с чайной ложкой ещё кое с кем.
— А, я как раз рассказывала, как тогда потемнела чайная ложка, — пояснила она.
Обитавшие в особняке паразиты раздражали мужчину всё сильнее. Сначала нужно выгнать вот этого. Он посмотрел на тупого сына мадам Зауэр.
«Не хочу, чтобы он ушёл спокойно».
Почему-то ему не хотелось пользоваться столь удобным внушением. Хотел довести мальчишку до предела, сломить страхом и выгнать. Это не должно было быть трудно. Один его жест — и этот идиот, вероятно, сам наложит на себя руки.
Как и следовало ожидать, отброс не выдержал даже встречи с ним. Скоро сорвётся и сбежит. Возможно, уже сегодня. Одного предвкушения хватило, чтобы мысли мужчины пришли в порядок.
Он действовал на удивление эмоционально. Но, как часто бывает с человеком в сильном возбуждении, ему было некогда взглянуть на себя со стороны и пересмотреть свои суждения. Поэтому он не сразу заметил, насколько изменился. А раз не замечал, то и оправдываться перед собой не приходилось.
Постепенно успокоившись, мужчина расспросил Розе Обер о её состоянии. Со стороны это, вероятно, выглядело как заботливый разговор жениха с невестой.
— Розе, какие вкусы вам особенно нравятся?
Выслушав её ответ, он продолжил:
— Понятно. А какой цвет вам нравится?
И следом уточнил:
— Да. А с каких пор вы любите красный?
Нескольких вопросов хватило, чтобы понять: превращение зашло уже опасно далеко. Чтобы девушка сохранила ценность жертвы, за ней следовало присматривать и дальше.
Поэтому, наверное, он и растерялся, узнав, что Розе Обер встретила духа главы рода, паразитировавшего на мальчике-садовнике. Да, он сам говорил ей о садовнике, но тогда ещё не представлял, как далеко зашло превращение.
Теперь всё было иначе. Если превращение продолжится, глава рода наверняка живьём сдерёт с девушки кожу и принесёт её в жертву. Он предпочтёт завершить символическую месть, пусть и с меньшим удовольствием, пока девушка ещё остаётся человеком и годится для жертвоприношения.
Значит, нужно было напугать её так, чтобы проняло даже эту девицу, не чувствующую опасности, и при этом не ускорить превращение.
Мужчина тщательно выбрал книгу и положил её на видное место в библиотеке, куда часто заходила девушка. Ради этой книги автор сам содрал с себя кожу. Она нашлась в тайной комнате мадам Зауэр, где мужчина устроил погром; вероятно, женщина выкрала её из числа реликвий рода Мур, оставшихся в заброшенной шахте.
Жуткие записи о древних лордах способны были внушить настоящий ужас одним лишь прочтением. Книга наверняка подействует даже на человека с помутнённым рассудком. А самые опасные места мужчина тщательно вырезал, так что серьёзных последствий быть не должно.
Он аккуратно удалил сведения о древнем лорде, спящем под особняком. Описание безликого древнего лорда, которому Муры служили до падения, могло ускорить превращение уже от одного прочтения.
На всякий случай он вырезал и другой фрагмент — о древнем лорде, которому потомки Муров служили в чужих землях после бегства. Потому что… знак именно этого лорда стоял на пузырьке с лекарством, отданном Розе Обер. Тогда мужчина намеренно не стёр символ, чтобы посеять в особняке ещё больше подозрений и страха.
Скрещённые кнут и крюк. «Мучитель кровных родственников». Низкий, пошлый древний лорд. Он особенно радовался, когда последователь приносил в жертву собственную родню, обрекая её на мучения, и потому получил столь прямолинейное прозвище. Откровенная грубость этой жестокости делала её ещё омерзительнее.
Мужчина машинально надавил на тыльную сторону кисти. Выпуклый рисунок неровных ожоговых шрамов всё ещё отчётливо чувствовался под пальцами.
Ничего страшного. Эта идиотка всё равно не заметит. А даже если заметит, какая разница? Достаточно стереть воспоминания и вложить ей в голову новые. Управлять сознанием девушки, лишившейся рассудка от лекарства, совсем несложно…
Сам того не замечая, он глубоко дышал. Лишь после нескольких вдохов удалось успокоиться.
Кстати, пора снова готовить еду.
В прошлый раз она как будто намекнула, что могла бы съесть ещё, значит, еды оказалось мало. Чтобы накормить это неэкономичное тело, лучше принести целую курицу. Ещё одна хлопотная обязанность.
Он продолжал мысленно ругать девушку, но, как ни странно, не раздражался. Напротив, купив еду, заметно повеселел.
«Даже эта идиотка таким количеством наестся».
Но стоило ему встретить Розе Обер, как настроение рухнуло.
Он ещё никогда не видел девушку такой бледной. Мужчина невольно прибегнул к внушению. Хотелось только одного: чтобы она немедленно успокоилась и перестала выглядеть так ужасно.
— Вы в порядке? Вы очень бледны.
Он протянул руку в перчатке и обхватил кисть девушки. Даже сквозь перчатку он ощутил жар её кожи, и его почему-то пробрала дрожь. На миг возбуждение захлестнуло так сильно, что мужчина едва не сказал лишнего.
Как всегда, внушение, похоже, подействовало, и лицо девушки быстро обрело обычный цвет. Но при виде её сияющих глаз, устремлённых на его лицо, мужчине стало ещё хуже.
Похоже, ей и правда нравится эта оболочка.
А когда Розе Обер заговорила о родителях, настроение окончательно испортилось. Неужели она поняла, какой ад ей уготован? Видимо, книга потрясла её до глубины души. Если память вернулась настолько, всё могло быть именно так.
Может быть… не стоит так сильно её пугать. Если переусердствовать, ею будет трудно управлять. При этой мысли у мужчины вдруг созрело решительное намерение.
Может, просто увезти её?
Да. В конце концов, постоянно таскать сюда еду было хлопотно. А ведь каждый раз продукты ещё приходилось обрабатывать магией, защищая от влияния особняка.
Духа главы рода всё равно пришлось бы рано или поздно запереть или уничтожить. Если выкрасть девушку, он наверняка взбесится и начнёт действовать безрассудно, значит, лучше устранить его заранее. Мужчина спокойно перестроил план. Как ни смотри, большого ущерба это ему не принесёт.
Тогда можно ночью внушить ей нужную мысль и сразу увезти. Если немедленно приступить к делу…
Он замялся. Почему-то ему этого не хотелось.
Мужчина вдруг представил, как Розе Обер сама соглашается на его предложение и говорит, что с радостью уедет с ним из особняка.
Да. В долгой перспективе так было куда удобнее. Внушение держалось дольше, если ему предшествовали симпатия и согласие. С удовлетворением заметив, что Розе Обер начала расспрашивать о нём, мужчина открыто предложил ей переехать.
— Думаю, это хорошая идея! — с радостью ответила девушка.
Его удовлетворение стало ещё сильнее. Розе упомянула что-то о сыне мадам Зауэр, но это не имело значения. Тот скоро исчезнет.
Даже с учётом девушки всё шло гладко. К полуночи мужчина был весьма доволен, а на следующий день, когда Розе Обер предложила выйти из дома, это чувство стало ещё глубже и полнее.
Его переполняли уверенность и странное воодушевление. Он покажет девушке настоящие мирские развлечения и удовольствия, с которыми она ещё не знакома, соблазнит её, взбудоражит и наполнит желанием покинуть особняк.
Сам он жил в отчаянии и удушающем напряжении, страшась возвращения к своему ничтожному положению. И даже его ожесточившееся сердце могло понять: другим людям тоже хочется вырваться. Лукас Мур испытывал это желание до самого мига, когда мужчина его убил. Значит, наверное, все люди одинаковы!
В начале прогулки расчёт мужчины, казалось, отчасти оправдывался. Едва они оказались в городе, девушка принялась оглядываться, не зная, куда смотреть. После старого особняка знакомство с современными вещами, похоже, произвело на неё сильное впечатление.
В самом известном ресторане города она тоже выглядела вполне довольной. Десерт ей явно понравился, и она так быстро его съела, что мужчина сам не заметил, как отдал ей свою последнюю порцию.
Но именно там, где он всё продумал тщательнее всего, дело пошло наперекосяк. В дорогом универмаге, чей каталог Розе Обер так любила разглядывать, он собирался на полдня окружить её особой заботой, дать насладиться роскошью и вниманием. Однако девушка почти не проявила интереса.
— Э… да. Хорошо, — только и сказала Розе.
Работники наперебой старались ей угодить, вдавались в подробные объяснения, а она лишь изредка вставляла:
— В-вот как.
Чуть позже последовало рассеянное:
— А, да.
Наконец ответы свелись к неопределённому «Мм…», и под благовидным предлогом девушка незаметно вышла из комнаты.
Мужчина бросил на стол украшение, которое держал в руке. В чём проблема? Он совершенно не понимал.
В конце концов он проник в разум одного из работников, сопровождавших девушку. Тот был слишком измучен и подавлен, чтобы сопротивляться. И в ту же секунду Розе Обер, собиравшаяся воспользоваться телефоном-автоматом, стрясла с работника мелочь.
Мужчина слегка опешил, но вскоре сосредоточился на том, чтобы выяснить, кому она звонит. Из телефона донёсся голос идиота, с которым они встретились в ресторане. Этот белокурый юнец, красивый только снаружи, и так раздражал его, а теперь ещё называл себя детективом.
Впрочем, в древних лордах юнец, похоже, не разбирался, так что его разговор с Розе Обер не имел значения. Если сумеет хотя бы косвенно внушить этой идиотке чувство опасности — тем лучше. И всё же мужчине было скверно. Он нервничал без всякой причины.
Когда Розе Обер вернулась, мужчина отдал ей фотоаппарат. Прежде он и представить не мог, что собственными руками вручит ей вещь, которую хотелось сломать или спрятать. Но девушка так обрадовалась, что он успокоился. В конце концов, можно испортить не фотоаппарат, а снимки.
И в тот же миг в его голове прозвучал сигнал из тайной комнаты, защищённой заклятиями контроля и запрета.
Сигнал вторжения.
— Ха, — выдохнул мужчина, оглядев комнату.
Незваный гость основательно всё перевернул. В прежде безупречно прибранных шкафах царил хаос, стены тоже пострадали. Неумелые следы заклятий напоминали то, что он сам устроил в комнате мадам Зауэр. Наверняка дело рук того глупца, ослеплённого злобой.
Ничего особенно важного здесь не лежало, так что сам погром его не волновал.
Проблема была в надписи. Алое зло расползлось по стене и стекало вниз.
Бастардское отродье.
Это была намеренная провокация и предупреждение. Древний глава рода, подчинивший себе мадам Зауэр, похоже, заметил, что мужчина хочет выкрасть Розе Обер.
— Видимо, всё-таки придётся его убить.
Смешно: чтобы поймать и принести в жертву ничего не подозревающую девушку, этот дух шёл на любую мерзость. О том, что сам ради её побега из особняка пускается на прежде несвойственные ему ухищрения, мужчина не задумывался. Он тщательно продумывал заговор.
Сначала надо по одному устранить его прислужников, начиная с мадам Зауэр. Нельзя, чтобы Розе Обер сохранила об этой женщине добрую память. Лучше законным путём выставить напоказ её истинную низость, вывести из особняка, а затем инсценировать самоубийство.
«Надо обвинить её в отравлении».
Быстро придумав самый простой и действенный способ, мужчина достал маленькую записную книжку. Это был дневник Рассела Обера, взятый им из тайной комнаты мадам Зауэр. Дневник отца Розе должен был сыграть важную роль в его плане.
Наметив общий ход событий, он машинально раскрыл дневник — и впервые внимательно прочёл его, представив на своём месте Розе Обер.
…Так я нашёл то, чего не должен был находить. Попытка отыскать наши корни привела меня к ужасной истине. Невыразимо ужасный древний лорд… Я обнаружил это древнее существо.
Почему я и мои потомки должны расплачиваться за высокомерную ошибку предка нашего рода!
Все мои попытки избежать неизбежного уничтожения провалились. Человеку невозможно с ним договориться, мы всего лишь побочный продукт заражения.
Поэтому я решил испробовать последний способ бегства. Что бы ни случилось с моей дочерью, это не моя вина. Я сделал всё, что мог, а виноват проклятый предок. Только не я.
Торжество безответственности, трусости и самооправдания.
Похоже, Рассел Обер рос в бедности. Предок Оберов, погубивший род Мур, сразу столкнулся с последствиями неотступного проклятия возмездия. Вероятно, он поспешно бежал отсюда с семьёй в другие земли, не успев даже забрать имущество, и род закономерно обеднел.
И всё же Рассел Обер, измученный семейными обстоятельствами, похоже, увидел в записях предка нечто героическое. Тем труднее ему было понять, почему в них столько страха и боли. Ведь этот человек покарал предка могущественных Муров за человеческие жертвоприношения.
«Вот почему он, наверное, сломя голову вернулся, услышав, что в этих местах нашли нефть».
Охваченный жадностью и любопытством, Рассел Обер, должно быть, купил этот особняк в поисках доказательств, которые превратили бы детский стыд в гордость.
А потом бежал от истины, которую не смог вынести. Бросив дочь.
— Отбросы друг друга стоили, — процедил мужчина.
На миг он пожалел, что Рассел Обер умер так легко.
Внушения и нескольких подложных улик хватило, чтобы мадам Зауэр арестовали. Замысел, казалось, осуществился без всякого труда, и неожиданное спокойствие смягчило сердце мужчины.
По-настоящему раздражало теперь лишь одно: Розе Обер всё ещё общалась с детективом. Мужчина не понимал, почему это так его задевает, и оттого становилось ещё тяжелее. До ужаса хотелось избавиться от белокурого идиота.
Но разве не лучше, если благодаря детективу Розе узнает тайны особняка и испугается? Разум и чувства тянули его в разные стороны. Не понимая, что с ним происходит, мужчина злился всё сильнее.
Вскоре он убедился, что рассудок его не обманывал. Видимо, рассказы о прежних жильцах особняка встревожили Розе Обер: она попросила средство самообороны. И обратилась именно к нему.
— А, на всякий случай… Вы не могли бы достать мне оружие?
Если она просила защиты у него, значит, по крайней мере, не подозревала его самого. Возможно, он стал единственным человеком, которому девушка доверяла.
Мужчина решил найти что-нибудь подходящее. Можно будет наложить защитное заклятие, чтобы нечисть и другие ужасные существа не смогли к ней приблизиться.
— Конечно. Я постараюсь найти вам что-нибудь подходящее для защиты…
— А, я не это имела в виду. Что-нибудь, чем можно убить.
Мужчина замолчал, и Розе Обер без обиняков уточнила:
— Вы можете достать пистолет?
Мужчине вдруг пришло в голову, что у Розе Обер может быть очень хорошая интуиция.
Если подумать, действие лекарства уже должно было ослабевать. Вероятно, способность здраво рассуждать возвращалась. Если так… Она ведь твёрдо знала, чего хочет. Должно быть, прежде прекрасно умела оценивать обстановку и не поддаваться обстоятельствам. Даже теперь ей хватало решительности.
Вдруг он ощутил нечто очень странное: неприятное покалывание, дурноту и такую тесноту в груди, что не находил себе места. Это обострилось чувство вины, но мужчина ещё не умел различать подобных тонкостей. Решил лишь, что ему внезапно стало очень плохо.
Подняв голову, он случайно увидел своё отражение в окне. Конечно, там было лицо Лукаса Мура. Лицо отвратительного человека.
Пробормотав, что нужно поправить одежду, мужчина ушёл. Почему-то он не мог смотреть Розе в глаза.
Не прошло и получаса после его ухода, как Розе Обер встретила духа в саду.
«Неужели нельзя хотя бы минуту посидеть спокойно?»
Раздражение смешивалось с тревогой. В груди вновь сжималось что-то тяжёлое, непонятное.
«Может… не стоило с самого начала говорить о саде?»
Пока мужчина спешил в сад, эти две мысли без конца теснили друг друга в его голове.
Но, увидев Розе Обер лицом к лицу с духом в облике мальчика-садовника, он сразу забыл о них. Осталось лишь острое чувство опасности.
Желая отправить девушку обратно, он заговорил, почти не отдавая себе отчёта в словах.
— Розе, дочь мадам Зауэр вас ищет.
— А? Правда?
— Я всё здесь объясню. Не беспокойтесь, идите.
— А… спасибо!
К счастью, Розе побежала к особняку. Мужчину охватило облегчение — странно сильное.
«Она всё ещё здорова и полна сил».
Дух в облике мальчика пристально смотрел ей вслед. По шее мужчины пробежал холодок. Страх, которого он никогда прежде не знал, стиснул ему горло.
Из последовавшей перепалки он понял, что проклятый дух и правда собирался разорвать девушку на части.
А потом дух произнёс эти слова:
— Ничтожество должно ползать по самому дну и усердно всё собирать. Только так можно стать настоящим Лукасом Муром.
Настоящим Лукасом Муром.
Мужчина мог поклясться: до появления в этом особняке он ни разу, ни единого раза не хотел стать Лукасом Муром. Прежде он, наверное, и не вслушивался в бессмысленную болтовню духа-паразита, будто стать этим отвратительным человеком — великая честь.
Но теперь всё изменилось. Теперь мужчину… слишком сильно мучило, что он не Лукас Мур.
При виде фотоаппарата Розе Обер перед ним всякий раз возникал отчётливый образ Лукаса Мура, запечатлённый на плёнке. Увидеть этот снимок своими глазами он не желал. Не хотел с такой ясностью убедиться: внешность, понравившаяся девушке, принадлежит не ему.
Терпеть дальше он не мог. Не осталось ни одной причины оставить всё как есть.
— Вы кое-что перепутали, — сказал мужчина и широко улыбнулся, словно передразнивая садовника.
Ему хотелось разорвать духа на куски, чтобы тот больше не смог проявить в этом мире ни капли своей воли.
— Я уже настоящий Лукас Мур. Смешно смотреть, как простой дух-паразит по-прежнему изображает главу рода. Возомнил о себе из-за своего захудалого рода отбросов и разеваешь пасть без разрешения.
И мужчина воплотил своё желание.
Вокруг валялись обломки мёртвых деревьев. Мужчина тяжело дышал от острой боли. Отводя последнее отчаянное проклятие духа, нацеленное прямо в сердце, он перенапрягся. Кажется, слева треснуло или сломалось ребро.
Зато два розовых дерева, служившие вместилищами духа, были разорваны так, что уже не могли восстановиться. Это его вполне устраивало.
Мужчина поднял инструмент, валявшийся возле розового дерева. От него исходила резкая, яростная сила заклятия. Под обманчивой оболочкой скрывался ритуальный кинжал для жертвоприношений. Снять несколько деталей — и наверняка обнаружится его странная изогнутая форма.
Неизвестно, сколько жертв и обрядов потребовалось для его создания, но теперь это был просто полезный трофей. Мужчина сжал рукоять рукой в запылённой перчатке и забрал кинжал.
Ну и что, что сад пришёл в беспорядок. Розе Обер относилась ко всему с пониманием: если всё толком объяснить и пообещать возместить ущерб, она наверняка не станет возражать.
Он выкорчует все эти проклятые розовые деревья и посадит другие. Например, фруктовые — такие наверняка понравятся девушке. А когда они уедут из особняка, он скажет, что там, куда они направляются, уже посадил такие же. Она наверняка обрадуется…
Мужчина незаметно для себя предался мечтам. До сих пор будущее делилось для него на три категории: то, что случится, то, что не случится, и то, что может случиться. Никогда прежде он не строил таких пустячных предположений — да ещё с оттенком романтики.
В любом случае на душе у него стало необычайно легко, а когда вскоре Розе, встретив его в особняке, сразу сказала, что всё в порядке, он даже испытал странную гордость.
Он настолько утратил холодную рассудочность, что даже сфотографировался с Розе. Возможно, на совместном снимке, несмотря на лицо Лукаса Мура, он всё-таки узнает себя — по выражению лица, по взгляду, по движениям. Эта безрассудно оптимистичная мысль казалась вполне разумной.
Тогда он ещё верил, что такое возможно.
Но странный подъём исчез так же внезапно, как нахлынул. Стоило Розе Обер отказаться от его предложения, сославшись на назначенный на завтра обед, как всё воодушевление разом угасло.
Наверняка собиралась увидеться с этим идиотом-детективом. Но почему не сказала ему? Неловко было сообщать жениху о встрече с юношей своего возраста? Впрочем, в тот же день выйти из дома вместе с женихом она согласилась без колебаний. Значит, и причина её умолчания, вероятно, пустяковая.
Чтобы не отреагировать слишком резко, мужчине пришлось несколько раз привести мысли в порядок.
На следующее утро он сразу отправился гулять вместе с Розе. Они выбрали оружие, постреляли в тире, потом отнесли плёнку в фотосалон. Время пролетело незаметно.
Неужели Розе Обер так ждёт сегодняшнего обеда? Ласковые слова дались мужчине с трудом.
— Розе, желаю вам приятно провести время за обедом.
— Ага. И вам, лорд Мур, пусть сегодня всё пройдёт хорошо.
— Да. Я тоже на это надеюсь.
На всякий случай он наложил на Розе, отправлявшуюся к месту встречи, простое заклятие слежения.
Когда она ушла, навалилась тоска. Придавленный апатией, мужчина прикрыл глаза ладонями и несколько раз моргнул. Наверное, просто устал после схватки с духом-паразитом.
Впрочем, у него оставалось срочное дело. Нехотя мужчина направился в фотосалон. При том, что творилось в особняке, аномалия наверняка проникла и в снимки. Плёнку следовало проверить.
Наложив на хозяина фотосалона более сильное внушение, мужчина вошёл в проявочную. Не в силах справиться с тревогой, первым делом он проверил снимок, сделанный вместе с Розе.
Мужчина молча стиснул зубы. Как ни смотри, это был не он. Розе Обер действительно была Розе. Но человек рядом с ней выглядел в точности как ненавистный Лукас Мур.
Сердце то стыло, то горело. Не в силах вынести этой муки, мужчина дрожащими руками разорвал снимок пополам, а затем смял и изодрал в клочья ту половину, на которой был Лукас Мур.
Он взглянул на оставшуюся половину. Розе Обер, чуть смущённое, напряжённое лицо. Даже в застывшем мгновении, казалось, чувствовалась её жизненная сила. Поколебавшись, мужчина всё-таки оставил эту часть снимка себе.
Долго он оставался неподвижен. Наконец напомнило о себе странное чувство долга: нужно было просмотреть остальные фотографии.
Но от других снимков сердце сжалось ещё сильнее. Эта проклятая Розе Обер всё-таки нашла в подвале проход к алтарю и вошла туда. Отличная резкость, высокая яркость, безупречно ровный горизонт. Фотографии получились настолько хорошими, что даже сквозь них сочилась гнетущая атмосфера. Увидь их хозяин фотосалона собственными глазами, он, возможно, сошёл бы с ума или попал под чары. Зрелище было чудовищным.
Мужчина стал перебирать снимки ещё быстрее. Алтарь, артефакты, фрески… И вот это. Вещь, исчезнувшая из его тайной комнаты: сундук с записью обряда, открывавшего путь из подвала особняка к алтарю.
Значит, этот дух-паразит передал сундук Розе Обер. Так хотелось разорвать его на куски — и ведь разорвал!
Мужчина сдержал порыв швырнуть фотографии. Он не понимал, почему его охватила такая странная ярость. Клеймо жертвы не позволяло испытывать подобное. Несомненно, что-то шло не так. Нужно было всё тщательнее обдумывать, действовать осмотрительнее…
Он просмотрел фотографии, уничтожил или сделал нечёткими те, что счёл опасными, но оставил снимки, способные как следует потрясти девушку.
Нужно заставить её ещё сильнее опасаться слуг. Кроме того, увидев эти снимки, она наверняка захочет как можно скорее уехать из особняка. Возможно, заговорит об этом уже вечером.
Но, вернувшись в особняк и показав ей фотографии, мужчина сразу пожалел. Лучше было сказать, что плёнка пропала. Лучше было уничтожить всё целиком.
Едва взглянув на фотографии, Розе умолкла. Лицо посинело от страха; смотреть на них она больше не могла. За едой лишь сделала вид, что проглотила несколько кусочков, и ушла в спальню. Даже после книги о древних лордах, прочитанной несколько дней назад, ей не было так плохо.
Мужчина никак не мог уснуть. До самого рассвета его не отпускала одна мысль: знай он, как сильно она испугается, никогда бы так не поступил.
Розе Обер вышла из спальни лишь ближе к полудню. Она всё ещё отказывалась есть, что тревожило мужчину, но, судя по её речи и выражению лица, ей всё же было лучше, чем прошлым вечером.
Мужчина с трудом успокоился и заговорил с Розе. Но первые же её слова разрушили это хрупкое спокойствие.
— Кажется, то розовое дерево ожило?
Такого не могло быть. Но Розе, не знавшей истинной природы розового дерева, не было смысла ему лгать. Наверное, она ошиблась. Повторяя это про себя, мужчина всё же нашёл подходящий предлог и вышел в сад.
Розовое дерево и правда восстанавливалось. Мужчина пнул его, и оно, вывернув корни из земли, бессильно рухнуло. Если бы внутри сидел дух-паразит, вырвать его так легко не удалось бы. Значит, дерево не было вместилищем. Оно восстанавливалось как символ, потому что сам дух ещё не исчез окончательно…
Где же скрывался дух? После такого удара он не мог остаться цел. Наверняка был где-то в саду.
И тут мужчину пронзила страшная догадка. Неужели перед исчезновением дух пытался утащить Обер за собой в смерть?
Как хорошо, что он заранее наложил на Розе Обер заклятие слежения! Сейчас мужчина был благодарен себе за эту предусмотрительность. Не раздумывая, он бросился по следу.
Добравшись до места, куда привело заклятие, он увидел, как дух бросается на Розе Обер с окровавленным шипом из человеческой кости. И сразу понял: слишком далеко, не успеть. Сейчас хлынет кровь.
В отчаянии мужчина наложил ослабляющее заклятие.
Пожалуйста, пожалуйста, пусть оно сработает. Пусть дух рухнет прежде, чем доберётся до неё!..
Но, к его изумлению, Розе успела выстрелить. Поражённый пулей дух-паразит не удержал форму, взорвался и растаял в пяти шагах от девушки.
Не помня себя, мужчина заключил Розе в объятия. Вина смешалась с облегчением; в захлестнувших его чувствах невозможно было отличить боль от покоя. Впервые в жизни на него обрушилось столько эмоций, и этот напор был невыносим.
Лишь тогда страх впервые обрёл форму мысли.
Розе Обер настолько оправилась, что могла спокойно выстрелить в нужный момент. Что будет, если она придёт в себя и начнёт его подозревать? Если узнает, кто он такой и что стояло за его поступками?
Мужчина знал четыре или пять чрезвычайно действенных заклятий, способных помешать восстановлению рассудка. А можно просто снова дать ей лекарство: она наверняка выпьет его, ничего не заподозрив. И опять станет прежней — невинной, безмятежной, не ведающей ни тревог, ни подозрений.
Но почему-то… Сам не зная почему, он чувствовал: так поступать нельзя. Нельзя собственными руками растоптать доверие, которое удалось завоевать.
И всё же стоило представить, как девушка узнаёт все его мерзкие тайны и смотрит на него с отвращением, презрением или страхом, боль становилась невыносимой. Сердце саднило, дыхание сбивалось.
Даже потом, когда в особняк стали вторгаться всевозможные чужаки, а обстоятельства всё сильнее толкали его к разоблачению, он продолжал думать об этом.
Если…
Если бы…
Если бы он не дал ей зелье. Если бы не подделал чайную ложку. Если бы не стал выдавать себя за несуществующего жениха, а нашёл другой, естественный способ сблизиться.
А потом он мысленно вернулся ещё дальше в прошлое.
Если бы я был настоящим Лукасом Муром.
Но эту мысль заглушил ещё больший страх. Теперь всё это стало неважно. Он боялся только одного: что Розе Обер может умереть.
Всему виной — его ошибка.
Дух не паразитировал на розовом дереве. И в теле мальчика-садовника он тоже не жил. Всё это были лишь удобные символы и орудия. Сам же он связал себя с неописуемо могущественным и злым артефактом алтаря под подвалом.
И сейчас перед входом в особняк стоял предок рода Мур, жаждавший обрести вечную жизнь, сполна отомстив и совершив кровавое жертвоприношение.