В то время как на заднем дворе дома семьи Ци вовсю царило оживление, трое братьев Ци не остались на переднем дворе, а отправились на прогулку в сад.

Зима уже сменилась весной — наступила благодатная пора. Хотя по утрам и вечерам всё ещё чувствовался пронизывающий холод, в полдень, когда сияло яркое солнце, тело окутывало приятным теплом. Глядя на погоду и видя, что Ци Юнь теперь может свободно ходить и его здоровье пошло на поправку, старший брат Ци Чжао, заметив, что пир в самом разгаре, решил увести младших братьев проветриться в сад. Он рассудил, что они вернутся позже, рассчитав время.

Стоило им выйти из переднего зала, как Ци Мин заметно расслабился. На самом деле, для третьего молодого господина семьи Ци звание аншоу на уездных экзаменах не было чем-то, чем стоило бахвалиться. В академии он видел и слышал многое: среди обладателей сяосаньюань [1] больше всего было именно тех, кто занимал первое место на уровне уезда. Чем выше уровень, тем труднее испытание, а уездный экзамен — это лишь первый этап.

Хотя занять первое место в столь юном возрасте — несомненная радость, для Ци Мина путь чиновника только начинался, и впереди лежала долгая дорога. Праздновать преодоление всего лишь первого порога явно не входило в его намерения. Однако он видел, как отец и мать дорожат этим результатом. К тому же Ци Мин понимал: большинство гостей пришли не ради него, а ради предлога нанести визит и укрепить связи с их семьей — в основном с его отцом и двумя братьями. Поэтому он молчал и позволял родителям хлопотать над праздником.

Но стоило начаться пиру, как каждый гость принимался превозносить его так, будто он был чем-то неземным. К тому же большинство из них были торговцами, и их хвалебные речи лились рекой, стройно и гладко. Они описывали Ци Мина так, словно сама Звезда Вэньцюй [2] сошла с небес, отчего юноша то и дело краснел. Теперь, найдя покой в саду, он наконец почувствовал облегчение.

Все эти перемены не укрылись от глаз двух старших братьев. Ци Чжао, хоть и обладал прямолинейным характером, за долгие годы жизни бок о бок с младшим братом неплохо изучил его нрав. Он видел, что лицо Ци Мина уже побагровело от смущения и тот едва сдерживался, чтобы не сбежать, поэтому и увел их прогуляться.

Заметив, как приободрился Ци Мин, Ци Чжао обменялся взглядом с Ци Юнем. Ци Юнь понимающе кивнул, улыбаясь, но не проронив ни слова. По негласному уговору они не стали упоминать результаты уездного экзамена. Ци Чжао заговорил первым:

— Погода скоро совсем потеплеет. Когда наступит март, не отправиться ли нам всем вместе полюбоваться цветами?

Семья Ци была зажиточной, но в то время как обычные люди весной выезжали на прогулки, обремененному делами семейству Ци никогда так не везло. В прошлые годы мешало то слабое здоровье Ци Юня, то забота об учебе Ци Мина, который подолгу не возвращался домой. И вот теперь Ци Чжао вновь завел речь о старом желании, чувствуя на сердце небывалую легкость. Здоровье второго брата поправилось, третий брат преуспел в науках — старший брат с самого Нового года не чуял под собой ног от радости и решил, что в этом году им непременно нужно повеселиться.

Ци Мин открыл было рот, но промолчал. Ци Юнь же, уловив его мысль, ответил:

— Планы на весеннюю прогулку, боюсь, придется немного отложить. Следующий экзамен у третьего брата, в управе, должен состояться в четвертом месяце. Через некоторое время ему нужно будет отправиться в новую академию для подготовки.

Ци Мин закивал, и на его лице отразилось легкое сожаление. Ци Чжао, будучи в добром расположении духа, сказал:

— Прости, Сань-лан, я не запомнил время твоих экзаменов. Но когда ты закончишь, будет как раз май — тоже чудесная пора.

Ци Мин улыбнулся и охотно согласился. Ци Юнь же заговорил о своем деле:

— Брат, торговля в винной лавке сейчас процветает. Но если мы захотим открыться в городе, боюсь, запасов вина не хватит. Не знаю, можно ли будет со временем объединить дела с твоим поместьем, чтобы использовать наше собственное зерно для винокурения?

Как только прозвучало это предложение, Ци Чжао понял, что второй брат предлагает ему выгоду. Зерно из поместья, помимо той части, что отдавалась казне, обычно копилось или продавалось. Прибыль была неплохой, но и не сказать чтобы огромной. Но если связать это с винокурением, даже просто поставляя сырье, доход поместья вырастет вдвое.

Раньше Ци Чжао никогда об этом не заговаривал, даже зная все тонкости дела, так как не хотел вмешиваться в бизнес второго брата и не желал, чтобы об этом прознала его жена. Характер госпожи Фан он знал лучше всех: пока дело не касается денег, с ней легко договориться, но стоит ей почуять серебро, как голова у неё идет кругом, и она начинает вести себя совсем не так, как обычно. В повседневных мелочах Ци Чжао мог за ней присмотреть, и какой бы капризной она ни была, она всё же слушалась его. Но узнай она о выгоде в деле второго брата, её рассудок снова мог помутиться от жадности.

Однако раз Ци Юнь сам поднял этот вопрос, значит, у него уже готов план. Ци Чжао лишь спросил:

— Можно ли вести дела через открытую бухгалтерию?

Когда всё на виду, это избавляет от возможных недомолвок в будущем.

Ци Юнь, слегка приподняв уголки губ, кивнул:

— Разумеется.

Братья обменялись взглядами и поняли друг друга без слов. Ци Мин, хоть и не разбирался в торговых делах, тоже захотел внести свой вклад. Покосившись на братьев, он сказал:

— Старший брат, второй брат, у меня нет особых талантов, но есть одна идея.

— Говори, Сань-лан, — Ци Чжао всегда относился к младшему брату с безграничной любовью. При виде него его улыбка становилась особенно мягкой.

Ци Мин потер лицо, подбирая слова:

— Нынче, чтобы продать вино, мало его аромата и вкуса — нужно еще и происхождение. Раньше наше вино хорошо продавалось благодаря отменному качеству, но истории у него не было.

При этих словах Ци Юнь удивленно поднял брови. Для Ци Юня торговля была лишь обменом выгодами, о подобном он не задумывался. Теперь же, когда Ци Мин подал идею, а Ци Юнь был наделен острым умом, он мгновенно достроил мысль до конца:

— Похоже, нам стоит сочинить историю для нашего вина.

Ци Мин именно это и имел в виду:

— В старину Ли Тайбо за кувшином вина создавал сотни стихов. Почему бы нам не выбрать строку из его поэзии?

Ци Юнь счел идею удачной и взял её на заметку:

— Тогда останется лишь пригласить мастера каллиграфии, чтобы он начертал название, и всё пойдет как по маслу.

При упоминании каллиграфии Ци Мин покраснел. Он был начитан, обладал обширными знаниями, и его сочинения были не только изящными, но и глубокими. Наставники в академии часто говорили, что его статьи не затерялись бы и на дворцовых экзаменах. Вот только его почерк… его действительно было стыдно показывать. Раньше Ци Юнь наказывал ему упражняться, и Ци Мин честно исписывал по сотне листов в день, но прогресса почти не было.

Однако, если говорить о тех, кто пишет красиво, у Ци Мина был кандидат:

— Второй брат, среди всех моих знакомых почерк Сань-гунцзы — самый выдающийся. Я обсуждал с ним стихи и трактаты. Этот человек хранит в сердце изящную словесность, а его кисть летит подобно драконам и змеям. Было бы лучше всего заполучить образец его каллиграфии.

Ци Чжао ничего не смыслил в делах литераторов и не стал высказывать мнение, лишь с любопытством спросил:

— Кто же это такой?

Ци Мин улыбнулся:

— Это мой названый брат, который однажды спас мне жизнь. Хозяин того самого храбреца, о котором я тебе рассказывал.

«Названый брат?» — Ци Юнь на мгновение замер.

— Сань-лан, ты не говорил, что побратался с этим Сань-гунцзы.

Ци Мин почесал затылок:

— Это случилось недавно. Место проведения уездного экзамена находится недалеко от аптеки Сань-гунцзы. После экзамена я чувствовал слабость, и благодаря его заботе смог немного отдохнуть у него в доме и прийти в себя. Мы побеседовали с ним о темах экзамена, наши взгляды совпали, и я на порыве чувств назвал его братом. Мы не совершали официальный обряд побратимства.

Среди литераторов часто случалось называть друг друга «старшим» или «младшим братом», но до истинного союза доходило редко. В конце концов, ученые часто соперничают, а их будущее может оказаться совершенно разным: сегодня ты в списке победителей и возносишься к вершинам, а завтра терпишь неудачу и остаешься никем. Официальное побратимство несло в себе определенные риски.

Но Ци Юня беспокоило не это, а личность этого Сань-гунцзы. До сих пор его младший брат даже не знал имени этого человека, а уже по-глупому признал его братом… Как же это понимать…

Пока он размышлял, в сад вбежала Лю-момо. Она уже обыскала весь передний двор и, узнав, что братья ушли на задний двор, кинулась туда, заглянув в покои каждого, пока наконец не нашла их в саду.

Лю-момо была уже не молода. От беготни и волнения её лоб покрылся испариной, а в глазах потемнело. Увидев их, она с облегчением выдохнула и, прислонившись к декоративной горке, принялась жадно хватать ртом воздух, прерывисто шепча:

— Наконец… наконец нашла молодых господ. Уф… Второй молодой господин, второй молодой господин, скорее идите в главный зал.

Услышав, что зовут именно его, Ци Юнь тут же напрягся:

— Лю-момо, зачем звать меня? С Цзяо-нян что-то случилось?

Лю-мама, задыхаясь, часто закивала:

— Да, большое дело… Великая радость…

Но Ци Юнь не стал дожидаться конца фразы. Он даже не расслышал слов о радости. Лицо его резко переменилось, и он, не попрощавшись с братьями, огромными шагами бросился к главному залу.

Лю-момо поняла, что он не так её понял, и хотела было броситься вдогонку, чтобы объясниться. Но здоровье Ци Юня заметно окрепло, а от тревоги за жену он и вовсе перешел на бег, и в итоге почти влетел в главный зал.

Однако, оказавшись внутри, он не увидел никакой тревожной атмосферы — напротив, повсюду царила гармония.

Дун-ши, держа за руки Мэн-ши и Е Цзяо, то плакала, то смеялась. Е Цзяо вела себя кротко: одну её руку сжимала Дун-ши, а другой она держала палочки, прилежно отправляя еду в рот — ни чувства, ни трапеза не страдали.

Госпожа Лю вместе с Фан-ши принимали поздравления от других дам, и их улыбки были самыми искренними. А те невестка со свекровью из семьи Чжан, что пришли было сотворить пакость, но в итоге сами оказались в неловком положении, уже давно тайком ускользнули, боясь опозориться еще сильнее.

Лекарь Ли с улыбкой стоял в стороне. Перед ним была Сяо Су, которой он что-то обстоятельно объяснял, пункт за пунктом. Сяо Су кивала на каждое слово, показывая, что всё запомнила, и слушала крайне сосредоточенно.

Когда Ци Юнь вошел, зоркая Сяо Су первой заметила его. Она поклонилась лекарю Ли и подбежала к хозяину:

— Второй молодой господин, вы пришли! Вторая молодая госпожа как раз там.

Те Цзы, видя её радость, понял, что ничего плохого не случилось, но так и не смог догадаться, в чем дело. Он был еще подростком и о многом не задумывался.

В другое время Ци Юнь непременно заметил бы восторг Сяо Су, но сейчас всё его сердце и помыслы были заняты Цзяо-нян. Он даже не взглянул на служанку, не заметил никого вокруг — в его глазах была только Е Цзяо, остальные словно растворились в пустоте.

Быстрым шагом он подошел и встал за спиной Е Цзяо. Заметив его, Мэн-ши потянула за собой Дун-ши, и они, обменявшись улыбками, встали и пересели в сторону, освобождая ему место.

Е Цзяо же ничего не замечала. Почувствовав, что Дун-ши отпустила её руку, она потянулась к чашке с чаем. В тот момент, когда со спины её обняли, рот Е Цзяо был набит креветочным пирогом, щеки смешно раздулись. Она как раз думала о том, какой же вкусный этот пирог, как вдруг оказалась в объятиях.

Е Цзяо хорошо знала Ци Юня: знала тепло его рук, ритм его дыхания, запах лекарственных трав, исходящий от него. Не оборачиваясь, она поняла, что это её муж, но маленький женьшень почувствовала, как мелко дрожат его руки, и услышала его голос:

— Лекарь Ли, чего вы там застыли? Что именно случилось с Цзяо-нян?

При этих словах многие обернулись к ним. А затем все невольно прикрыли рты, сдерживая смех.

Слава о красоте второго сына семьи Ци разлетелась еще после открытия аптеки, вытеснив его прежнюю дурную репутацию. Теперь в народе его называли не иначе как прекрасным благородным мужем. Глядя на него сейчас, все понимали: слухи не лгали. Но еще более правдивыми оказались слухи об их нежной привязанности друг к другу.

Видя такую тревогу, дамы в зале не могли не позавидовать. Присутствующие женщины невольно вспомнили о своих мужьях, решив, что по возвращении обязательно расскажут им об этом случае — пусть поучатся у второго господина Ци. И пусть поменьше смотрят на разорившееся семейство Цай, которое только и думало, как бы привести в дом наложницу, чем и довело дело до упадка.

Госпожа Лю с первого взгляда поняла, что Ци Юнь до сих пор не сообразил, что произошло. Скрыв улыбку, она подошла к нему:

— Полегче, сейчас Цзяо-нян не такая, как прежде. Она теперь носит в себе две души, не пугай её так. Дай ей сначала проглотить еду, а потом и поговорим.

Е Цзяо, прильнув к груди Ци Юня, преданно смотрела на Лю-ши, а затем перевела взгляд на недоеденный креветочный пирог с явным сожалением.

Ци Юнь же уловил главное. Он замер, посмотрел на госпожу Лю, затем на Е Цзяо, которую обнимал:

— Две души? Цзяо-нянь, ты… ждешь ребенка?

Лекарь Ли вовремя добавил:

— Поздравляю, второй молодой господин. У второй молодой госпожи пульс радости, сроку примерно два месяца с лишним.

Е Цзяо наконец проглотила всё, что было во рту, и кивнула. Для неё это не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Она не была похожа на Дун-ши, которая прежде перенесла невзгоды и для которой зачать ребенка было чудом. Е Цзяо знала, что её тело всегда было крепким, так что дитя — дело естественное. К тому же Цветок удачи так долго стоял в их комнате; если уж пушистый комок — лисичка — смогла завести детей благодаря ему, то и у неё всё должно быть в порядке.

Но на Ци Юня эта новость произвела колоссальное впечатление. Когда они стали мужем и женой, он велел класть на брачное ложе только сушеные финики и глаз дракона, но не лотосовые семена и арахис, потому что не смел и мечтать о детях. То, что Цзяо-нян стала его женой, уже было величайшим даром, на что еще он мог надеяться со своим-то здоровьем?

И вот ребенок пришел. Пришел так внезапно, что у Ци Юня на миг закружилась голова. От недавнего бега, волнения и слабости, нахлынувших на фоне великого потрясения и радости, в глазах у него потемнело. Но в этот раз рассудок приказал ему: нельзя падать, нельзя терять сознание. Это радостное событие, вокруг столько людей, он не может заставить Цзяо-нян волноваться.

И вот, поддерживая Е Цзяо, он, который уже начал было заваливаться назад, вдруг выпрямился и твердо встал на ноги. Окружающие, возможно, ничего не заметили, но Е Цзяо видела всё предельно ясно. Особенно когда его руки сначала ослабили хватку, а затем снова крепко обняли её — в этом мгновении маленький женьшень почуяла неладное.

Она тут же встала, бросила палочки, забыв о пироге, и мягко сказала Ци Юню:

— Сянгун, я немного устала.

Госпожа Лю, услышав это, тут же засуетилась:

— Устала? Тогда скорее, идите в свои покои отдыхать. Эр-лан, хорошенько проводи Цзяо-нян, смотри, чтобы она не споткнулась.

Е Цзяо отозвалась. С виду казалось, что Ци Юнь ведет её, но на самом деле это она незаметно поддерживала его, прилагая силы. Стоило им выйти за порог, как она подозвала Сяо Су и Те Цзы на помощь.

Лю-ши смотрела им вслед, и в её глазах, помимо радости, блестели слезы. Не то чтобы она страстно желала внуков — напротив, она всегда боялась об этом и просить. Всё, чего она желала, — это здоровья сына, и ничего более. Но теперь, когда пришло благословение, её сердце переполнял восторг. Однако госпожа Лю была женщиной выдержанной: она промокнула уголки глаз платком и, вновь повернувшись к гостям, озарила их мягкой улыбкой. Гости же наперебой поздравляли семью Ци с двойной радостью, и в зале снова зашумел праздник.

Когда Е Цзяо помогла Ци Юню вернуться в их дворик и усадила его на мягкую кушетку, голова мужчины всё еще кружилась. На самом деле такого чувства у него не было уже давно: с тех пор как здоровье пошло на лад, приступы слабости и обмороки прекратились.

Но в этот раз всё было иначе. Прежде это была горечь немощи, теперь — ликование новой жизни.

Е Цзяо велела Сяо Су и Те Цзы выйти, а сама нежно сжала руку Ци Юня. Своим особым способом она принялась подпитывать силы мужа. Увидев, что лицо Ци Юня постепенно приняло обычный цвет, она собралась встать:

— Пора, я пойду принесу тебе лекарство.

Ци Юнь продолжал принимать снадобья — по чаше в день, без перерывов. Но стоило ей отпустить его руку, как он снова потянул её к себе.

Она с недоумением обернулась и увидела, что сидящий на кушетке муж смотрит на неё снизу вверх. Е Цзяо редко видела его лицо под таким углом. В этот миг весеннее полуденное солнце мягко пробивалось сквозь оконную раму, окутывая его фигуру теплым сиянием.

Ци Юнь тихо позвал:

— Цзяо-нян.

Он просто произнес её имя, не говоря, что ему нужно. Е Цзяо не ушла, а развернулась и встала перед ним.

Ци Юнь осторожно обнял её за тонкую талию и прижался щекой к её мягкому животу, прошептав:

— Цзяо-нян.

Е Цзяо так же тихо отозвалась:

— М-м?

— Выпью лекарство чуть позже, — голос Ци Юня звучал спокойно.

Е Цзяо положила ладони на его шею и ласково ответила:

— Нужно пить вовремя, ты обещал мне.

Ци Юнь выдохнул:

— Цзяо-нян, ты и есть моё чудесное лекарство.

Он говорил это от всего сердца. О чем он просил и о чем не смел просить — Цзяо-нян дала ему всё. Обычные лекарства лечат тело, а его Цзяо-нян исцеляет душу.

Е Цзяо моргнула и крепче обняла его:

— А как же иначе? Конечно, я твоё лекарство.

В конце концов, раньше она именно так и подпитывала тело мужа, так что объятия сейчас были очень кстати.

Пока они наслаждались близостью, Сяо Су осторожно постучала в окно:

— Второй молодой господин, вторая молодая госпожа, пришел молодой господин Е.

Е Пинжун?

Чувства Ци Юня к этому времени пришли в порядок. Он глубоко вздохнул, слегка отстранился от жены и, поднявшись, сказал:

— Твой брат, должно быть, пришел поздравить тебя. Иди, встреть его.

Только уж больно быстро он явился. 

Е Цзяо хлопнула ресницами, но ответила не сразу, а настояла на своем:

— Сначала выпей лекарство.

Ци Юнь, понимая её заботу, кивнул:

— Выпью. Но тебе не нужно за ним идти, я всё равно собирался на передний двор, там и выпью.

Он скоро станет отцом, это великое событие, ему стоит выйти к людям. Е Цзяо взяла его за запястье и, убедившись, что с ним действительно всё в порядке, кивнула.

Однако перед уходом Ци Юнь замер у двери и указал пальцем на свою щеку. Е Цзяо сначала смутилась, но потом вспомнила, чему он её учил, послушно привстала на цыпочки и поцеловала его.

Эту сцену и застал Е Пинжун, как раз входивший во двор. С улыбкой в глазах он подумал, что такая гармония между супругами — это благо, но не подал голоса. Дождавшись, когда Ци Юнь уйдет, он перешагнул порог.

Увидев его, Е Цзяо просияла:

— Старший брат!

Е Пинжун решил подшутить над ней и нарочно спросил:

— И что это ты сейчас делала?

Он думал смутить младшую сестренку, но Е Цзяо звонко ответила с совершенно спокойным лицом:

— Муж сказал, что после свадьбы, когда прощаешься, нужно делать именно так.

Е Пинжун: «...»

[1] Сяосаньюань (小三元, xiǎosānyuán) — «Три малых первых места»; достижение, когда один и тот же человек занимает первые места на всех трех начальных этапах государственных экзаменов.

[2] Звезда Вэньцюй (文曲星, wénqǔxīng) — в китайской мифологии звезда, отвечающая за литературу, искусство и успех на экзаменах.