В голове, будто туман, муторно и тяжело.

Что я делал?

— …Глава клана!

Горячо…

— Глава клана Ко Хваран! Очнитесь!

Вжух!

Острый гарпун перерубил шею огненной змее, что неслась на Ко Хварана.

— …А.

Ко Хваран наконец пришёл в себя.

С глухим стуком воткнув гарпун в землю, Пиналле наклонила голову набок.

— Сознание, а? Оставил в зале собрания? Или потерял по пути, пока телепортировался в Корею?

Её слова были такими язвительными, что можно было подумать, она настроена враждебно, но на самом деле она помогала ему прийти в себя.

— Простите.

Однако лицо Ко Хварана всё ещё было затуманенным.

Взгляд Пиналле стал серьёзнее.

— Глава клана.

— …Да.

— Наклонитесь.

Ко Хваран согнулся в поясе.

Шлёп!

……

Шлёп! Бам! Шварк!

Раздался звук, будто кто-то хлещет по человеческому лицу.

— Чёрт, горячий же.

Пиналле отряхнула руку и спросила:

— Воду тоже плеснуть?

— Нет, спасибо. Кажется, я пришёл в себя.

Ко Хваран, наконец вернув фокус в глазах, вытер лицо рукой, как бы умываясь.

— Благодарю вас.

— Не за что.

— И за то, что остаётесь рядом со мной.

— ……

Пиналле лишь усмехнулась.

Это место ‒ тыл, близкий к базовому лагерю.

Ликвидацией предводителя занялись другие апостолы во главе с Асаей. Ко Хваран и Пиналле тоже должны были быть там, но Ко Хварана отправили сюда, и Пиналле пошла с ним.

Точнее, она вызвалась сама.

На случай, если Ко Хваран устроит проблемы ‒ чтобы подавить его.

«Так или иначе, я помеха».

Ко Хваран испытывал облегчение от её присутствия, но одновременно ‒ беспомощное чувство унижения.

Однако что поделать.

Он выбрал защиту чести клана Галмель превыше всего остального.

Все побочные последствия этого выбора он должен вынести сам.

«Внутри всё горит».

…Сегодня ему было особенно тяжело.

Нестабильные, бушующие языки пламени раскаляли мозг.

Казалось, при такой высокой температуре ни мысли, ни тоска не могли бы выжить, но они въедались в поверхность мозга, мучая мужчину.

Что хочется сделать и что должно сделать.

Личное и общественное.

На перепутье такого выбора Ко Хваран всегда выбирал последнее.

На самом деле он не такой уж добрый человек. Просто на другой чаше весов часто оказывалось его собственное "я", поэтому он выглядел жертвенным.

Ко Хваран просто боялся.

Боялся всего, что могло случиться, если бы он выбрал личное.

И поэтому его верный друг, страх, который никогда его не покидал, и сейчас сидел на обоих его плечах, нашептывая бесчисленные тревоги.

После того как я сбросил с себя власть старшего в семье, я думал, что наконец смогу сбежать. Но…

Это место, куда они вернулись как на родину, ‒ одиночная камера для коллективистов. Наказание для тех, кто остался в Омеласе.

Вопрос, на который Ко Хваран когда-то не смог ответить, эхом разносился по тесной комнате.

— Ты ведь на самом деле не хочешь быть главой клана, правда?

……

Нет.

На самом деле я не хотел.

Ни разу в жизни не хотел. Я больше не хотел нести ответственность ни за что.

Если бы я сказал, что тоже не хотел такого выбора, поверил бы кто-нибудь?

Если бы я сказал, что слишком устал и хочу отдохнуть, поняли бы?

— Если долг всё равно нельзя вернуть, то и не думай о нём.

…На самом деле, если бы я сказал, что больше всего на свете хочу пойти и найти тебя, приняли бы это?

Перед этим огромным течением отдельная личность по имени Ли Чхоым кажется такой ничтожной.

Если бы Ли Чхоым не была могущественным ментальным апостолом, её бы даже не поставили на те же весы. Лишь оценив последствия перехода её силы в руки злонамеренных людей, можно было бы измерить её вес.

Но я.

«На самом деле я просто хотел спасти тебя».

Бесчувственная соседка по комнате.

…Его друг.

С одним лишь этим именем нельзя отправиться спасать Ли Чхоым.

И как же пусты слова, что один человек дороже целого мира?

Я, который таскает на себе кучу громких титулов и в итоге именно из-за них не может пойти спасать друга, ‒ до чего же я жалок.

…Всё вверх дном.

Бах—!

И в тот же миг его тело сильно встряхнуло.

Ко Хваран с опозданием понял, что его, схватив за затылок, вдавили в землю.

— Держи себя в руках! Контролируй!

Резкий голос Пиналле вонзился в ухо. Только когда изогнутый гарпун обвил его шею, словно удавка, и глубоко поранил горло, он увидел, что вокруг…

Вжу-у-у-ух!

Всё было в огне.

«Ах».

Нет.

— Кхх…!

Ш-ш-ш-ш-ш!

На горящее тело обрушилась вода, и поднялся огромный столб пара.

«Нужно контролировать. Контролировать…»

Придавленный женщиной, Ко Хваран изо всех сил пытался подавить вырывающееся наружу пламя.

Даже если он сейчас потеряет сознание, огонь не остановится. Поэтому он не мог даже упасть в обморок.

«Всё будет, будет хорошо».

По привычке Ко Хваран ощупал пирсинги.

«Все на месте, значит…»

Струйка.

И он почувствовал, как что-то горячее стекает.

«А».

Пирсинги.

Таяли.

БА-А-А-М!

Словно взорвался газ, с ужасающим давлением взметнулся огненный столб, и Пиналле отбросило в сторону.

А на окружающие здания огонь…

«Нет, только не это».

Нельзя причинять вред.

Нельзя совершать то, за что не сможешь нести ответственность.

Способ остановиться…

…Дзынь!

Дрожащими руками Ко Хваран вытащил спицу.

И уже собирался воткнуть её остриё в себя, как вдруг.

Бам‒!

Удар рукояткой кинжала по затылку ‒ и он потерял сознание.

✙ ✙ ✙

Ли Чхоым моргнула.

Она медленно переваривала слова, только что сказанные Кан Римом.

Итак, он шантажирует меня противоядием для Хван Нансэ.

Ого.

— Ну и урод же ты, чертовски знатный.

Теперь оставалось только смеяться. Ли Чхоым несколько раз издала смешок, похожий на свист, и тихо пробормотала:

— Мне плевать на Хван Нансэ.

— Тогда просто управляй мной или Масельхян и сбегай.

Взгляд Кан Рима скользнул по стенам контейнера без единого окна.

— Как только ты сбежишь, всё противоядие от ядовитого тумана будет уничтожено ‒ я уже отдал приказ.

— ……

— Даже если я прикажу передать противоядие тебе, члены Хебеля не послушаются. Я заранее предупредил их, что это не моя воля, и они должны игнорировать такой приказ.

Ого…

— Всё ещё не хочешь говорить?

Если бы руки были свободны, она бы точно врезала ему по этой крепкой морде. Даже если бы у неё самой при этом что-нибудь сломалось.

Ли Чхоым почувствовала напряжение в затылке, хотела запрокинуть голову, но, ощутив, что из носа всё ещё течёт кровь, передумала.

Ответ пришёл с опозданием:

— Чего ты хочешь?

Сначала нужно выяснить его цель.

Кан Рим ответил ровным, лишённым интонаций голосом:

— Я хочу, чтобы ты стёрла мои эмоции.

……

— Что?

— Ты слышала.

Кан Рим сложил руки в замок и опустил их между коленей.

— Можешь ли ты удалить из меня само понятие эмоций?

Это был совершенно неожиданный запрос.

Брови Ли Чхоым дёрнулись.

«Удалить эмоции?»

Не говоря уже о причине, сам факт, что он спрашивает об этом именно у неё…

— Что, у тебя проблемы с контролем гнева, что ли?

Когда Кан Рим опустил голову, Ли Чхоым повертела языком во рту.

— Скорее…

И прежде чем он успел ответить,

Плюх.

……

Повисла неловкая тишина.

— …Ха.

Масельхян издала короткий смешок.

Медленно.

Кан Рим вытер с щеки кровавую слюну и уставился на Ли Чхоым.

Та лишь приподняла бровь.

— А ты терпеливый.

— ……

— Не вижу необходимости стирать что-то в таком сдержанном человеке.

Причины она не знала, но сначала решила плюнуть ему в лицо, а там посмотрим. Ли Чхоым уже приготовилась к тому, что её изобьют.

— ……

Однако Кан Рим даже не дрогнул, получив плевок в лицо.

— Я бы хотел услышать ответ на мой вопрос.

Он требовал ответа, будто ничего не случилось, словно автоматический автоответчик, повторяющий одну и ту же фразу.

«Неужели такой тип поднял весь этот сыр-бор, чтобы стереть себе эмоции?»

Эмоций у него и так нет, судя по всему. Ли Чхоым фыркнула и ответила:

— Это невозможно.

Это даже не уровень "допроси меня" или "управляй мной" ‒ удалить из личности само понятие эмоций. Он и сам знает, что это слишком, но если уж говорят, что не может, то что тут поделаешь.

Однако Кан Рим не смутился.

— Лгать бесполезно. Я уже знаю, что ты способна на это.

Его голос был полон уверенности, будто он сам всё проверил.

— С чего ты взял, что я могу…

— Я слышал о тебе от Эррора.

…Эррор?

— Кто это?

В последнее время все подряд делают вид, что знают меня, откуда же у меня столько провалов в памяти? Личная информация течёт отовсюду, и я даже не знаю, откуда.

«И вообще, разве может человека звать Эррор?»

Даже несмотря на кислое лицо Ли Чхоым перед собой, Кан Рим стоял на своём.

— Не знаю. Но, похоже, он очень хорошо тебя знает.

Взгляд Кан Рима стал глубже.

— В области ментальной сферы ты почти всемогуща, так он сказал.

— ……

— Он утверждал, что ты можешь стирать воспоминания, подавлять эмоции и создавать мысли.

Губы Ли Чхоым слегка напряглись.

«Неужели».

Человек, который может быть настолько уверен в возможностях Ли Чхоым, насколько она знает, только один.

«В конце концов, это был тот ублюдок».