— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!..

Мой крик, словно разрывая комнату на части, сотряс воздух.

Хоть кричала я сама, это совершенно не походило на мой собственный голос. Звук казался нереальным, чужим, будто эхо трагедии, доносящееся из какого-то другого мира. Этот вопль ещё до того, как сорваться с губ, уже был разорванным в клочья осколком бушевавших в груди чувств.

Колени подогнулись, и я рухнула на пол.

Под ногами ощущался холодный камень, но чувства словно онемели, а мысли вымело начисто, оставив лишь ослепляющую пустоту. Выскользнувшая из пальцев записка медленно спланировала вниз, и в то мгновение, когда бумага коснулась пола, мир вокруг словно затих.

Я не могла даже вздохнуть.

Грудь будто выжигало дотла чёрным пламенем, а невыносимая боль сдавливала горло, словно чья-то рука намертво перекрыла дыхание. Моё сердце, само моё существование, весь мой мир рушился на глазах.

Я хотела встретиться с ним снова.

Снова, хотя бы один-единственный раз.

Я так хотела увидеть его лицо. Услышать его голос, коснуться кончиков его пальцев.

Мне больше ничего не нужно было. Правда, мне хватило бы всего одной встречи.

Но теперь... даже это желание оказалось под запретом.

Его... больше нет в этом мире. Он исчез насовсем, навсегда.

Мне больше некуда возвращаться. Там, куда я так стремилась вернуться, теперь никого нет.

Он погиб.

Эти слова глухо отдавались в голове. Сколько бы я их ни повторяла, поверить не могла.

Нет, просто не хотела верить.

Однако лежащее передо мной доказательство было неопровержимым и не оставляло ни малейшего повода для сомнений: отчёт об установлении смерти с печатью сыщика — его последняя запись.

Дрожащими пальцами я снова подняла листок и, словно вновь погружаясь в кошмар, пробежала глазами по строчкам.

Каждая буква вонзалась в глаза острой иглой.

Его имя.

Время его гибели.

Строки, описывающие его смерть.

Ничто из этого не могло принести утешения. Хотелось, чтобы эта бумага прямо сейчас вспыхнула и сгорела дотла.

— А-а-ах...

Горло перехватило так, что я не смогла вымолвить ни слова.

Ради чего я вообще жила всё это время? Ради чего так надрывалась, терпела, страдала и держалась из последних сил? Неужели ради такого вот жалкого финала?

Все мои решения... в итоге оказались ошибкой.

— Ха... Ха-ха...

С губ сорвался пустой смешок.

Словно лишившись рассудка, я одновременно смеялась и плакала навзрыд. Я уже сама не понимала, смех это или рыдания. Слёзы текли не переставая, а губы кривились в безумной улыбке.

Казалось, я схожу с ума. Нет, возможно, прямо сейчас я уже окончательно сошла с ума.

Если бы я знала, что всё закончится вот так... в тот день мне не стоило лгать ему. Я ранила его сердце и ушла, а значит, собственноручно вонзила в него нож.

Ложь, придуманная ради его защиты. Эгоистичное решение, принятое лишь ради того, чтобы он больше не подвергался опасности из-за меня.

Но в конце концов именно этот выбор подтолкнул его к гибели. То, что казалось мне самым благоразумным выходом, оказалось лишь верхом глупости и слепого невежества.

— Ха-ха... Ха-ха-ха-ха... А-а-а-а-а-а-а-ах!..

Вместе с диким воплем хлынули слёзы.

Я закрыла лицо ладонями, но горячие слёзы всё равно просачивались сквозь пальцы. Сама того не осознавая, я уткнулась лбом в пол.

Рассудок покинул меня уже слишком давно. Губы мелко дрожали, а плечи сотрясались от непрекращающихся рыданий.

— ...Почему?

Я приоткрыла рот, но наружу вырвался лишь бессмысленный рваный выдох.

Я ведь хотела, чтобы он жил. Именно поэтому солгала в тот день. Чтобы наши жизни не пошли прахом, чтобы уберечь его, я отвернулась и ушла.

Но почему? Почему всё обернулось именно так? Почему всё непременно должно было закончиться этой трагедией?

В тот миг, когда я осознала его гибель, мой мир рухнул окончательно. Слово «надежда» потеряло смысл, будущее растворилось в небытии, а цель существования размылась.

Он был для меня светом и целым миром. Единственным человеком, протянувшим руку, когда вокруг царила тьма. Единственным, кто позвал бы меня по имени, даже если бы от меня отвернулся весь свет.

И теперь, когда его не стало, ради чего мне жить дальше?

При мысли о его последнем дне перехватывало дыхание.

Перед приютом, в полном одиночестве, на пронизывающем ледяном ветру... Неужели он сидел там, сжавшись, и кого-то ждал?

Может быть... он ждал меня? Или же до последнего вздоха проклинал и ненавидел меня?

Какой бы образ ни возникал перед глазами, я не могла вынести этой муки.

Сердце разрывалось от боли. Рвущая, нечеловеческая пытка. Боль была такой, будто каждая клеточка тела кричала в агонии.

С каждым вдохом в лёгкие безжалостно врывалась реальность, в которой его больше не существовало.

Есть ли у меня хоть одна причина жить дальше? Теперь я уже не знала.

Он был моим единственным спасением и лучом света во мраке. И если его больше нет в этом мире... зачем мне продолжать влачить эту жизнь?

Я снова долго и безутешно плакала, а когда окончательно выбилась из сил, тяжело дыша, упёрлась ладонями в пол.

Мысли словно разбились на тысячи осколков, но я с трудом ухватилась за единственный уцелевший:

— Перед тем как умереть...

Прежде чем я умру, есть кое-что, что я обязана сделать.

Если я сейчас просто сломаюсь и сгину без следа, это станет ещё одним предательством по отношению к нему — я убью память о нём во второй раз.

Я обязана докопаться до истины. Узнать правду о том дне, когда напали на Лебидом. Причину, по которой чернокнижники атаковали захолустную приграничную деревню.

Этой причиной, без сомнения, была я.

Если они напали на деревню не случайно, значит, кто-то послал их именно за моей головой. В таком случае... кто же это был?

Сила, обладавшая достаточными связями и осведомлённостью, чтобы узнать о моём убежище в Лебидоме. И враждовавшая с родом Агзенис.

— ...Хейсел.

Вывод напрашивался сам собой. Семья Хейсел.

Я не могла утверждать наверняка, но вероятность была слишком велика. Если копнуть глубже, хоть какая-то зацепка непременно найдётся.

Я обязана докопаться до сути. Любыми способами, любыми средствами. И прежде чем умереть, я доведу это дело до конца.

А ещё... мой собственный род. Эти мерзкие, прогнившие насквозь родственнички. Дед, бабка, дяди, тёти, двоюродные братья и сёстры. Все мои кровные родичи, за исключением родителей.

Я покончу с ними собственными руками. Я никого из них не пощажу.

— А-а-ах... Риэль...

Я судорожно стиснула грудь пальцами. Боль была такой, словно сердце разрывалось на части. Чувства накатывали с сокрушительной силой, грозя расколоть череп.

Как же... как же ему было больно? Как же одиноко?

В месте, где никого не было, в полном одиночестве, когда рядом ни души... вот так.

В конце концов, это я убила его. Я сама довела его до гибели.

— Прости меня... Я тоже скоро приду к тебе... И там на коленях вымолю прощение...

Но перед этим... Сначала я собственными руками положу всему конец. И только тогда приду к тебе.

И когда этот миг настанет... молю, прости меня.

— А?.. Зачем?

Когда после неожиданных слов Ирис я удивлённо приподнял бровь, девушка с совершенно серьёзным лицом пояснила:

— А что такого? Я помогу тебе с учёбой, а ты научишь меня драться. Будет честный обмен.

В клубной комнате стояла тишина.

С момента нападения Культа Демона на западное побережье прошло уже две недели. Закончив лечение в лазарете, мы вернулись к обычной жизни в академии.

Воспоминания о том дне до сих пор стояли перед глазами с пугающей отчётливостью: запах крови, чужеродное ощущение от бешено бурлящей магии и мгновения, когда смерть подступала вплотную.

Тот факт, что мы с Лилиан пережили подобное уже дважды и благополучно вернулись к занятиям, сам по себе наделал много шума. Руководство академии, видимо, не сумев полностью замять поднявшуюся тревогу, объявило о переносе всех практических занятий на неопределённый срок. В ситуации, когда неизвестно, что и где может произойти в следующий миг, отправлять студентов на практику было чересчур рискованно.

Хоть это помещение и звалось комнатой клуба, весь наш кружок состоял лишь из нас двоих — меня и Ирис.

Стоило мне раскрыть учебник, как Ирис слегка наклонила голову набок и повторила:

— Научи меня драться.

— ...И всё же, с чего вдруг?

— Я же только что сказала. С меня учёба, с тебя — боевые навыки.

Она посмотрела на меня наивными, широко распахнутыми глазами, будто предлагала нечто само собой разумеющееся.

— Я в учёбе вообще ни в зуб ногой, но ты-то ведь драться умеешь.

— Да, но у меня нет такого настоящего боевого опыта, как у тебя. А ты лучше меня знаешь, насколько опыт важен в схватке.

И то верно. Настоящий бой разительно отличался от тех приёмов, что описывались в учебниках.

Вот только накопленный мною опыт относился скорее не к поединкам... а к убийствам.

— У меня не так уж много реального боевого опыта.

Среди Призраков моей задачей было устранение целей, а не поединки один на один. Да и тренировочные спарринги с Люси вряд ли можно было считать настоящим боевым опытом.

Незаметно проникнуть туда, где находится жертва, ликвидировать её и замести следы — вот в чём заключалась моя работа. Сходиться с противником лицом к лицу мне практически не доводилось.

— Правда? А чем же ты тогда занимался у Призраков?

— Этого... я рассказать не могу.

— Пф, зануда. Ну и ладно. Всё равно ты сильнее и дерёшься куда лучше меня, так что научи.

— Ты ведь не собираешься становиться военным. С твоими навыками и без моих уроков сдать академические экзамены вполне...

— Дело вовсе не в этом...

— А в чём тогда?

— Мне тоже нужно стать сильнее... чтобы спасти тебя, если ты вдруг окажешься в опасности...

Ирис смущённо провела указательным пальцем по столешнице, едва слышно бормоча эти слова. Её искренний вид показался мне одновременно трогательным и забавным, так что я не сдержал тихого смешка.

— Н-не смейся!..

— Ладно-ладно, прости.

— Кхм... И всё же... приятно видеть, что в последнее время ты стал чаще улыбаться. Раньше ты ведь вечно ходил мрачнее тучи.

Ирис была права: за последнее время я и вправду стал улыбаться гораздо чаще. Точнее говоря, за минувшие четыре года я вообще ни разу искренне не улыбался. Лишь после поступления в академию, благодаря Эллариэн, Ирис и Лилиан, я начал постепенно оттаивать и вновь научился улыбке.

— Ну так что, научишь?

— ...Ладно. Научу. Только ничего грандиозного не жди: сражаться на равных с живыми людьми меня толком не учили.

— Плевать. Чему бы ты ни научил, я всё равно стану сильнее, чем сейчас.

Её слова почему-то отозвались во мне тёплым утешением.

Крошечный, ничем не примечательный обмен. Однако искренние чувства, вложенные в эту простую просьбу, принесли мне куда больше душевного покоя, чем я ожидал.