Проснулся Григорий уже после полудня, когда дневной свет уже проник сквозь неплотно сомкнутые занавеси и лёг широкими полосами на противоположную стену. Некоторое время он лежал неподвижно, разглядывая незнакомый потолок и пытаясь понять, отчего постель оказалась такой мягкой, а в комнате стояла непривычная тишина. Голова была тяжёлой, плечо ныло после вчерашнего удара, и ему понадобилось несколько минут, чтобы собрать воедино обстоятельства, приведшие его в гостиницу.

Постепенно память вернула ему дорогу обратно, ночные улицы Кархарта, разговор с Филиппом в карете и последующее возвращение в апартаменты. Они добрались до гостиницы глубокой ночью. Михаэль к тому времени уже уснул в общей гостиной, устроившись на диване прямо в одежде, и будить его никто не стал. Филипп был слишком измотан, чтобы продолжать беседу, а Григорий, едва добравшись до своей комнаты, лёг и провалился в тяжёлый сон.

Теперь всё пережитое возвращалось с неприятной ясностью. Взрыв, погибшие люди, мёртвая Габриэла в окружении голубых фиалок, рассказ Маре и признание Филиппа о пари с отцом — события теснились в памяти, не оставляя ощущения, что хоть одно из них удалось окончательно осмыслить. Григорий потёр лицо ладонями и сел на кровати. Было бы неплохо провести остаток дня в покое, однако он слишком хорошо знал, что подобная возможность редко представляется сама собой.

Он оделся, привёл в порядок волосы и, поправив очки, вышел в гостиную. Комната оказалась пуста. На столе стояли нетронутый кувшин с водой и несколько чашек, а на диване, где ночью спал Михаэль, осталось смятое покрывало. Григорий оглядел помещение, но никаких записок или оставленных для него вещей не обнаружил. Отсутствие друзей его не встревожило. Судя по положению света за окном, они могли позавтракать несколько часов назад и теперь находились где-нибудь в городе. После минувшей ночи он был даже благодарен им за то, что они не стали будить его.

Спускаясь на первый этаж, Григорий услышал приглушённый шум ресторана. В гостинице уже шла обычная дневная жизнь: служащие принимали распоряжения, носильщики переносили дорожные сундуки, а возле входа двое приезжих спорили о времени отъезда. Кархарт словно пытался вернуться к привычному порядку после вчерашнего происшествия. Но Григорий не мог забыть, что ещё пол дня назад на одной из улиц собирали обломки уничтоженной кареты, и не знал, удалось ли стражникам продвинуться в расследовании.

У стойки регистрации его окликнул служащий.

— Капитан Бениар, для вас доставили письмо.

Он протянул небольшой конверт, запечатанный тёмным воском. Григорий принял его и сразу узнал герб на печати: орёл с мечом, знак дома Бениаров. Письмо пришло из родового замка. Он задержал на нём взгляд, провёл большим пальцем по краю печати, но вскрывать конверт не стал. Читать его здесь, среди чужих людей, не хотелось. Он поблагодарил служащего и направился в ресторан.

Свободный столик нашёлся у окна. Григорий заказал то, что скорее подошло бы для позднего завтрака: яйца, обжаренные с зеленью и кусочками копчёного мяса, тёплый хлеб с маслом, мягкий сыр и тушёные яблоки с корицей. К этому он попросил крепкий чай. Пока ожидал подачу, он снова посмотрел на конверт, лежавший возле его руки. Печать была цела, а почерк на лицевой стороне ему не знаком.

Еду принесли быстро. Григорий начал есть не торопясь, стараясь хотя бы на время отложить всё, что требовало решения. Горячий чай помог окончательно прогнать сонливость, а пища постепенно возвращала силы. Он поймал себя на том, что прислушивается к разговорам за соседними столиками, но никто не упоминал ни взрыв, ни барона Вальдека. Люди предпочитали обсуждать дорожные расходы, погоду и задержки экипажей. Возможно, им просто хотелось верить, что происшествие останется отдельным эпизодом, не затронувшим привычной жизни города.

Филиппа за столиками не было. Не обнаружив и Михаэля, Григорий подозвал проходившего мимо официанта.

— Вы не видели моих спутников? Принца Филиппа и Михаэля Маре?

— Разумеется, капитан. Они завтракали здесь утром, а затем уехали вместе с господином Келлером.

Григорий отложил вилку.

— С Келлером? Вашим музыкантом?

— Да, сэр. Господин Келлер был здесь и беседовал с ними. Насколько я слышал, он обещал показать ваше высочество семейную коллекцию скрипок. Господин Маре тоже отправился с ними.

Григорий едва заметно нахмурился. По крайней мере, Филипп и Михаэль были вместе, а значит, до сих пор не возникло причины опасаться, что принц отправился в город один. Однако после вчерашнего взрыва подобные прогулки казались ему не самой удачной затеей. Он собирался спросить, где живёт музыкант, но официант уже начал оглядываться, явно опасаясь отвечать на вопрос, который мог затрагивать частную жизнь постояльцев.

— Простите, капитан, но я не уполномочен сообщать адреса гостей.

— Тогда позовите администратора.

Официант поклонился и ушёл. Оставшись один, Григорий наконец вскрыл конверт. Внутри лежал сложенный лист, исписанный аккуратным почерком. Он развернул его и прочёл несколько коротких строк.

Письмо было от Оленны Бениар, его младшей сестры, которую в последние дни он знал под именем госпожи Крис. Она сообщала, что отец желает видеть Григория и приглашает его от имени Эдклиффа посетить родовой замок сегодня.

Григорий перечитал имя внизу страницы. Оленна.

Когда-то, ещё ребёнком, он называл её Олей. В памяти на мгновение возникла маленькая девочка со светлыми волосами, следовавшая за ним по коридорам дома и сердившаяся, если он уходил играть без неё. Тогда они не нуждались в приглашениях, чтобы оказаться рядом, и не выбирали осторожно выражения, прежде чем обратиться друг к другу. Но то время осталось далеко позади. За прошедшие годы их разделили чужие решения, долгие разлуки и события, о которых Григорий предпочитал не вспоминать без необходимости. Теперь даже короткое письмо от сестры казалось посланием из прежней жизни, к которой он не был уверен, что способен вернуться.

Он ещё раз прочёл текст. Оленна ничего не объясняла и не сообщала, зачем отец хочет его видеть. В письме не было ни приветствия от самого Эдклиффа, ни намёка на то, что тот собирается сказать сыну. Только приглашение прибыть сегодня.

Администратор подошёл к столику, вытирая руки чистой салфеткой.

— Вы просили меня, господин?

Григорий убрал письмо в конверт.

— Мне нужно узнать, где живёт Мартин Келлер.

Администратор ненадолго задумался, затем ответил, что Келлеры живут за одним из холмов к северу от Кархарта. Он описал дорогу и предложил нанять знакомого кучера, который мог бы доставить Григория прямо к их дому. Капитан поблагодарил его, заметив, что, возможно, воспользуется предложением позднее.

Когда администратор ушёл, Григорий снова остался один. Перед ним лежали два дела, отложить которые было непросто. Он мог отправиться к Келлерам, найти Филиппа и Михаэля и убедиться, что наследный принц находится в безопасности. После взрыва неизвестно кем устроенная угроза могла сохраняться, а Григорий не хотел, чтобы беспечность друга привела к новым неприятностям. С другой стороны, письмо из родового замка нельзя было оставить без ответа. Пятнадцать лет он не видел отца и до сих пор находил причины отложить встречу. Теперь Эдклифф сам звал его домой.

Григорий допил чай и поднялся из-за стола. Он решил сначала отправиться в замок Бениаров. Филипп и Михаэль, по всей видимости, собирались провести некоторое время у Келлеров, а значит, у него ещё оставалась возможность найти их позднее. С отцом всё могло оказаться иначе. Григорий не знал, зачем тот потребовал встречи, но не хотел и дальше уклоняться от разговора, который откладывался долгие годы.

В своей комнате он переоделся, выбрав более подходящую для семейного посещения одежду, и приказал служащему гостиницы приготовить экипаж.

Экипаж подали к гостиничному входу спустя четверть часа. Григорий проверил, на месте ли письмо Оленны, поправил перчатки и занял сиденье у окна, назвав кучеру родовой замок Бениаров. Мужчина переспросил адрес, хотя в Кархарте едва ли нашёлся бы извозчик, которому требовалось объяснять, где находится эта резиденция. Григорий посмотрел на него, но не стал ничего уточнять. Кучер тронул лошадей, и гостиница вскоре осталась позади.

Дорога проходила через старую часть города, где Григорий прежде бывал лишь несколько раз. Кархарт не походил на столицу Леора с её широкими проспектами и регулярными площадями. Здесь дома теснились на крутых склонах, а улицы нередко исчезали под каменными арками, выходили на мосты и вновь ныряли между древними стенами. Некоторые строения казались продолжением скалы, другие опирались на старые фундаменты, надстраивая новые этажи над кладкой, потемневшей от дождей и времени. Встречались места, где камень разрушился настолько, что его заменили свежими блоками, совсем не похожими на прежние ни цветом, ни формой. Город словно обрастал новыми слоями, не избавляясь от старых, и потому даже самые обычные переулки здесь хранили следы разных эпох.

Григорий смотрел в окно, пытаясь соотнести увиденное с детскими воспоминаниями. Отдельные места казались знакомыми, но он не всегда мог определить, бывал ли там на самом деле или лишь воображал, что помнит их. Пятнадцать лет отсутствия оказались достаточным сроком, чтобы знакомый город превратился в собрание обрывочных впечатлений. Он узнавал очертания башен, повороты улиц, силуэты мостов, но не чувствовал, что вернулся домой.

Замок Бениаров возвышался над одной из старейших площадей Кархарта. Когда экипаж выехал из узкого проезда и площадь раскрылась перед ним, Григорий невольно выпрямился. Резиденция была значительно меньше Алого замка Честеров, примерно вдвое, однако это не делало её менее внушительной. Напротив, её размеры не терялись за причудливым нагромождением башен, корпусов и переходов, возведённых в разные времена. Стены сложили из камня неодинакового оттенка; одни башни были приземистыми и широкими, другие поднимались над крышами узкими зубчатыми силуэтами. В одном месте арки закладывали грубой кладкой, в другом над старым пролётом высились более поздние стены. У самого основания угадывались блоки столь крупных размеров и такой древней обработки, что Григорий с трудом представлял, кто мог возвести их задолго до появления нынешних королевств.

Замок напоминал огромную готическую пещеру, вытянутую вверх и прорезанную узкими окнами, глубокими нишами и тёмными проходами. Свет падал на выступы стен, оставляя целые участки фасада во мраке. Здание не стремилось казаться красивым. Оно занимало пространство с уверенностью сооружения, которое пережило слишком много правителей, чтобы нуждаться в чьём-либо одобрении.

Перед ним лежала площадь, где Григорий уже бывал после возвращения в Кархарт. Именно здесь он видел казнённых заключённых, выставленных на обозрение горожан. Теперь площадь почти опустела. Но стоило Григорию увидеть свободное пространство перед замком, как память вернула ему прежнее зрелище: каменную мостовую, неподвижные тела и людей, которые старались не задерживать на них взгляд, проходя мимо. Здесь власть показывала себя не только через распоряжения и гербы. Она могла обойтись без объяснений, оставляя после себя зрелище, которое горожанам надлежало запомнить.

Экипаж пересёк площадь и въехал во внутренний двор. Григорий ожидал увидеть хотя бы нескольких слуг, однако у дверей никто не появился. Не было ни встречающих, ни лакеев, готовых принять дорожные вещи, ни обычного движения людей, обслуживавших большой дом. Кучер остановил экипаж возле широкого крыльца, сам спрыгнул на землю и открыл дверцу.

Григорий вышел, оглядел двор и подождал, не появится ли кто-нибудь. Тишина сохранялась. Только где-то за стеной скрипнула незакреплённая створка, а затем всё снова стихло.

— Мне пора, господин, — поспешно объявил кучер, помогая ему спуститься с последней ступеньки.

Григорий повернул голову.

— Вы должны были дождаться, пока я закончу дела.

— Простите, капитан. По местным законам мне нельзя здесь задерживаться.

Кучер произнёс это с такой поспешностью, что Григорий не сразу ответил.

— По каким ещё законам?

Мужчина уже забирался на козлы. Он отвёл взгляд, потянул поводья, пробормотал что-то невнятное и направил экипаж обратно к воротам. Григорий проследил за ним с откровенным недоумением. Ему не приходилось слышать о запрете кучерам ожидать пассажиров во дворе герцогского замка. Даже если подобное правило существовало, оно выглядело нелепым и едва ли распространялось на экипаж, доставивший самого наследника дома.

Он посмотрел на ворота, за которыми удалялся экипаж, затем на пустые окна замка. Возможно, кучер просто не желал оставаться здесь дольше необходимого. Однако причина его поспешности заставила Григория задуматься о положении семьи. Он слышал о недовольстве карсианцев леорским управлением, о людях, потерявших влияние после присоединения Карста, о старых семьях, которые до сих пор с горечью вспоминали времена самостоятельного царства. Для многих из них Бениары оставались прежним королевским домом, независимо от того, что теперь их власть формально подчинялась Честерам. И даже если Эдклифф годами не показывался на людях, его имя могло сохранять значение, которого он сам уже не желал признавать.

Леорская администрация не могла не понимать этого. Григорий вспомнил площадь, выставленные на обозрение тела и слова Розенбаума, слишком быстро отвергшего предположение о политическом мотиве взрыва. Если сторонники независимости продолжали видеть в Бениарах символ прежнего порядка, присутствие герцогского дома становилось неудобным для обеих сторон. Власть Леора могла опасаться, что недовольные однажды обратятся к имени его отца, а сами карсианцы — ждать от семьи помощи, которой она не собиралась оказывать.

Григорий не знал, насколько далеко заходили подобные настроения, и пока не мог отделить собственные подозрения от действительного положения дел. Но отъезд кучера и пустой двор прибавляли к ним ещё несколько неприятных подробностей.

Он поднялся по ступеням и вошёл в замок.

Внутри оказалось ещё темнее, чем снаружи. Большинство окон закрывали тяжёлые ставни, а свечи в настенных держателях давно погасли. Свет проникал лишь через редкие щели, вытягивая на полу тусклые полосы. Под высокими сводами звучали шаги Григория, и эхо возвращалось к нему с задержкой, подчёркивая пустоту помещений. Он остановился у ближайшей двери, заглянул внутрь и обнаружил просторную комнату с накрытой тканью мебелью. На каминной полке лежал тонкий слой пыли.

— Есть здесь кто-нибудь? — позвал он.

Ответа не последовало.

Григорий прошёл дальше, несколько раз свернул в соседние коридоры, стараясь восстановить в памяти план замка. В детстве он жил здесь недолго, а после отъезда прошло слишком много лет. Ему вспоминались холодные перила, высокий дверной проём и лестница, поворачивавшая за массивной колонной, но эти детали не складывались в цельную картину. Замок мог измениться, а он сам был слишком мал, чтобы запомнить его устройство.

Он продолжал идти, стараясь не выдавать растерянности даже перед самим собой. После очередного поворота до него донёсся неясный звук. Григорий остановился. Где-то впереди разговаривали двое: пожилой мужчина и молодая женщина. Их голоса звучали негромко, и слов разобрать не удавалось, но направление было понятным. Он двинулся на звук, надеясь наконец встретить кого-нибудь, кто объяснит ему, почему родовой замок выглядит покинутым.

Голоса становились отчётливее по мере того, как Григорий продвигался по коридору. За очередной аркой обнаружилась широкая дверь, приоткрытая настолько, что из-за неё падала узкая полоса света. Он замедлил шаг, прислушался и различил негромкий мужской голос, отвечавший молодой женщине. Разговор оборвался прежде, чем Григорий успел подойти вплотную, и в наступившей тишине собственные шаги показались ему неуместно громкими.

Он остановился на пороге зала.

Помещение было просторным, с высоким потолком и тёмными стенами, вдоль которых тянулись тяжёлые занавеси. Большинство окон закрывали ставни, и единственным источником дневного света оставалось узкое окно высоко над полом. Из него падала светлая полоса, пересекавшая сумрак и ложившаяся на кресло возле затухшего камина. В кресле сидел седовласый старик с густой бородой. Его руки неподвижно покоились на подлокотниках, а лицо скрывали глубокие тени, не позволявшие сразу различить черты. Тот повернул голову на звук шагов и умолк. В его взгляде не было любопытства или приветливости; он смотрел на незнакомца с холодной настороженностью, словно появление Григория нарушало порядок, установленный в этом доме.

Капитан сделал несколько шагов вперёд. По мере того как глаза привыкали к полумраку, лицо старика обретало ясность. Григорий заметил впалые щёки, глубокие морщины у рта и тяжёлые веки. Борода скрывала подбородок, но не могла скрыть того, насколько ослабли черты лица. Перед ним сидел Эдклифф Бениар, его отец, бывший король Карста, а ныне герцог. Тот, кого он не видел пятнадцать лет.

Григорий остановился, не зная, чего ожидать от этой встречи. Детский образ отца давно потускнел в памяти: остались лишь смутные очертания высокого мужчины, отдельные интонации голоса и несколько воспоминаний, не складывавшихся в цельную картину. Теперь на месте этого воспоминания сидел незнакомый старик. Григорий пытался уловить в его лице хоть что-нибудь, что позволило бы почувствовать прежнюю близость, но находил лишь признаки прожитых лет и усталости.

Эдклифф не поднялся. Он не улыбнулся, не спросил, как сын перенёс дорогу, и даже не выразил удивления. Его взгляд оставался холодным и неподвижным, а руки по-прежнему лежали на подлокотниках. Григорий не знал, было ли это следствием болезни, усталости или намеренного нежелания приветствовать гостя. Однако от этого молчания ему стало неуютнее, чем от пустых коридоров, по которым он блуждал до сих пор.

— Григорий, — раздался рядом женский голос.

Оленна подошла к нему, и выражение её лица заметно смягчилось. Она выглядела почти так же, как на прошлой неделе в Капитолии, разве что у корней окрашенных рыжих волос проступал естественный золотистый оттенок. Григорий сразу узнал её.

— Я рада, что ты приехал, — сказала она. Затем взглянула на отца и, словно пытаясь сгладить его молчание, добавила: — Наш отец тоже рад тебя видеть.

Григорий едва заметно усмехнулся.

— Госпожа Крис… Прости, сестра. Я тоже рад тебя видеть.

Он чуть склонил голову, затем повернулся к отцу.

— Отец. Рад, что вы согласились меня принять.

Эдклифф продолжал смотреть на него, не произнося ни звука. Григорий выдержал этот взгляд, но не стал повторять приветствие. Он не знал, что ещё можно было сказать человеку, который пятнадцать лет оставался для него лишь фигурой из далёкого прошлого, а теперь не проявлял ни малейшего желания заговорить.

Оленна поспешила заполнить возникшую паузу.

— Ты, должно быть, проголодался после дороги? Мы можем попросить подать еду. Или сначала устроим тебя в комнате, чтобы ты немного отдохнул?

— Благодарю, я уже позавтракал.

Она удивлённо взглянула на него.

— Позавтракал? Гриша, день уже к вечеру клонится.

— Это был поздний завтрак.

Оленна улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. Она словно пыталась вспомнить, как принято разговаривать с братом, которого долго не видела, и каждый вопрос казался ей недостаточно подходящим.

— А почему ты не приехал вчера? Мы думали, что ты появишься раньше.

— День вышел сумбурным, — ответил Григорий, не желая рассказывать о взрыве и последовавшем разговоре с графом Маре прежде, чем поймёт, что происходит в собственном доме.

— Я слышала о взрыве, — сказала Оленна. — Говорят, погиб чиновник из леорской администрации. Ты ведь был поблизости? С тобой ничего не случилось?

— Всё в порядке. Только плечо немного беспокоит, но это пустяк.

Она нахмурилась, заметив, что он чуть бережёт руку, и, кажется, хотела задать ещё один вопрос, однако передумала. Вместо этого Оленна спросила, надолго ли он останется в Кархарте, и Григорий ответил, что пока не знает. Между ними снова повисла пауза. Она пыталась поддерживать беседу простыми вопросами, но каждый раз разговор быстро иссякал, оставляя после себя всё более заметную неловкость.

Григорий чувствовал на себе взгляд отца. Эдклифф почти не двигался и не вмешивался в разговор, но капитан всё сильнее ощущал его присутствие. Он приехал сюда, потому что отец сам пригласил его, и всё же теперь не мог понять, зачем понадобилась эта встреча. Если Эдклифф хотел поговорить с ним, то почему молчал? Если же его приезд был лишь формальностью, зачем было посылать за ним письмо?

Григорий пожалел, что не остался в гостинице. Там, по крайней мере, он знал, как вести себя с окружающими, и мог рассчитывать на то, что разговор будет иметь смысл. Здесь же каждое мгновение напоминало ему, что он вернулся в дом, которому давно перестал принадлежать.

Оленна, по-видимому, заметила его напряжение. Она взглянула на отца, затем вновь обратилась к брату:

— Может быть, я покажу тебе кое-что? Здесь многое изменилось с тех пор, как ты уехал. Ты ведь почти ничего не помнишь.

Григорий не стал возражать.

— Хорошо.

Оленна подошла к столику у стены, взяла керосиновую лампу и зажгла её. В тусклом свете ближайшие участки стен стали отчётливее, обозначились резные панели и старые арки, прежде скрытые во мраке. Девушка направилась к выходу, и Григорий последовал за ней, оставив отца в кресле возле затухшего камина.