Стук в дверь разбудил Григория раньше, чем он успел понять, где находится.

Он открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, не узнавая знакомых очертаний комнаты. В голове стоял тяжёлый, вязкий шум, во рту пересохло, а затылок неприятно тянуло от неудобного положения. Утренний свет пробивался сквозь плотные занавеси тонкими серыми полосами и ложился на стены, на тяжёлую мебель, на край высокого шкафа, которого Григорий прежде здесь не замечал. Только потом он почувствовал чужую руку у себя на груди и медленно повернул голову.

Филипп спал рядом.

Более того — каким-то образом за ночь он умудрился перебраться из кресла на кровать и теперь крепко прижимался к Григорию, уткнувшись лицом ему в плечо. Одна нога принца лежала поверх одеяла, волосы растрепались ещё сильнее, чем вечером, а дыхание было настолько ровным и тяжёлым, что Григорий невольно поморщился.

Стук повторился.

— Гриша, открывай, это я, — раздался за дверью знакомый голос.

Григорий сразу узнал Карла.

Он осторожно снял с себя руку Филиппа, но тот недовольно заворчал и тут же снова потянулся следом. Пришлось отодвинуть его чуть решительнее.

— Не мешай.

Филипп даже не проснулся.

Григорий сел на край кровати и некоторое время просто сидел, пытаясь собрать мысли. Вчерашний вечер возвращался обрывками: пустая бутылка, голос Михаэля, серебряный пентагон на его груди, имя Габриэлы, которое теперь звучало совсем иначе, чем ещё сутки назад.

Григорий потёр лицо ладонями. Голова отозвалась тупой болью.

Только тогда он заметил, что так и лёг вчера в одежде. Рубашка помялась, воротник был расстёгнут, волосы растрепались, а очки лежали на столике рядом с пустой бутылкой. Он поднялся, надел их и посмотрел на себя в небольшое зеркало у шкафа. Вид у него был не лучше, чем у Филиппа.

Стук раздался снова.

— Капитан Бениар? Ты там?

Григорий подошёл к двери и открыл её.

Карл стоял в коридоре уже полностью одетый. Каштановые волосы были аккуратно убраны назад, на плечах лежал тёмный плащ, застёгнутый до самого горла. На лице не осталось и следа сонливости. Только под глазами виднелась лёгкая тень, выдававшая, что ночь у него тоже была короткой.

— Я ищу Филиппа, — сразу произнёс Карл. — Ты его не видел?

Григорий несколько секунд смотрел на него.

— Видел.

Он отступил в сторону.

Из комнаты донёсся сонный, хрипловатый голос:

— Карл?..

Филипп сел на кровати.

Карл посмотрел через плечо Григория и тяжело вздохнул.

— Вот ты где.

Он даже не стал ждать приглашения. Прошёл внутрь, подошёл к брату и одним движением отодвинул его от подушки.

— Вставай.

Филипп моргнул.

— Что случилось?

— Отец вызывает нас обоих.

— Сейчас?

— Сейчас.

Филипп несколько секунд просто смотрел на него. Казалось, смысл услышанного дошёл до него не сразу.

— А можно через пять минут?

— Нет.

Принц медленно спустил ноги на пол и замер, уставившись перед собой. Затем широко зевнул, потянулся и попытался подняться. Колени у него заметно подогнулись.

Карл схватил его за плечо.

— Осторожно.

— Я нормально стою.

— Ты едва не упал.

— Это пол виноват.

— Конечно.

Филипп нахмурился, словно подобный ответ показался ему совершенно несправедливым. Он провёл ладонью по лицу, взъерошил волосы ещё сильнее и некоторое время стоял, прикрыв глаза.

Григорий смотрел на него с плохо скрытым раздражением и почти таким же плохо скрытым сочувствием. Сам он чувствовал себя ненамного лучше. В висках неприятно стучало, язык казался чужим, а желудок напоминал о вчерашнем вечере всякий раз, когда он делал слишком резкое движение.

Карл уже направлялся к двери.

— Идём.

— Куда?

Карл остановился.

— К отцу.

— Я понял. Но зачем так торопиться?

— Потому что я сказал: идём.

Филипп поднялся окончательно, пошатнулся и ухватился за спинку кресла.

Карл тут же снова взял его за плечо.

— Давай.

— Да куда ты меня тащишь? Я даже не умылся.

— Умоешься потом.

— Я не пойду к отцу в таком виде.

— А в каком ты хотел бы идти после того, как проспал в одежде?

Филипп посмотрел на себя, потом на Григория.

— А он тоже выглядит ужасно.

— Спасибо, — сухо сказал Григорий.

Филипп улыбнулся, но улыбка быстро сменилась болезненной гримасой. Он прикрыл глаза и потёр висок.

— Никогда больше не буду пить.

Карл посмотрел на него без всякого доверия.

— До следующего вечера.

— Возможно.

— Именно.

Григорий наблюдал за ними с некоторым недоумением. В обычное утро Карл не стал бы устраивать подобную спешку. Он вообще редко повышал голос, а уж хватать Филиппа за плечо и почти выталкивать его в коридор тем более не стал бы.

Что-то произошло.

Мысль пришла сразу и уже не отпускала.

Карл был слишком собран. Даже больше обычного. Он не объяснял причин, не задерживался для привычных шуток и не позволял Филиппу тянуть время. При этом в его лице не было обычного раздражения старшего брата. Скорее напряжение, которое Карл пытался спрятать за деловитостью.

Григорий невольно посмотрел в коридор.

Утро в Алом замке ещё только начиналось. За высокими окнами лежало бледное небо, а по каменным плитам проходили слуги, торопливо уступая дорогу друг другу. Где-то дальше хлопнула дверь. Послышались шаги стражи, короткий звон металлических пряжек, приглушённые голоса.

Ничего необычного.

И именно это беспокоило сильнее всего.

Филипп, заметив, что Григорий остался в комнате, вдруг остановился.

— А Гриша?

Карл тоже замер.

— Что?

— Он не идёт?

Карл посмотрел на Григория.

Несколько секунд никто не произносил ничего.

— Отец созывает членов нашей семьи, — наконец сказал Карл.

Филипп сонно нахмурился.

— Гриша тоже семья. Такой же, как я, ты или Джон.

Карл не стал спорить. Его взгляд длился всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы Григорий понял: происходило нечто необычное.

— Дайте мне минуту собраться, — сказал Григорий.

Карл кивнул.

— Только быстро.

Григорий едва успел застегнуть камзол и поправить ворот рубашки. Орден он оставил на столике, решив, что сейчас он ему не понадобится. Филипп к этому времени уже стоял у двери, держась одной рукой за косяк и с мучительным выражением лица пытаясь привести волосы в хоть сколько-нибудь приличный вид. Получалось плохо. Вид у него был такой, будто прошедшей ночью он проиграл спор не человеку, а самому существованию.

Через несколько минут они уже шли по коридору Алого замка.

Утренний свет едва пробивался через высокие окна, ложась на каменный пол бледными прямоугольниками. Замок ещё не успел проснуться окончательно: слуги двигались почти бесшумно, где-то за закрытыми дверями слышался звон посуды, а редкие стражники провожали принцев взглядами и тут же отводили глаза. Никто не останавливал их, никто не пытался обратиться к Карлу или Филиппу, хотя обычно появление сразу двух сыновей наследного принца неизбежно вызывало бы хотя бы несколько учтивых поклонов и улыбок.

Сегодня лица слуг казались слишком спокойными.

И именно это спокойствие тревожило Григория.

Филипп шёл между братьями, всё ещё сонный и растрёпанный. Иногда он морщился и прикрывал глаза от света, будто даже серое утро казалось ему слишком ярким.

— Карл, ты можешь хотя бы объяснить, что случилось?

— Отец ждёт.

— Это я уже понял.

Карл промолчал.

Григорий шёл чуть позади, наблюдая за ним. Карл несколько раз оглядывался, будто боялся, что кто-нибудь задержит их в коридоре. Один раз он даже ускорил шаг настолько резко, что Филипп недовольно пробормотал себе под нос ругательство.

Филипп посмотрел на Григория.

— Ты тоже ничего не понимаешь?

— Пока нет.

— Прекрасно. Хоть что-то сегодня идёт нормально.

Карл снова оглянулся.

— Идите быстрее.

Григорий наконец не выдержал.

— Карл.

Тот замедлил шаг.

— Что?

— В чём спешка?

Карл несколько секунд молчал. Впереди коридор пустовал. Только у дальней стены стоял пожилой слуга, склонившийся над подносом. Карл дождался, пока тот скроется за поворотом, затем свернул немного в сторону и остановился.

Филипп нахмурился.

— Ну?

Карл ещё раз посмотрел по сторонам.

Григорий видел, как тот сглотнул.

Это движение было почти незаметным, но Карла он знал с детства. Тот не боялся неприятных разговоров, не избегал опасности и никогда не принадлежал к людям, которые легко теряли самообладание. Поэтому даже такая мелочь говорила достаточно.

Карл понизил голос.

— Дело серьёзное.

Филипп перестал улыбаться.

— Насколько?

Карл посмотрел сначала на брата, потом на Григория.

— Я хочу, чтобы вы оба никому ничего не говорили до того, как отец сам всё объяснит.

Григорий почувствовал, как сонливость окончательно исчезает.

— Что произошло?

Карл снова оглянулся.

— Я не должен был говорить вам раньше него.

— Карл.

Тот опустил глаза на несколько мгновений, затем поднял их.

— Король умер.

Никто не двинулся.

Филипп застыл, и на его лице впервые с момента пробуждения не осталось ни тени похмельного раздражения. Глаза у него расширились, рот чуть приоткрылся. Казалось, он услышал не два простых слова, а удар, до которого ещё не успел дотянуться звук.

Григорий тоже ничего не сказал.

Утренний свет неподвижно лежал на каменном полу.

Где-то за закрытыми дверями звякнула посуда, и этот совершенно обычный шум вдруг показался Григорию почти неправильным. Замок продолжал жить. Слуги шли по своим делам, на кухнях готовили завтрак, стража менялась на постах. Где-то люди, возможно, ещё не знали.

А короля уже не было.

Филиппа Второго.

Старика, которого ещё вчера Григорий видел стоящим возле Ричарда, опирающимся на руку Зефира.

Старика, который не смог произнести ни одной понятной фразы.

Старика, чьи глаза всё ещё сохраняли прежнюю тяжесть.

Григорий вдруг вспомнил тот неподвижный взгляд, остановившийся на нём во время награждения. Тогда он не понимал, что именно почувствовал: неприязнь, внимание, воспоминание или что-то другое.

Теперь уже не имело значения.

Король умер.

Вместе с этим исчезло последнее существо, удерживавшее старый порядок одним только существованием.

Григорий посмотрел на Филиппа.

Перед ним стоял сын Ричарда. Принц, которого много лет готовили к иной жизни, хотя никто никогда не говорил об этом прямо. Законный наследник. Потомок королевского дома.

Рядом находился Карл — рыцарь Церкви Суда, человек, не претендующий на корону, но принадлежащий к той же семье.

А чуть позади них стоял он сам.

Григорий Бениар.

Не Честер по крови. Не наследник. Не принц. Просто человек, которого Ричард когда-то взял в свой дом, а затем сделал капитаном королевской армии. Теперь он оказался среди детей наследного принца в тот самый час, когда один король умер, а другой ещё не успел занять его место.

Это ощущалось почти неправильным.

Он слишком хорошо понимал своё положение, чтобы не заметить этого.

У него не было законного права вмешиваться в семейные дела Честеров. И всё же он врывается на их собрание.

Григорий медленно выдохнул.

Теперь многое становилось на место.

Вчера он смотрел на старого короля и видел больного человека. Сегодня перед ним было уже наследие этого человека — трон, придворные группировки, армия, договоры, вассалы и люди, которые успели привыкнуть к одной системе власти.

Но эта система больше не могла оставаться прежней.

Особенно теперь, когда Жак Габо лишался одного из важнейших рычагов своего влияния.

Зефир.

Прямой доступ к королю.

Все те годы, когда болезнь Филиппа Второго заставляла двор прислушиваться к людям, которых прежде почти не замечали, канцлер постепенно становился рядом с государем фигурой всё более значительной. Его влияние проходило через больного короля, через совет, через семью, через собственных родственников, а теперь ещё и через Филиппа и его брак.

Но Филипп Второй умер.

А вместе с ним исчезала та опора, которую Габо мог использовать против Ричарда.

Григорий вспомнил разговор с Джонатаном.

Между ними уже идёт собственная, тихая борьба.

Теперь тихой она могла оставаться недолго.

Ричард станет королём.

Габо останется канцлером.

Один из них унаследует корону, другой сохранит огромное влияние, и оба прекрасно знали, что второй не собирается легко уступать первому пространство вокруг трона.

Григорий посмотрел на Карла.

— Что теперь будет?

Карл не сразу ответил.

— Не знаю.

Филипп с трудом сглотнул.

— Отец ведь займет его место?

Никто не ответил ему сразу.

Этот вопрос был слишком простым.

Да, Ричард был наследником. Всё указывало на это. Но после вчерашних разговоров Григорий уже не мог воспринимать наследование как прямую дорогу к власти.

Он знал о намерениях Ричарда.

Знал о канцлере.

Знал о Филиппе и старом споре между братьями.

И теперь смерть короля убирала последнюю крышку с этой конструкции.

Григорий вдруг понял, что именно поэтому их собирали.

Ричард должен был поговорить с ними не как отец, теперь он должен был говорить с ними из положения человека, которому предстояло принять корону.

Они дошли до королевского крыла почти без разговоров. Чем ближе становились покои Филиппа Второго, тем меньше в замке оставалось обычного утреннего движения. Даже здесь слуги встречались лишь изредка. Те, кто замечал принцев, немедленно отходили к стенам и опускали глаза. Никто не спрашивал, куда они направляются. Никто не пытался задержать их.

Коридор постепенно менялся. В дальних частях замка утро уже вступало в свои права: сквозь высокие окна проникал сероватый свет, на каменном полу лежали длинные полосы рассвета, где-то начинали разгораться первые свечи. Здесь же свет словно застревал за толстыми портьерами. Стены становились темнее, ковры — плотнее, двери выше. По обе стороны тянулись старые портреты Честеров в тяжёлых рамах, и Григорий, проходя мимо, невольно замечал знакомые черты, превращённые временем в неподвижные изображения. Все эти люди когда-то были живыми. Они спорили, болели, смеялись, просыпались по утрам, входили в эти же комнаты. Теперь остались только краска и дерево.

У высоких дверей стояли четверо гвардейцев.

Увидев Карла, они синхронно выпрямились. Один из них сразу отступил в сторону, второй положил ладонь на створку, и тяжёлая дверь без лишнего шума начала открываться.

Филипп остановился на пороге и оглядел пустой коридор за ней.

— А здесь почему никого нет?

В его голосе уже не было сонливой беспечности. После известия о смерти деда принц будто резко повзрослел за несколько минут.

Карл ответил не сразу.

— Отец просил никого не впускать.

Филипп посмотрел на гвардейцев, затем внутрь.

— Очень уютно.

Григорий ничего не сказал.

Он тоже заметил странность. Королевское крыло всегда жило собственной жизнью. Здесь постоянно находились лекари, камердинеры, слуги, дежурные офицеры. Даже ночью королевские покои не погружались в такую пустоту.

Теперь же казалось, будто отсюда намеренно убрали всех.

Не осталось даже привычного движения людей, которое обычно почти не замечаешь, пока оно не исчезнет. Ни торопливых шагов, ни приглушённых разговоров, ни звона посуды за дверью. Тишина здесь была не естественной, а наведённой. Григорий почувствовал её кожей прежде, чем успел объяснить себе причину.

Они вошли.

Внутри царила почти полная тишина.

За первой дверью находилась небольшая комната отдыха. Кресла стояли у потухшего камина, на низком столике оставались нетронутые чашки. Дальше располагался кабинет, затем ещё одна небольшая гостиная, соединённая с внутренними покоями. Всё было на своих местах, но нигде не было ни одного человека.

На краю камина лежала раскрытая книга. Рядом стояла серебряная чашка, забытая, судя по всему, ещё ночью. На письменном столе аккуратной стопкой лежали бумаги, придавленные тяжёлой печатью. Ничто не было опрокинуто, ничего не говорило о спешке или беспорядке. Отсутствовал только человек, для которого весь этот порядок существовал.

Даже часы на стене казались слишком громкими.

Мелкое тиканье расходилось по комнате и возвращалось от стен почти отчётливым эхом. Григорий поймал себя на том, что начинает невольно считать промежутки между ударами механизма, и тут же оборвал себя. В этом было что-то неправильное — мерить время здесь, когда оно только что изменило весь дворец.

Филипп огляделся ещё раз.

— Будто здесь всех выгнали.

— Так и есть, — тихо произнёс Карл.

Григорий почувствовал, как внутри снова возникает напряжение.

Они прошли дальше.

Двери в спальню короля были открыты.

Первым туда вошёл Карл. Филипп последовал за ним.

Григорий задержался на пороге.

Он не сразу смог сделать следующий шаг. Взгляд зацепился за массивный косяк, тёмное дерево, латунные накладки. Всё это казалось слишком добротным, слишком прочным для комнаты, где теперь находился человек, существование которого закончилось несколькими часами раньше.

Королевская кровать занимала почти половину дальней стены. Высокое изголовье из тёмного дерева было покрыто резьбой, изображавшей корону над переплетёнными ветвями. По бокам свисали тяжёлые тёмно-красные занавеси, собранные в складки и перехваченные широкими шнурами. На ткани поблёскивали золотые вышитые узоры, почти терявшиеся в полумраке. У дальней стены стояли два кресла, обитые бордовым бархатом, а возле кровати находился небольшой столик с графином и несколькими лекарственными склянками.

Григорий прежде не видел такой кровати.

Он вообще не помнил, чтобы когда-либо видел мебель, настолько явно созданную не для удобства человека, а для подчёркивания его положения. Она была огромной, тяжёлой, почти неподвижной, и в её размерах было что-то давящее. Даже если бы на ней лежал не король, а обычный человек, кровать всё равно казалась бы предназначенной для кого-то большего.

Белые простыни почти полностью скрывались под покрывалом, однако сейчас вся эта величественная конструкция казалась непривычно большой.

На ней лежал человек.

Филипп Второй.

Он казался маленьким.

Вчера Григорий видел его на ногах, закутанного в меха, окружённого гвардией и поддерживаемого Зефиром. Даже слабость не могла тогда полностью вытеснить из него ощущение власти.

Теперь перед Григорием осталось только тело.

Старик лежал на спине, слегка согнувшись, будто за ночь его плечи сами опустились под тяжестью прожитых лет. Седые волосы разметались по подушке. Борода казалась ещё белее на фоне неподвижного лица. Руки лежали поверх покрывала, тонкие, почти прозрачные.

Пальцы были чуть согнуты.

Григорий почему-то смотрел именно на них.

Вчера эти руки ещё двигались. Король держал ими край тяжёлого мехового плаща, опирался на трость, пытался сделать жест, хотел заговорить. Теперь они лежали совершенно неподвижно, и от этого неподвижного положения в них было больше окончательности, чем во всём остальном.

Григорий долго не мог отвести взгляд.

Ему вспомнились рассказы ветеранов. Старые офицеры говорили о Филиппе Втором с таким уважением, которое редко доставалось правителям. Король мог несколькими фразами остановить спор между герцогами. Мог одним приказом изменить направление армии. При нём Леор пережил войны, голодные годы, мятежи и договоры, а сам государь всегда оставался центром, вокруг которого выстраивалась вся страна.

Григорий видел его таким.

Видел на портретах.

Слышал в чужих рассказах.

А теперь этот человек лежал на кровати, почти неотличимый от любого другого старика.

Всё, что он удерживал в руках, закончилось вместе с последним вздохом.

Даже страх перед его гневом теперь не имел значения.

Григорий невольно подумал о том, насколько легко живой человек привыкает считать власть чем-то постоянным. Пока король сидит на троне, трудно представить день, когда этого трона для него уже не существует. Но стоило телу перестать дышать, и вчерашняя величина становилась неподвижной тяжестью на простынях.

Он сам не заметил, что продолжает стоять.

— Красивое место, не правда ли?

Голос раздался совсем рядом.

Григорий обернулся и увидел высокую женщину почти одного с ним роста. Она стояла у дальней стороны кровати, там, где утренний свет едва касался тёмного дерева. Каштановые волосы были тщательно убраны и заплетены в косу, уложенную вокруг головы, а строгая тёмная одежда сидела на ней безукоризненно, подчёркивая прямую спину и спокойную, уверенную осанку. В её лице не было ни суеты, ни растерянности. Только заметная усталость человека, которому уже пришлось принять случившееся, тогда как остальные ещё пытались понять, что именно теперь изменилось.

Она подошла ближе и легко коснулась его плеча.

— Здравствуй, Григорий.

Он несколько секунд всматривался в неё, пытаясь совместить нынешний образ с тем, что сохранилось в памяти.

Мария Честер.

Старшая дочь Ричарда.

Григорий помнил её совсем другой. Ещё девушкой, с густыми волосами, собранными гораздо проще, с живым взглядом и привычкой поправлять ему воротник, когда он являлся к семейному столу в слишком большой одежде. Но то детское воспоминание было уже почти выцветшим. Последний раз он видел Марию больше семи лет назад, а теперь перед ним стояла взрослая женщина, жена герцога Тарбека, давно живущая собственной жизнью и всё же сохранившая в голосе ту же мягкую интонацию, которой когда-то обращалась к нему в детстве.

— Госпожа Мария, — произнёс он, слегка склоняя голову.

Она улыбнулась.

— Не надо так официально. И прости, что вчера не подошла. В этом зале всё происходило слишком быстро. Я сначала увидела тебя издали, потом началась церемония, потом появились гости, и… — Мария чуть усмехнулась. — В общем, я умудрилась так и не поздороваться.

— Ничего страшного.

— Я всё равно хотела тебя увидеть.

Она внимательно посмотрела на него сверху вниз, задержав взгляд на лице, очках, плечах, руках, словно действительно пыталась сопоставить его нынешнего с тем мальчишкой из старых воспоминаний.

— Ты сильно изменился.

Григорий едва заметно поднял бровь.

— Настолько?

— Я помню мальчишку с слишком серьёзным лицом и привычкой смотреть на всех поверх очков так, будто он уже заранее знает, что ему не понравится разговор.

Уголок её губ приподнялся.

— Теперь ты похож на мужчину.

Григорий не нашёл, что ответить. Ему вдруг стало почти неловко от этой простой оценки.

Он машинально хотел отступить на полшага, сохранить ту осторожную дистанцию, которая сама установилась между ними за годы разлуки, но Мария уже перевела взгляд ему за плечо.

Там стояли Филипп и Карл.

Филипп сохранял неподвижность, глядя на тело деда. На лице его ещё держалась вчерашняя усталость, но теперь она смешивалась с чем-то более тяжёлым. Карл стоял рядом, сложив руки перед собой. Он смотрел на умершего короля с напряжённой внимательностью, будто пытался запомнить каждую деталь этого утра.

Чуть дальше находился Джонатан.

Он был в этой комнате давно, судя по всему, и держался отдельно от остальных. Чёрные волосы были аккуратно убраны лишь частично, несколько прядей падали на лоб. Спина оставалась совершенно прямой, а взгляд ясным и сосредоточенным. Он не подходил к Филиппу и не пытался заговорить с ним. Между братьями сохранялось расстояние, которое после вчерашней драки казалось уже не временным, а необходимым.

Но сильнее всего Григория поразило другое.

Джон выглядел собраннее всех.

Он почти не смотрел на мёртвого короля. Вместо этого взгляд его время от времени уходил к двери, к письменному столу, к Марии, затем возвращался обратно. Не суетливо. Без заметной цели. Но слишком последовательно, чтобы это было обычной рассеянностью.

Григорий невольно подумал, что Джон уже собирает в голове следующий порядок действий.

Никаких слёз. Никакого оцепенения. Только тишина и внимание.

Мария ещё мгновение смотрела на Григория, затем вновь перевела взгляд на остальных.

— Похоже, здесь собралась вся наша семья.

Эта фраза заставила Григория почувствовать себя лишним сильнее, чем прежде.

Он оглядел комнату ещё раз. Мария. Филипп. Джонатан. Карл. Ричард.

Дети одного дома.

Он же стоял здесь лишь потому, что Ричард однажды решил оставить его рядом.

Григорий автоматически начал искать взглядом самого наследного принца.

Ричард находился у дальней стены, возле потухшего камина. Большое кресло почти скрывало его фигуру. Он сидел неподвижно, положив руки на подлокотники и слегка опустив голову. Взгляд его был прикован к чёрным поленьям, среди которых давно не оставалось огня.

Григорий знал этот взгляд.

Так Ричард смотрел, когда внутри него происходило слишком много всего и он ещё не решил, чему позволить выйти наружу.

Григорий сделал шаг в его сторону.

— Ваше Высочество, простите, что ворвался на семейное собрание. Я, пожалуй, пойду.

Ричард не поднял головы сразу.

Прошло несколько секунд.

— Нет.

Григорий остановился.

— Останься.

Теперь наследный принц посмотрел на него.

Вчера Ричард казался уставшим. Сегодня же измученным. Лицо за одну ночь словно стало старше, а в глазах лежала та пустота, которую Григорий прежде видел у офицеров, возвращавшихся с места тяжёлой гибели сослуживцев. Только здесь речь шла не об одном погибшем.

Ричард смотрел на него долго.

— Григорий, — произнёс он наконец, — ты действительно думаешь, что для меня ты здесь чужой?

Григорий промолчал.

Ответ показался бы ему слишком тяжёлым независимо от того, каким окажется.

Ричард опустил взгляд на пол.

— Ты не моей крови. Это правда.

Пауза затянулась.

Григорий почувствовал, как внутри неприятно сжалось.

— Но уже очень давно ты стал мне как сын.

Он не ожидал этого.

Григорий привык к поступкам Ричарда. К приказам, доверию, защите, к тем возможностям, которые тот открывал перед ним снова и снова. Всё это можно было принять спокойно. Даже любовь, выраженная действиями, не требовала ответа.

Но услышать это здесь, рядом с мёртвым королём, оказалось совсем другим.

За его спиной лежал человек, который всю жизнь напоминал ему, что кровь определяет место при дворе.

Перед ним сидел человек, который много лет доказывал обратное.

Григорий медленно опустил взгляд.

Мария больше не улыбалась. Карл отвёл глаза, будто намеренно оставляя им эту минуту. Даже Филипп перестал смотреть на кровать и слушал молча.

А Джонатан, стоявший у окна, лишь слегка повернул голову.

Ричард чуть поднял лицо.

— Поэтому останься.

Григорий медленно кивнул.