— Тише, Лавианна. Если будешь продолжать шуметь, мне, пожалуй, и правда придётся вырвать тебе язык.

Голос Лоренса стал ниже. Теперь он явно прислушивался к тому, что происходило за дверью.

От потрясения Лавианна застыла. Неужели он только что это сказал? Как можно произносить подобные слова с таким спокойным лицом?

— Ты...

— Так что веди себя тихо. Если хочешь ещё увидеть мужа.

Этот человек больше не был тем Лоренсом, которого она когда-то знала.

Десять лет назад в нём жило какое-то тепло. Его забота казалась почти невероятной, словно в мире не существовало другого настолько доброго человека. Но теперь Лоренс внушал ей ужас. От холодного блеска в его глазах становилось трудно дышать. На мгновение Лавианна даже пожалела, что к ней вернулось зрение.

Лоренс прищурился, глядя на неё, и уже собирался что-то сказать, когда в дверь снова постучали. Он мгновенно замолчал, приоткрыл дверь и заговорил тем безупречно вежливым тоном, который прежде так легко вводил людей в заблуждение.

— Ничего серьёзного. Просто небольшая ссора с женой.

— В наше время лучше не шуметь. Семейные склоки следует решать дома, — отозвался хозяин гостиницы. Получив от Лоренса деньги, он сразу утратил всякий интерес к происходящему.

Сквозь приоткрытую дверь трактирщик бросил взгляд на Лавианну. Испугавшись, что её могут узнать, она поспешно отвернулась.

Щёлк.

Дверь снова закрылась.

— Кого… ты осмелился назвать женой?!

— Возможно, по закону это не так. Но для меня ты уже десять лет как жена.

Грубый голос Лоренса, столь непохожий на мягкую речь, которой он только что разговаривал с трактирщиком, вызвал у неё дрожь.

Последние десять лет вдруг показались чудовищной ложью.

Только теперь Лавианна осознала, насколько сильно была обманута. Ни разу за всё это время она не усомнилась в нём. Более того — считала своим спасителем и искренне испытывала благодарность.

«Какая же я была дура».

— Я принадлежала Вэллу.

Лавианна прямо посмотрела на Лоренса.

Бежать больше было нельзя. Продолжать убеждать себя, что Лоренс не способен зайти так далеко, означало лишь обманывать саму себя. Стоило вспомнить смерть родителей, потерю памяти Альберто и собственную слепоту, как само присутствие этого мужчины рядом становилось невыносимым.

— Я никогда не была твоей. Даже когда считала Вэлла мёртвым, моё сердце всё равно принадлежало ему.

Лоренс шагнул вперёд.

Теперь открытая дверь казалась упущенной возможностью спастись. Стоит ли закричать? Но что, если хозяин гостиницы вновь сделает вид, будто ничего не слышит? А если Лоренс окончательно потеряет самообладание, оставшись с ней наедине?

— Не подходи.

Лавианна отступила ещё на шаг, осторожно приближаясь к окну.

— Собираешься прыгнуть?

На его губах появилась улыбка.

— Это третий этаж. Если прыгнешь, как минимум сломаешь ногу.

От этой улыбки по спине Лавианны пробежал холод.

— Меня бы это только обрадовало. Нет ничего приятнее мысли о том, что ты больше не сможешь ходить.

Лавианна застыла.

Выражение восторга на его лице совершенно не вязалось со словами человека, который ещё недавно уверял, будто никогда не желал ей слепоты.

— Ты сошёл с ума... Ты действительно сумасшедший...

— Почему вы все одинаковые? Ты, твои родители...

Лоренс продолжал медленно приближаться.

Сердце Лавианны колотилось так сильно, что причиняло боль.

— Если чего-то хочешь, естественно это взять.

— Я не вещь.

— Именно поэтому я сохранил тебе жизнь и оставил рядом с собой.

В его голосе не было ни шутки, ни притворства. Лоренс искренне верил каждому своему слову.

— Будь ты просто вещью, я бы давно тебя сломал. Иначе зачем, по-твоему, я отдал тебя замуж, если ты так и не почувствовала ко мне того, чего я хотел?

— ...

— Я хотел, чтобы ты поняла. Единственный мужчина, который должен быть рядом с тобой, — это я. Но... 

Его взгляд скользнул к её животу, и глаза недовольно сузились.

— Разве я когда-нибудь просил тебя родить ребёнка от другого мужчины?

— ...

— Что сделано, то сделано. Но сказать, что меня это радует, я не могу.

— Не смей трогать моего ребёнка.

Всё её тело дрожало, но впервые Лавианна ответила ему без колебаний.

Возможно, Лоренсу даже нравилась эта неожиданная твёрдость. Однако сильнее всего его раздражало другое — не он стал причиной этой перемены.

Он горько усмехнулся и прикрыл рот тыльной стороной ладони, будто пытаясь сдержать смех.

— Ах, Лавианна... Мне нет дела ни до кого, кроме тебя.

— ...

— Но если ты так дорожишь этим мальчишкой... Что ж, пожалуй, это меняет дело.

У Лавианны болезненно сжалось сердце. Одна только мысль о том, что она могла подвергнуть Люсьена опасности, лишала её сил.

— Если очень вежливо попросишь, я, возможно, даже попытаюсь его стерпеть.

Теперь Лоренс стоял совсем рядом.

Он протянул руку и коснулся её щеки.

От этого прикосновения по коже пробежала дрожь, словно Лавианну задело какое-то мерзкое насекомое.

— Скажи, что любишь меня. Прямо сейчас. Даже если это будет ложь, я всё равно поверю.

От этих слов у неё перехватило дыхание.

Неужели друг детства, которого она помнила, всё это время был лишь иллюзией?

Где-то там её ждали семья, любящие родители, которых она хранила в памяти, Альберто и Люсьен...

Одна мысль о них вызывала болезненный ком в горле.

Шлёп.

Не произнеся ни слова, Лавианна резко отбросила его руку.

— Если ты действительно меня любишь, сдайся властям.

— Сдаться?

— Признайся. Признайся в том, что убил моих родителей. Расскажи всем правду.

Она не могла позволить Лоренсу, уничтожившему её семью, уйти безнаказанным. 

Она пыталась забыть об этом, пыталась похоронить прошлое, но Лоренс вновь появился в её жизни, словно кошмар, пришедший за ней спустя годы.

Чтобы жить дальше рядом с Альберто, ей нужно было наконец встретиться лицом к лицу со своим страхом.

Лавианна всё ещё боялась за Альберто и Люсьена. Всё ещё ненавидела Лоренса и содрогалась при мысли о нём. Но больше она не позволит ему отнять у неё самое дорогое.

Даже потеряв всё, Альберто спас её. И теперь Лавианна не собиралась снова отдавать Лоренсу свою жизнь и своё будущее.

Ради Альберто, который сделал невозможное, чтобы вернуть ей зрение.

Ради Люсьена, сына, рождённого их любовью.

Ради семьи, к которой она наконец смогла вернуться.

Чтобы сохранить всё это, Лавианне необходимо было измениться самой. Ей нужно было освободиться от Лоренса.

— Если ты действительно меня любишь, позволь мне наконец взять над тобой верх.

Лицо Лоренса изменилось. Холодная, высокомерная маска дала трещину, и на её месте проступило выражение напряжённой уязвлённости. Он посмотрел на неё так, словно услышал величайшее оскорбление.

Мелькнувшие в его глазах эмоции испугали Лавианну.

— Так вот как... Ты решила взвешивать мои чувства на весах?

— Ты говорил, что любишь меня. Лоренс, пожалуйста...

— ...

— Позволь мне хотя бы не сожалеть о тех годах, когда я считала тебя своим другом.

Наконец слёзы покатились по щекам Лавианны. Она не хотела плакать. Не хотела умолять. Не хотела выглядеть жалкой. Ей хотелось показать, что она стала сильнее.

Но тело оказалось слабее воли. Страх заставлял её дрожать, а боль, гнев и отчаяние вырывались наружу слезами. И всё же, несмотря ни на что, ей хотелось просить о пощаде.

Она не могла жить рядом с Лоренсом. Это было слишком жестоко. Он был виновником всего, а она вынуждена была цепляться за него и умолять.

Такое невозможно было вынести.

— Раньше ты был добрым...

Голос дрогнул.

— Тот человек, которого я знала, не мог быть таким жестоким. Я не знаю, что с тобой произошло, но я... я...

Все воспоминания, созданные ими вместе, рассыпались, словно песочный замок под ударом волны.

Слёзы смывали всё без остатка.

Дружба, в которую она вложила столько лет, уже давно разрушилась до неузнаваемости.

Лавианна не знала, когда именно всё пошло неправильно. Она знала лишь одно — прежнего уже не вернуть.

Это больше не было дружбой.

И всё же ей так отчаянно хотелось жить, что она была готова цепляться даже за остатки этой связи. Даже несмотря на то, что однажды сама попыталась отказаться от собственной жизни.

— Твоя любовь заставляет меня хотеть умереть.

— ...

— Я не могу жить, пока ты рядом, Лоренс...

Любовь, существующая только с одной стороны, перестаёт быть любовью. Она становится насилием.

Любовь Лоренса была пугающей.

Удушающей.

Даже говоря правду ему в лицо, Лавианна боялась, что в следующее мгновение он просто задушит её.

«Молю...»

— Ты...

После долгого молчания Лоренс наконец заговорил. Его голос дрожал.

— Ты ведь понимаешь, что прекрасно умеешь манипулировать людьми?

Лавианна не поняла, что он имеет в виду.

Мысли путались.

Слёзы постепенно высохли, и теперь перед ней было лишь безэмоциональное, опустошённое лицо Лоренса.

Лицо человека, который смотрел, как рушится всё, что он так долго строил.

Лавианна не знала, о чём он думает, но ясно чувствовала: что-то внутри него окончательно сломалось. И именно в этот момент дверь гостиничного номера открылась.

Не от удара.

Не потому, что её распахнул Лоренс.

Она открылась тихо, почти бесшумно, но от этого не менее неотвратимо.

На пороге стояли люди: хозяин гостиницы с ключом в руке, а рядом — напряжённый начальник городской стражи.

— На случай, если ты ещё не поняла...

Лоренс медленно повернулся к Лавианне спиной.

Теперь она больше не видела его лица.

Подняв руки, показывая, что не собирается сопротивляться, он на мгновение крепко сжал челюсти.

— Мне ни разу не удалось одержать над тобой верх.