(Мир с остановленным временем, 98 километров от входа в лес, Лео и Боб, день седьмой)

С тех пор как они бросили Патрисию, прошло два дня.

И за эти два дня Лео и Боб вдвоём покрыли больше расстояния, чем когда-либо втроём.

Такой прирост скорости объяснялся тем, что их больше не тормозила пустая болтовня.

Не было ни частых остановок по нужде, ни лишних привалов: двое двигались с беспощадным напором, прорезая местность почти с машинной эффективностью, которая устраивала обоих.

За последние сорок восемь часов они не обменялись и пятью фразами.

Совсем не разговаривали, и всё же прекрасно понимали друг друга, общаясь одними взглядами и морганием.

48 часов они избегали разговоров о своём решении бросить Патрисию, но напряжение по-прежнему висело в воздухе.

Жестокая холодность, с которой они бросили товарища, ясно показала, что они за люди на самом деле, и видимость товарищества разбилась вдребезги.

Теперь и Боб, и Лео знали, что другой с лёгкостью ударит в спину, если представится возможность, а потому ещё больше остерегались друг друга.

Разумеется, вслух они об этом никогда не говорили, но напряжение сохранялось в тишине между шагами и в редкие минуты отдыха, когда им приходилось терпеть присутствие друг друга вплотную.

Однако сегодня, когда они разбили лагерь у неглубокой канавы в окружении поросших мхом корней и полуобрушенных стволов, Боб наконец решил высказаться о своём решении бросить Патрисию.

— Теперь я вижу её повсюду, — без предисловий произнёс Боб.

Лео не поднял головы, но его рука на мгновение замерла над едой; он убрал её обратно в пакет и стал ждать, что Боб скажет дальше.

— В каждой тени, что мелькает между деревьями. В каждом шёпоте за ветром, — продолжил Боб тихим отрешённым голосом, не притрагиваясь к стакану воды в руке. — Будто она призрак… и преследует меня.

Лео взглянул на него. Их глаза встретились. Но он ничего не сказал, и Боб горько усмехнулся.

— Я не жалею о решении, которое мы приняли. Не думаю, что у нас был выбор. Но этот грёбаный мир не даёт забыть, правда?

Голос у него истрепался по краям, словно эти мысли часами гноились у него в голове и наконец прорвались наружу.

Лео слегка кивнул ему.

— Со мной тоже такое, — сказал он, нагло солгав. — Но что тут поделаешь? Решение было правильным.

Больше он ничего не сказал.

Однако, в отличие от Боба, он так не думал.

Потому что для Лео последние два дня были не мучением, а скорее восстановлением.

Он наконец привыкал к новой обстановке: жестокая тишина больше не скреблась в разуме, а отсутствие цвета не давило на него так тяжело, как поначалу.

Если уж на то пошло, последние два дня были самыми спокойными с тех пор, как он вошёл в этот мир: медленно, но верно он чувствовал, что привыкает к этому мраку.

В отличие от Боба, его не мучила совесть. Никаких галлюцинаций. Никаких бесплотных голосов, шепчущих из темноты.

Для него Патрисии больше не было, и на этом всё.

Если уж на то пошло, голова у него была яснее, чем когда-либо.

Он не обрёл покоя.

Но и не страдал.

Разумеется, будь у него выбор, он ни за что не остался бы в этом мире навсегда. Но что касается выживания, он приспособился просто отлично.

Боб же, напротив, выглядел так, будто не спал несколько дней.

Глаза у него налились кровью и покраснели по краям, а движения стали дёргаными и неровными, словно собственные конечности ему больше не доверяли.

Он шёл, как человек, держащийся из чистой гордости, пытаясь делать вид, что всё в порядке, но Лео видел его насквозь.

Выдох.

Лео медленно выдохнул через нос и вернулся к еде: играть роль психотерапевта ему было неинтересно.

Как вдруг его трапезу снова прервал звук.

Хрусть.

Он услышал неподалёку шаг, и его рука застыла над пакетом.

Затем снова…

Хрусть.

Хрусть.

На этот раз он вскочил в мгновение ока.

Боб тоже тут же поднялся, сжав пальцы на рукояти высокого ножа и приготовившись к действию.

Не говоря ни слова, двое встали в строй спина к спине, с обнажённым оружием и туго сжатыми мышцами, а звук приближающихся шагов становился громче… тяжелее… ближе.

Пока наконец из мрака не появились три фигуры — сперва смутные очертания, а затем безошибочно узнаваемые:

Райден, Сайфер и Карл.

Живые, вооружённые и так же ошеломлённые встречей.

Сначала никто не заговорил.

Даже не поздоровался.

Просто пятеро мужчин стояли в тишине, глядя друг на друга со смесью неверия и напряжения, словно не зная, опустить ли оружие или поднять его выше.

Затем первым заговорил Лео спокойным голосом со стальными нотками:

— Райден… как называлось бистро, где мы впервые встретились?

Райден нахмурился сильнее, но ответил без колебаний:

— Бистро «Ядовитая Лилия».

Прошло мгновение.

Затем Райден спросил в ответ, прищурившись:

— За каким номером столика мы сидели в последний раз?

Лео не моргнул.

— Тридцать три.

Оба медленно опустили оружие, по-видимому убедившись, что другой настоящий, а не нимфа.

— Где Патрисия? — спросил в этот момент Сайфер тихим непроницаемым голосом, озираясь вокруг двоих в поисках её следов.

Секунду Лео не отвечал.

Он посмотрел на Боба.

А Боб посмотрел на него.

Это был безмолвный обмен — короткий, но многозначительный, — словно оба взвешивали, какую версию правды рассказать и сколько они могут себе позволить сказать.

Между ними прошёл один вдох.

Затем Лео шагнул вперёд с непроницаемым лицом и заговорил ровно, плавно и уверенно:

— Она нарушила правила леса, — начал он. — Развела огонь, когда мы остановились отдохнуть. Он горел всего несколько секунд, но этого хватило. С того момента лес пометил её.

Он дал фразе повиснуть ровно настолько, чтобы она улеглась.

— Сразу мы этого не поняли, но через несколько часов начались нападения. Сначала один паук, потом десятки. Потом тысячи. И все — только на неё. Ни один не пошёл на нас.

Он медленно выдохнул.

— Мы сражались изо всех сил. Защищали её волна за волной. Но этого никогда бы не хватило. Она была ранена. Паниковала. Сдавала.

Следом заговорил Боб, тихо и прямо:

— Мы оставались до её последнего вздоха, но больше ничего не могли сделать, чтобы её спасти.

Брови Райдена напряглись.

Сайфер ничего не сказал.

А у Карла отвисла челюсть, рот слегка приоткрылся, будто новость замкнула ему способность говорить.

А затем…

После долгой паузы Райден наконец коротко и сурово кивнул.

— Она нарушила правила леса и заплатила за последствия своих поступков. Вы сделали всё, что могли, это печально… но что есть, то есть.

И на этом разговор закончился.