(От лица Дюправеля Нуны, камера допроса, штаб-квартира Гильдии Чёрных Змей, планета Двойной Клык)

Спустя двенадцать часов после буйства в кабинете Дюправель Нуна стоял мертвенно неподвижно в центре круглой камеры, погребённой глубоко под главным комплексом Гильдии Чёрных Змей.

Это место было отрезано от света, звука и молитв. Место, построенное лишь для надругательства.

Пол комнаты был испещрён ритуальными глифами, пропитанными старой кровью, и засохшие пятна служили доказательством всех ужасов, творившихся здесь на протяжении многих лет.

А в самом центре, на каменном постаменте, лежал только что доставленный труп воина трансцендентного уровня, которого гильдия специально добыла, убив гильдмастера мелкой гильдии.

— Подходит, — сказал Антонио, стягивая ткань с тела. — Тот же тип маны, схожее телосложение, ровно то, что ты просил.

Дюправель ничего не ответил — лишь поднял руку и призвал урну.

ШШШ.

Температура в комнате внезапно упала на несколько градусов, когда из четырёхмерного пространства появилась урна.

Она не парила — она скользнула в ладонь Дюправеля, и белые глифы, начертанные на её серебряном корпусе, слабо засветились.

Антонио невольно содрогнулся в её присутствии: хотя он видел, как Дюправель проводит этот ритуал воскрешения мёртвых, по меньшей мере сотню раз, он всё равно не мог не дрожать всякий раз, становясь свидетелем этого действа.

— Махумта, Фаллева, Мареба, Макумбайя!

Дюправель нараспев произнёс это на древнем языке, медленно откручивая крышку урны.

ШШШК.

Из урны вырвалось сухое шипение, словно дыхание забытой гробницы, и печать успешно открылась.

Затем Дюправель наклонил урну, и тонкая струйка чёрного как смоль пепла едва заметно потекла наружу; Дюправель бережно собрал её в ладонь и тут же закрыл урну.

— Махумта, Фаллева, Мареба, Макумбайя!

Он произнёс заклинание снова и подал Антонио знак раскрыть мертвецу рот.

Раскрыть

Антонио сделал, как просили, и удерживал рот мертвеца открытым, а Дюправель вбил пепел мертвецу в горло, после чего накрыл его лицо ладонью и направил ману сквозь мёртвое тело.

Реакция последовала мгновенно.

ТУК.

Труп резко выгнулся.

ХРУСТЬ.

Рёбра вдавились внутрь, кожа разошлась по грудине, и из этого разрыва появился свет.

Мелькнул слабый белый отблеск, а за ним раздался громкий крик.

— А-А-А-А-А…

Голос прогремел по комнате, однако — и это было жутко — исходил он не из горла мертвеца, а изнутри его лёгких, из самой его души.

Тело содрогалось в конвульсиях: душа Джшана, насильно привязанная теперь к чужой плоти, с боем выкарабкивалась обратно на поверхность сознания.

ВДОХ.

Глаза распахнулись.

А затем наступила тишина.

Пока Джшан не поднял взгляд и не увидел стоящего над ним Дюправеля — спокойного, невозмутимого и улыбающегося.

— Нет… нет, я умер… я умер… я… что это? — прохрипел Джшан искажённым, надломленным голосом, и в глазах его появился страх.

— О, ты умер, это точно, — холодно сказал Дюправель, присев рядом со столом.

— Но теперь ты вернулся. И ты ответишь мне на несколько вопросов, Джшан. Потому что призванная душа, связанная моей урной, лгать не может, — сказал Дюправель, зловеще проводя пальцами по перепуганному лицу Джшана и наслаждаясь каждой секундой этого запугивания.

— Нет… нет… не-е-ет…

Джшан дрожал. Пальцы его подёргивались, царапая плиту, но конечности едва слушались, а по новому лицу, которое он теперь носил, расползался страх.

— Ты не можешь двигаться… Ты не можешь ничего, кроме как дышать и говорить, пока я того не пожелаю. А сейчас я не желаю… Я не хочу, чтобы ты двигался, поэтому ты и не можешь… — с улыбкой сказал Дюправель, и Джшан наконец понял, в каком положении оказался.

Магия Души была одной из самых сложных магий во вселенной, и задокументировано было не более трёх случаев существования Магов Души уровня Грандмастера или выше.

Поэтому то, что Дюправель сделал здесь сегодня, привязав его душу к чужому телу, было попросту невозможным: логически такого достичь было нельзя.

И всё же вот он — снова живой, смотрит на того, кого ненавидит больше всех, и полностью находится в его власти.

— Где мой сын? — спросил Дюправель тихим голосом, с мягкой улыбкой.

Джшан замешкался… даже попытался изо всех сил воспротивиться вопросу, однако что-то внутри него мгновенно сломалось, и он просто не смог удержаться и залепетал:

— Я… я не знаю. Мне не сказали. Мне с самого начала было суждено умереть… я был расходным материалом. Мне не рассказывали план дальше нападения…

Глаза Дюправеля сузились: ответ ему не понравился ни капли.

— Чёртовы ублюдки из Культа Зла… Я потратил силы на воскрешение этого клоуна, а он ничего не знает… — выругался Дюправель и в гневе поднёс руку Джшана к лицу и начал откусывать ему пальцы один за другим, причиняя телу Джшана невообразимую боль.

— А-А… А-А… А-А-А… — кричал Джшан, но никому в комнате не было до этого ни малейшего дела.

Антонио лишь протяжно вздохнул.

— Хоть он и не знает о Дарнелле… он может знать что-то ещё о Культе Зла, что мы сможем использовать… Спроси его об этом, — предложил он, и Дюправель на секунду прервал расправу и повернулся к Джшану с холодным взглядом.

— Что ты знаешь о культе? Расскажи нам всё, — приказал он, и Джшан со слезами, катящимися из глаз, принялся выбалтывать всё, что знал о культе.

— Старейшина, которому я подчинялся, был известен лишь как Могучий Мышь… именно он срежиссировал всю эту операцию, вдохновитель, который начал закладывать основу для этого нападения ещё в… — начал Джшан дрожащим голосом, а правда неудержимо лилась из него.

И следующие два часа он говорил без остановки.

Он рассказал Дюправелю всё.

С самого начала: о братьях, с которыми тренировался с детства, о ритуалах, которые они перенесли, о секретных кодах и фразах, по которым узнавали друг друга на разных планетах, о маршрутах чёрного рынка, по которым шло их оружие, о финансовых источниках, которые их поддерживали, об убежищах, построенных ими в отдалённых системах, об организационной иерархии культа — и вплоть до имён двух других оперативников трансцендентного уровня, которые забрали Дарнелла Нуну и исчезли через пространственный разлом.

Он признался во всём, словно послушный маленький питомец, слишком запуганный, чтобы кусаться, дрожа от страха с каждым ответом.

И всё же, когда последнее слово слетело с его губ и правда полностью предстала перед Дюправелем, пощады ему не было.

Не было и отсрочки.

Была лишь медленная, жестокая улыбка, искривившая лицо гильдмастера, — улыбка, обещавшая боль не по необходимости, а ради извращённого удовольствия.

— Молодец, — тихо сказал Дюправель, подходя ближе, и голос его теперь звучал почти ласково. — Теперь, когда ты выполнил своё предназначение… я смогу убить тебя снова, на этот раз медленно… на этот раз как следует… на этот раз ради забавы.

И вот, под крики, разносившиеся по каменным залам, словно проклятая музыка, Дюправель сдержал обещание.

Последовали ещё шесть часов боли.

Ещё шесть часов изобретательной жестокости — не потому, что ему нужно было что-то ещё выведать, а просто потому, что он мог.

И лишь когда из пепла была выжата вся агония до капли, он наконец позволил душе Джшана рассыпаться в тишину, даровав ему единственную милость, в которой отказывал до самого конца, — забвение.