Муйян Фэй ждала большего драматизма — может, слёз, криков или хотя бы вспышки публичного гнева от Дюправеля Нуны после похищения сына.

Но, к её лёгкому разочарованию, глава Гильдии Чёрных Змей держался с удивительным самообладанием.

Пусть внутри у него всё кипело — а Фэй не сомневалась, что так и есть, ведь все разведданные рисовали его как любящего отца, избаловавшего сына донельзя, — Дюправель не сломался, не закричал и уж точно не впал в отчаяние.

По крайней мере, не здесь. Не на виду у всех.

Вместо этого он стоял прямо, с непроницаемым, словно высеченным из камня лицом, всё ещё играя роль достойного Монарха, даже пока у его ног остывал пепел врагов.

«Тц… видимо, статуса Монарха не достичь, не научившись хоронить эмоции где-то глубоко», — подумала Фэй, легко выдохнув и разочарованно покачав головой, а затем перевела взгляд на того единственного, за кого действительно волновалась.

На Лео.

Лео сжимал кинжал Джшана, словно последнюю нить, удерживавшую его в сознании: пальцы намертво сомкнулись на рукояти, а дыхание вырывалось рваными, неровными вдохами, и каждый звучал так, будто мог стать последним, прежде чем он потеряет сознание от изнеможения.

— Лео… ты в порядке? — спросила Фэй мягче обычного, нежно, почти по-матерински, и быстро откупорила зелье исцеления, прижав прохладный стеклянный флакон к его губам.

Глоток.

Лео жадно пил, и яркая синяя жидкость тяжёлыми глотками скатывалась по горлу.

Тепло почти мгновенно разлилось по телу, пронеслось потоком через порванные мышцы и сломанные кости, затягивая микроразрывы, успокаивая раны на коже и разжигая жгучую боль глубоко в вывихнутом плече, которое начало само вставать на место.

— Это был доблестный бой, парень… Ты молодец, что выжил, — раздался рядом спокойный, размеренный голос.

Му Цзяньлун — Патриарх Клана Му — подошёл с тихим достоинством человека, привыкшего командовать, не повышая голоса, и в его взгляде на Лео мелькнуло редкое уважение.

— Прискорбно, — продолжил Цзяньлун, опустившись рядом на колено и подняв камеру, которая всё ещё работала и вела трансляцию, — видеть, как такие молодые таланты, как ты, становятся мишенью этих трусов. Культ Зла притворяется праведным, но лишь охотится на слабых, рядя это в одежды справедливости.

Движением большого пальца он выключил камеру, резко оборвав трансляцию на всю вселенную.

— Вы двое, инструкторы Родовы. Отнесите своего парня в медицинский отсек. Он прошёл через ад, и ему немедленно нужна надлежащая помощь.

Тон его был твёрдым — не требовательным, но всё же непререкаемым, — как приказ, отданный из заботы, а не из власти.

Фэй и Майор Хен коротко переглянулись и синхронно кивнули, а затем, не теряя ни секунды, каждый взял Лео под руку, поддерживая его вес между собой и готовясь к подъёму.

И с этим они выпрыгнули из ямы — уровень за уровнем, — вынося окровавленного чемпиона из кратера, прочь с поля боя, к восстановлению, в котором он так отчаянно нуждался.

Однако по пути каждый из них смотрел на случившееся в ином свете, сосредоточившись на своей стороне произошедшего.

Хен вспоминал инцидент с клокочущей в сердце яростью: он целиком поверил в то, что Культ Зла — самая презренная организация во вселенной и её нужно искоренить любой ценой.

Он прокручивал в голове вероятные сценарии, в которых Альянс Праведных объявит набор, чтобы собрать армию против Культа Зла, и подумывал оставить преподавание и записаться, лишь бы внести свою лепту в искоренение Зла в этой вселенной.

Однако, в отличие от него, Муйян Фэй видела в этом событии нечто совершенно иное.

С точки зрения Фэй, это нападение было грандиозным успехом Культа Зла: им удалось посеять во вселенной страх и хаос и похитить Дарнелла Нуну.

Однако она также тревожилась из-за последствий, которые вот-вот наступят, и о том, готов ли к ним культ.

Успешное похищение Дарнелла Нуны поставило их на тропу войны с Альянсом Праведных, где рано или поздно неизбежно разразится масштабный конфликт.

Наконец, вывод Лео из случившегося был, пожалуй, самым обращённым внутрь из всех: его мало заботили собственные раны, бегство культа или даже то, что его действия транслировались во все обитаемые квадранты вселенной.

Потому что всё, о чём он мог думать, всё, что он по-настоящему чувствовал в этот миг, — это насколько чудовищно сильны были Монархи, стоявшие над ним.

Му Цзяньлун, Дюправель Нуна, Энигма Уэйд…

Сегодня он сражался доблестно, проливал кровь, ломал кости и прорубился через четырёх Грандмастеров, чтобы принести победу Родове, и на краткий миг после этого почувствовал себя непобедимым.

Но потом появились они.

И всё, чего он добился, показалось мелким.

Незначительным.

Само их присутствие искажало пространство вокруг: их ауры не просто излучали силу — они навязывали её, будто само их существование гнуло законы реальности.

«Давление, которое исходило от Дюправеля Нуны, когда он сказал: „Стоять, никому не двигаться“, — у меня кровь застыла, тело дрогнуло и отказалось слушаться собственной головы.

Какой же силой он должен обладать? Что я не могу ослушаться даже косвенного приказа, брошенного им мимоходом?» — подумал Лео, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Сегодня он понял, что существует уровень силы настолько выше его собственного, что даже тысяча его копий не составила бы и доли их давления, и от того, насколько он слаб в общей картине, ему стало немного тоскливо.

Лео видел, как Уэйд сказал: «Я не чувствую их в этой звёздной системе», — с тем же спокойствием, с каким мог бы заметить что-то о погоде, будто обыскать целую звёздную систему в поисках двух человек было так же просто, как оглядеть комнату.

«Их атаки… могли бы расколоть этот астероид пополам, если бы они захотели. А может, даже планету под ним. И они сдерживаются», — подумал Лео, плотно сжав губы и медленно выдохнув; каждая пульсация боли в теле теперь меркла перед тяжестью этого осознания.

«Так вот… вот в чём разница между теми, кто повелевает вселенной, и теми, кто в ней сражается. Вот что значит быть на вершине».

И всё же, несмотря на чувство собственной несостоятельности, свернувшееся в животе, несмотря на смиряющую силу их существования, давившую на его гордость, Лео не чувствовал отчаяния.

Он чувствовал голод.

Он чувствовал решимость.

Потому что сегодня он впервые увидел вершину.

Сегодня он увидел, что значит быть «Монархом» в сравнении с «Талантом уровня Монарха», и осознал, какой долгий путь ему предстоит пройти, прежде чем он сможет гордиться собой как воином.

И хотя он ещё не достиг этого, Лео был уверен в себе: если он продолжит выживать, то однажды непременно туда доберётся.