(С точки зрения Энцо)

Энцо вышел на ринг с крайне нервным видом: он теребил край мантии и шёл короткими неуверенными шажками — ботинки неуклюже волочились по песку, создавая сбивчивый ритм, от которого болельщики Женевы покатились со смеху.

Одни показывали пальцами и улюлюкали. Другие насмешливо свистели. Некоторые даже передразнивали его походку, преувеличенно прихрамывая.

Не помогало и то, что Энцо выглядел так, будто идёт на собственную казнь, — что, в каком-то смысле, так и было.

— Посмотри на него, Дерек, — сказал Ли тоном наполовину жалостливым, наполовину насмешливым. — Это не человек, который выходит побеждать. Это человек, которому в раздевалке Родовы достался самый короткий жребий.

— Его выпустили по одной-единственной причине, — ответил Дерек, прищурившись, когда камера показала Лео, сидящего на скамье с полотенцем на плечах. — Чтобы выиграть время для Скайшарда. Вопрос в том, сколько времени он на самом деле сможет дать?

— Я бы сказал… секунд тридцать максимум, — без колебаний ответил Ли. — И это щедро. Даже сильнейший боец уровня Мастера не имеет шансов против Грандмастера. А Рамос не просто какой-то Грандмастер — он капитан Женевы. Этот бой — самоубийство.

На поле Рамос стоял, скрестив руки, с расслабленными плечами и ухмылкой, кричащей о скуке.

Парные клинки висели в ножнах на бёдрах, но небрежный наклон головы и полшага вперёд ясно давали понять одно: этим боем он собирался насладиться сполна.

Затем, когда Энцо наконец добрался до своей стартовой позиции, судья поднял руку, посмотрел на обоих бойцов и сказал:

— Бойцы, готовы?

Рамос плавно и медленно обнажил клинки; сталь прошипела о кожу, и солнце блеснуло на их полированной кромке.

Он раз крутанул один клинок, затем развёл оба в стороны с выверенным равновесием и впился взглядом в Энцо, как ястреб, следящий за крысой, пересекающей пустое поле, а затем перевёл взгляд на судью и кивнул.

Тем временем Энцо, до этого самого мгновения избегавший смотреть Рамосу в глаза, наконец поднял взгляд — и увидел олицетворение смерти, уставившееся прямо на него.

И он задрожал.

Заметно.

Затем он потянулся к поясу дрожащими пальцами, но те нащупали лишь воздух, и выражение его лица сменилось со страха на растерянность… а затем на панику.

— Судья! — крикнул Энцо, подняв руку, как школьник, отпрашивающийся в туалет. — Кажется, я забыл клинок в раздевалке… Я не готов… пожалуйста, отпустите меня за ним…

Последовала долгая пауза.

Затем…

— ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! — взорвался судья, на лбу у него вздулись вены, а весь стадион разразился одновременно смехом и свистом. — Как, чёрт возьми, можно забыть оружие перед финальным матчем?!

— Э-это правда случайно, клянусь! — с виноватой улыбкой добавил Энцо, почёсывая затылок. — Пожалуйста, дайте мне всего… минуты две…

— Это возмутительно! — рявкнул Рамос, шагнув вперёд. — Он тянет время! Вы правда думаете, что я поверю, будто он просто забыл оружие?!

— О, это, конечно, позор, — прорычал судья, указывая на Энцо с едва сдерживаемой яростью, — но по правилам я не могу начать матч, если один из бойцов безоружен. Так что живо, чёрт возьми, СХОДИ ЗА НИМ!

Пока болельщики Родовы посмеивались, а сторонники Женевы освистывали его со смесью ярости и насмешки, Энцо неуклюже поклонился и трусцой побежал обратно к тоннелю — по пути разок споткнувшись и вызвав ещё более громкие насмешки толпы.

Ли вздохнул в микрофон:

— Это жалкое зрелище. Рамос прав — это наверняка нарочно.

— Он тянет время, — согласился Дерек, хотя под критикой в его тоне сквозило любопытство. — Но если таков его план… что ж, тогда, может, это не так уж и жалко.

Потому что на самом деле…

Каждый шаткий шаг, каждое неловкое движение, каждая секунда, которую Энцо простоял на арене, служили одной цели:

Тянуть время.

Между мучительно медленным выходом и фиаско с «забытым» клинком он уже сжёг почти две полные минуты.

Две из пяти, о которых просил Лео.

И хотя из-за этого он мог выглядеть перед всей вселенной полным идиотом, Энцо было всё равно.

Потому что если, сыграв дурака, он даёт своей команде шанс на победу, то он готов был сыграть дурака безупречно.

(Тем временем Ю Шэнь)

Ю Шэнь наблюдал за матчем на небольшом мониторе в палате восстановления лазарета: торс у него всё ещё был туго перебинтован, а дыхание оставалось поверхностным из-за рёбер, которые Рамос сломал ему в недавнем бою.

И всё же…

Несмотря на боль, вспыхивавшую при каждом движении, он не мог сдержать лёгкую улыбку, тронувшую уголки губ, когда увидел, как Энцо второй раз спотыкается о собственные шнурки по пути обратно в тоннель.

«Опять он за своё…» — с нежностью подумал Ю Шэнь, и в памяти с яркой ясностью всплыл совсем другой Энцо.

Это был четвёртый день адского летнего лагеря — того, что инструкторы любили называть «Неделей Закалки». Беспощадная полоса препятствий из физических упражнений, психологической войны и 72-часовых смен без сна, призванная ломать дух и выявлять лидеров.

Шла ночная учебная засада. Кромешно-тёмный лес, минимум снаряжения, тридцать учеников, разделённых на шесть команд. Цель? Проникнуть на охраняемую базу снабжения.

Ю Шэня назначили командиром отряда неудачников без выдающихся талантов. Они были вымотаны. Несыграны. А один из них — Энцо — каким-то образом застрял ногой в кроличьей норе через тридцать секунд после начала учений и умудрился выдать себя двум инструкторам-разведчикам визгом, похожим на писк умирающей белки.

Всю команду поймали и привязали к деревьям, а время их поимки большими красными чернилами вписали в таблицу результатов.

Это было унизительно.

На следующее утро, пока все дулись и винили друг друга, Энцо встал — всё ещё с мутными глазами, всё ещё прихрамывая — и поднял руку.

— Если хотите кого-то винить, вините меня. Это я облажался. Но если хотите над кем-то посмеяться, смейтесь как следует, — сказал он, а затем без предупреждения шлёпнул себе на голову лист, набил рот травой и принялся, как сумасшедший, передразнивать патрульные окрики инструктора, хлопая руками, словно лесной голубь.

Он сделал это, чтобы команда посмеялась, оставила позади вчерашнее унижение и как следует сосредоточилась на задачах следующих дней, и благодаря ему именно так и вышло.

Увидев, как он хлопает руками, отряд расхохотался, и даже инструкторам пришлось смущённо отвернуться.

Но именно в тот момент, когда Ю Шэнь смотрел, как парень почти без навыков, без выдающейся силы и без особого изящества разряжает напряжение после целой проваленной миссии одним лишь бесстыдным юмором и упрямым нежеланием сдаваться, Ю Шэнь решил, что ему нужен такой товарищ по команде.

— Он не сильный и не быстрый, и если судить только по таланту, в команду, наверное, можно взять куда более сильных ребят, — сказал Ю Шэнь тренерам позже на той неделе, — но это единственный парень, который никогда не запаникует, когда это важно. И если дать ему понятную роль, он сыграет её до конца — чего бы ему это ни стоило.

Теперь, глядя, как Энцо тянет время против Грандмастера в финале крупнейшего турнира мира — не силой, а глупостью, настолько самоотверженной, что она стала гениальностью, — Ю Шэнь тихо усмехнулся и пробормотал:

— …Вот поэтому ты здесь.

Он откинулся на койку, на мгновение закрыл глаза и прошептал:

— Продолжай выигрывать время для Лео, Энцо. Мы все на это рассчитываем.