— Чёрные Змеи… — пробормотал Лео, проснувшись; имя цеплялось за мысли, словно затянувшаяся тень.

— Разве это не та организация, в которую мне полагается вступить после выпуска из Родовы? — прошептал он, схватившись за голову и изо всех сил пытаясь выровнять дыхание.

Сердце всё ещё колотилось в груди: остатки жуткого сна не желали рассеиваться.

Однако [Безразличие Монарха] работало сверхурочно, и вскоре он снова взял себя в руки и начал разбирать сон, пытаясь извлечь из него всё ценное, что только можно.

— Ной играл с противниками Трансцендентного уровня, что стояли против него… — вспоминал Лео, прокручивая в голове только что увиденные схватки.

— На одном ранге Ной был, несомненно, быстрее, сильнее и острее противников, так что одолеть его было невозможно, разве что сотни навалились бы на него разом… — рассуждал Лео, внезапно осознав, насколько силён был Ной на самом деле.

Однако как бы силён он ни был в пределах своего ранга… разрыв между мирами силы был непреодолимой стеной даже для него.

Против Монарха он превратился в ребёнка, тщетно пытающегося нанести хоть один удар.

Тот холодный беспощадный человек из Гильдии Чёрных Змей не просто победил его — он разобрал его часть за частью.

Лео выдохнул: воспоминание врезалось в память.

В этом мире все знали, что сражаться с противником рангом выше — чистое самоубийство.

Однако Лео всегда считал это скорее предостережением — житейской мудростью, а не нерушимым правилом.

Но он ошибался.

Ошибался смертельно.

Ведь если человек с чудовищным талантом Ноя не смог даже оцарапать противника на ранг выше…

Значит, это было не просто трудно.

Это было по-настоящему невозможно.

После призрачного сна Лео стал ещё настороженнее ко всем и ко всему вокруг, включая Муйян Фэй: ему не нравилась мысль, что придётся вступить в организацию, которая, скорее всего, была причастна к истреблению его кровной линии.

Сон укрепил его желание кое-что скрывать от Фэй — на случай, если однажды она его предаст, — и рядом с ней Лео больше не чувствовал себя совершенно спокойно.

Зато в нём ещё сильнее разгорелось желание стать сильнее и подняться на более высокие ранги, ведь в конечном счёте единственным, что никогда не предаст его в трудный час, будет его собственная сила.

(На следующий день, Военная академия Родовы, занятие профессора Дэвида)

Лео застали врасплох: вместо того чтобы бесцеремонно выставить его с лекции Дэвида, как он вполне ожидал, ему позволили остаться.

Ещё удивительнее было то, что разрешили присутствовать и Су Яну.

Это было из ряда вон: Дэвид никогда не пускал их на свои занятия.

И всё же сегодня, при неожиданном повороте событий, он, похоже, пребывал в странно хорошем настроении.

На губах профессора медленно, нарочито расползлась ухмылка; он вышел в центр аудитории, сцепив руки за спиной.

В зале стояло напряжение.

Никто не смел ёрзать. Никто не шептался. Никто даже не дышал слишком громко.

Потому что каждый студент здесь хоть раз пережил одну из печально известных вспышек гнева Дэвида.

И никто — абсолютно никто — не хотел сегодня стать тем, кто её вызовет.

Это была последняя лекция перед промежуточной аттестацией, и Дэвид совершил немыслимое — пригласил на занятие Су Яна и Лео.

Не из великодушия.

Не потому, что у него внезапно проснулось чувство справедливости.

А потому, что хотел посмотреть.

Увидеть тот самый миг, когда в их глазах поселится отчаяние.

Застать момент, когда они поймут, насколько безнадёжно обречены.

Его взгляд скользнул по залу, задерживаясь на каждом студенте ровно настолько, чтобы тот ощутил тяжесть его присутствия.

Затем голосом, гладким, как отполированная сталь, он начал:

— Промежуточная работа по Основам теории магии будет письменным тестом на 80 баллов, — объявил он тоном, лишённым сочувствия, но пропитанным неприкрытым удовольствием.

Поначалу студенты молчали. Потом по залу пополз шёпот — пока Дэвид не поднял один палец, мгновенно всех заставив замолчать.

— Давайте разберём.

Он повернулся к доске, взмахнул кистью, и в воздухе возникли светящиеся строки.

5 вопросов по 7 баллов.

6 вопросов по 4 балла.

7 вопросов по 3 балла.

Несколько студентов прищурились, разглядывая распределение. Одни быстро пытались посчитать в уме, другие ждали неизбежного подвоха.

Дэвид хмыкнул — сухо и снисходительно.

— Если вам интересно, почему нет вопросов на 1, 2 или 5 баллов, позвольте объяснить.

Он снова повернулся к классу, и ухмылка его стала шире.

— Видите ли, я не верю в «частичную правильность». Либо вы знаете ответ, либо нет. Либо вы компетентны, либо нет. — Голос его сочился весельем. — Поэтому моя система оценки будет абсолютной.

По студентам прокатилась волна ужаса.

— Если ответ полностью верен, вы получаете все баллы за вопрос, — продолжал Дэвид, сделав театральную паузу. — Если ответ частично верен или, упаси боже, неверен, вы не получаете ровным счётом ничего.

Мёртвая тишина.

Затем откуда-то с задних рядов донёсся одинокий стон.

Ухмылка Дэвида стала острее.

— Да-да. Знаю. Настоящая трагедия. Но это реальность. В моём классе не раздают призов за участие. Никакие папины деньги не купят вам лишних баллов, но попробовать можете…

Кое-кто сжал кулаки, другие уставились в конспекты, будто зубрёжка в последнюю минуту спасёт их от этой академической бойни.

Лео, наблюдавший со стороны, переглянулся с Су Яном, а тот лишь в унынии схватился за голову.

Су Ян в этот момент явно потерял всякую надежду, но, словно системы оценки было мало, дальше стало только хуже: Дэвид ещё не закончил.

— Чтобы сдать, — продолжил Дэвид, — нужно набрать не меньше 50 баллов. Всё, что ниже, — провал промежуточной аттестации и потеря значительной части итоговой оценки.

По классу пополз приглушённый ропот паники, но Дэвид лишь сцепил руки за спиной, явно наслаждаясь напряжением в воздухе.

— Итак, — сказал он, слегка наклонившись вперёд, и голос его стал почти заговорщическим.

— Я не жду, что сдадут все. Более того, — ухмылка его расползлась шире, — я буду потрясён, если сдаст хотя бы половина.

Говоря это, он смотрел прямо на Лео; по студентам прокатилась волна возмущения, но никто не посмел ему возразить.

Потому что они знали.

Знали, что Дэвид не просто рисуется.

Что он имеет в виду каждое своё слово.

И что, когда работы наконец лягут ему на стол, он будет наслаждаться каждым проваленным тестом, ведь по сути своей он был именно таким садистом.

— Завтра у вас будет два часа на мой тест, а за каждую лишнюю минуту будут сниматься баллы.

— Так что старайтесь изо всех сил… — сказал он, дьявольски посмеиваясь, и повернулся, чтобы написать на доске тему сегодняшней лекции.

«Сгибание металла с помощью магии»

Так он написал, а затем, словно лекция и без того была недостаточно удручающей, добил класс окончательно:

— Кстати, эта лекция тоже входит в завтрашнюю промежуточную аттестацию… Здесь может оказаться вопрос на семь баллов…