Лео безмолвно парил, не отрывая взгляда от древнего пергамента, расстеленного перед ними, и отчаянно пытался запечатлеть в памяти его содержимое.

На первый взгляд это было лишь хаотичное сплетение наложенных друг на друга геометрических узоров — сложных, но, казалось бы, бессмысленных. Но стоило человеку, до жути похожему на него, заговорить, как кусочки головоломки стали вставать на свои места.

— Эта формация — не просто боевая тактика, это измеренческая петля, — объяснил отец, и в его низком голосе звучали уверенность и благоговение.

Сыновья, широко распахнув глаза, ловили каждое его слово.

— Узор создан специально, чтобы пленять существ за пределами нашего смертного плана, — продолжил он, обводя пальцем замысловатую спираль линий. — И я испытал её на себе, чтобы убедиться, что она работает.

У Лео перехватило дыхание.

Испытал на себе?

Только теперь Лео осознал леденящую правду: человек перед ним был не просто воином или искусным тактиком.

Он был богом.

По спине Лео пробежал холодок, несмотря на бестелесное состояние. Увидеть божество — одно дело, но смотреть на того, кто так поразительно похож на тебя самого, было глубоко тревожно.

— Но как мы, простые смертные, удержим существ, управляющих измерениями, которые мы даже не можем воспринять? — спросил старший сын, и в его голосе проскользнул скепсис.

— Подавив их измеренческие чувства, — с гордой улыбкой просто ответил отец.

Он постучал пальцем по самому центру спирали.

— В сердцевине два Полубога станут основными якорями: их огромная сила принудительно стянет бога в нашу трёхмерную реальность и лишит его возможности вознестись в высшие измерения.

Глаза Лео проследили за его рукой, переместившейся к следующему замысловатому слою.

— Вокруг них, — продолжал отец, — пять воинов уровня Монарха сформируют непроницаемую измеренческую решётку: сферический барьер, запечатывающий все возможные выходы. Никакого побега. Никакого отступления.

Только теперь истинная глубина схемы начала обретать форму в сознании Лео.

— Поддерживать эту решётку, — говорил отец дальше, — будут двенадцать воинов Трансцендентного уровня. Их роль решающая: они укрепляют стабильность формации и не допускают никаких измеренческих возмущений.

— Действовать они должны идеально слаженно.

— Одна ошибка — и формация рухнет.

Палец отца скользнул дальше, к последнему, самому замысловатому кольцу.

— И наконец, Грандмастера и Мастера сплетут сенсорный лабиринт, — продолжил он. — Двадцать четыре Грандмастера и сорок восемь Мастеров, каждый из которых искажает пространство, искривляет восприятие, создаёт слои иллюзий и обманных ходов.

Он сделал паузу, переводя взгляд с одного сына на другого.

— Бог, пойманный в этот лабиринт, будет дезориентирован, не сможет отличить реальность от обмана и, что важнее всего, не сумеет дать действенный отпор.

Мысли Лео неслись вскачь.

Сложность формации ошеломляла. Она требовала непоколебимой дисциплины, идеальной синхронности и союза воинов разных рангов, действующих как единое целое.

Это был план, который при безупречном исполнении мог подчинить даже самых могущественных божественных существ.

Но тут возник важный вопрос.

— Отец, а что, если богу, пойманному в формацию, всё же удастся вырваться? — спросил старший сын, и в его голосе прозвучала тревога.

Улыбка отца померкла. Лицо стало суровым.

— Он не сможет, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Его пронзительный взгляд остановился на сыновьях, и от него исходила непоколебимая уверенность.

— Я сильнейший из богов. И если даже я не могу достойно защититься от этой формации, то у остальных нет ни единого шанса.

Взгляд Лео скользнул к верхней части пергамента, где жирными, твёрдыми штрихами было выведено название.

«ЧакраВьюх».

Слово было написано на древнем языке, но Лео каким-то образом инстинктивно понял его значение.

«Неотвратимая Формация».

Отец медленно выдохнул, и в его глазах блеснула гордость.

— Это мой дар смертным этой вселенной, — провозгласил он, — чтобы равновесие сил между богами и смертными было восстановлено.

С этими словами он аккуратно свернул пергамент и вложил его в руки старшего сына.

— Каэлит, сын мой, — сказал он, положив твёрдую, но ласковую руку на плечо мальчика. — Я доверяю эту формацию тебе.

В его голосе звучали властность и глубокая, невысказанная ответственность.

— Передай её кланам и домам, которым доверяешь. Создай Альянс Праведных, в сердце которого будет эта формация.

— Ни один дом не способен выставить всех воинов, нужных для неё, поэтому им придётся научиться действовать сообща.

— Только вместе смертные смогут достичь невозможного.

Старший сын, Каэлит, выпрямился, и лицо его выражало решимость.

— Будет исполнено, как ты повелел, отец, — поклялся он.

И в тот миг, когда прозвучали эти слова, мир вокруг Лео начал искажаться.

Двор расплылся.

Кабинет задрожал.

И вот Лео снова потянуло вперёд: видение сместилось, увлекая его всё глубже в то прошлое, свидетелем которого он стал.

И развернулась следующая сцена.

(Опустошённое поле битвы, 2000 лет назад)

Видение Лео снова исказилось. Тепло кабинета, тихое благоговение открытия — всё исчезло в одно мгновение.

Теперь он парил над полем битвы, охваченным хаосом.

Молнии рваными дугами раскалывали небо, освещая пустошь, усеянную обломками оружия, изорванными знамёнами и тлеющими трупами бесчисленных воинов. В воздухе стоял густой запах крови и горелой плоти — удушающий, невыносимый.

А в самом центре всего этого был человек в цепях.

Сердце Лео сжалось. Взгляд его обострился, выхватывая пугающе точную геометрическую формацию вокруг пленника.

Он узнал её мгновенно.

Это была ЧакраВьюх!

«Нет…» — подумал он, и дыхание перехватило.

Она была выполнена безупречно — совершенное воплощение нерушимой формации. И всё же что-то было ужасающе не так.

В её ловушке оказался сам её создатель.

Тот самый отец, который когда-то с гордостью и воодушевлением объяснял её силу, теперь был скован её безжалостной хваткой.

— За что, Каэлит? За что?

Голос мужчины разнёсся над полем битвы — не яростный, а полный муки.

Его запястья сковывали сияющие цепи, раскалённые добела от божественных печатей подавления.

Некогда гордая осанка ссутулилась, дыхание стало прерывистым. Кровь сочилась из глубоких ран на лице и красными полосами пачкала некогда безупречную бороду.

И всё же в его глазах, даже затуманенных болью, не было страха.

Только горечь предательства.

— Почему именно ты предал меня, сын мой?

Лео почувствовал это.

На него обрушилась волна чувств — боль была такой нутряной, что он едва не рухнул на колени, несмотря на бестелесную форму. Его словно разрывали изнутри, словно это его самого предали, заковали и бросили.

И тут последовала первая атака.

БУМ!

Тело отца содрогнулось: его поглотил взрыв небесного огня, божественное пламя лизало и обжигало плоть.

Такой силы хватило бы, чтобы сокрушить горы, но формация удерживала его на месте.

Лео вздрогнул. Он чувствовал боль. Каждый треск, каждый уголёк, вгрызающийся в плоть, — всё было по-настоящему.

Но расправа только начиналась.

По краям ЧакраВьюх заняли места шесть божественных фигур.

Боги.

Не смертные.

Эта формация, созданная, чтобы дать смертным возможность низвергать божественных существ, превратилась в нечто совсем иное.

Шесть богов теперь обратили её против собственного создателя.

Отец сплюнул кровь: второй взрыв врезался ему в бок, и кости с тошнотворным хрустом переломились.

Ещё один бог шагнул вперёд и метнул зазубренное копьё, окутанное молниями.

Оно пронзило плечо насквозь.

Отец сдавленно охнул, тело яростно рванулось в путах, но цепи не дали ему упасть. Они держали его прямо, чтобы он принял каждый удар без возможности спастись.

БУМ! БУМ! БУМ!

Удар за ударом безжалостно обрушивались на него.

Кулаки. Клинки. Лучи божественной энергии.

Каждая атака была рассчитана так, чтобы боль не прекращалась ни на миг, чтобы каждая рана оставалась свежей и не успевала зажить до следующего удара.

Это была не битва.

Это была казнь.

И всё же он не сломался.

Избитый, окровавленный и истерзанный, отец поднял взгляд, и его тёмно-серые глаза остановились на том, кто всё это устроил.

Каэлит.

Его старший сын.

Тот самый мальчик, который когда-то смотрел на него с восхищением… теперь стоял среди палачей.

Однако, в отличие от других богов, Каэлит не нападал.

Он стоял у самой границы формации, с непроницаемым лицом, в одеждах, нетронутых битвой, и его золотые глаза горели чем-то куда более холодным, чем ненависть.

— Ты моя плоть и кровь… — хрипло пробормотал отец, и голос его дрогнул под тяжестью муки. — Всё, что я построил… каждый урок, что я тебе преподал… всё было ради защиты простых людей.

Он закашлялся, и по подбородку потекла кровь.

— Где я ошибся? — спросил он, и тут Каэлит впервые пошевелился.

Он шагнул вперёд, мимо богов, и встал прямо перед отцом.

Он не злорадствовал. Не усмехался.

Он лишь смотрел сверху вниз на того, кто дал ему жизнь.

А затем Каэлит заговорил.

— Ты учил меня, что боги и смертные должны быть равны.

— Ты ошибался, — объявил он и, не сказав больше ни слова, поднял руку.

В его ладони возник клинок чистой божественной энергии, и быстрым, безжалостным ударом…

Каэлит вонзил его отцу в грудь.

На кратчайший миг воцарилась тишина.

Лишь тихий вздох умирающего бога.

Некогда великий воин, сильнейший из своего рода, опустил взгляд на клинок, глубоко вошедший в сердце.

Губы его задрожали — не от боли, а от неверия.

Словно даже сейчас… он не мог принять, что последний удар нанёс ему собственный сын.

Его тело содрогнулось раз…

Затем свет в его глазах дрогнул.

И наконец погас.

Величайшего бога своей эпохи не стало.

Мир Лео рухнул.

Всё расплылось: его вырывало из видения, а разум не мог вынести всей тяжести увиденного.

А затем…

Его зрение вновь померкло.