Вернувшись в рощу, Элайджа первым делом поднялся в свой домик на ветвях, чтобы забрать припасенные вещи. Главным трофеем была огромная медвежья шкура, пролежавшая здесь последние пару недель. Но не менее важным оказался и плотно запечатанный бочонок, полученный от Курика. Всё остальное можно было найти в лесу на острове, либо оно уже лежало в его заплечном мешке. Взвалив тяжелый сверток на плечо, парень спустился к корням, где его уже ждал Нертус.

— Здорово, Нертус. Прости, поболтать сейчас некогда — работы выше крыши.

— Прекрасно понимаю, — отозвался дух. — Я лишь хотел сказать: саженец, который ты посадил на том берегу пролива, почти соединился с рощей. Осталась пара недель, не больше.

— О, отличная новость! Я и сам заметил, что растет он как на дрожжах, — ответил Элайджа, поудобнее перехватывая ношу. Даже в тугом рулоне шкура казалась необъятной — впрочем, при жизни ее хозяин был размером с носорога, так что удивляться тут нечему. — Что-нибудь еще?

Нертус покачал головой, которая с каждым днем выглядела пугающе по-человечески. За то время, пока Элайджа бродил по свету в поисках семьи, дух заметно подрос и вытянулся почти до четырех футов.

— Больше ничего, — сказал хранитель. — Разве что загляни при случае в свою подводную пещеру.

— Да? — удивился парень.

Он обратился к той грани Кварцевого Разума, что отвечала за контроль над Владениями, и мысленно заглянул в затопленный грот. К его изумлению, пещера заметно преобразилась. Раньше это была пустая каменная полость без единого признака жизни, а теперь там зарождалась собственная экосистема. Пока всё только начиналось, но друид не сомневался: со временем это место зацветет буйным цветом.

— Здорово. Туда можно будет и морских трав подсадить, они точно… Так, стоп. Не сейчас. Сначала надо разобраться с насущными делами.

Отвлекаться было нельзя. Перебросившись с духом еще парой слов о роще — похоже, только она Нертуса по-настоящему и волновала, — Элайджа зашагал к старой бревенчатой хижине, когда-то служившей ему спасительным домом. Хижина стояла всё такой же полуразрушенной и заросшей бурьяном, как и в прошлый его визит, что вполне логично: одной стены не хватало, а половина крыши давно провалилась внутрь.

Впрочем, само строение парня не интересовало. Ему нужна была площадка рядом, где не росли кусты и не валялись обломки. Сбросив на землю тяжелую шкуру и мешок, Элайджа углубился в чащу за подходящими жердями для сушильной рамы. Медведь был огромным, так что и станок требовался внушительный. Впрочем, благодаря духовному чутью друид сразу приметил нужные стволы и сучья. От этого поиск показался даже слишком легким, будто он жульничал в игре.

Но жаловаться на легкую добычу было глупо. Элайдже нравилось мастерить что-то своими руками, но быстрая и качественная работа радовала его куда больше. За час он натаскал к хижине охапку ровных крепких бревен и свалил их возле шкуры.

Разложив стволы широким квадратом, он топориком вырубил пазы на концах, чтобы бревна плотно сели друг на друга. Затем намертво связал углы крепким шпагатом, купленным в Железном Береге. Отойдя на шаг, он с удовольствием оглядел плоды трудов: строить он любил всегда, а за годы робинзонады на острове эта тяга лишь окрепла.

Спустя пару минут Элайджа раскатал шкуру в центре деревянной рамы. К счастью, с размерами он не прогадал — иначе пришлось бы всё переделывать. Шкура оказалась почти пятнадцать футов в длину и столько же в ширину.

— Ну и махина же ты был, приятель. Жаль, не удалось тебя спасти, — тихо пробормотал парень.

Он представил, каково было бы притащить живого великана сюда. Прижился бы зверь на острове? Вряд ли. Скорее уж нажил бы друиду кучу лишних проблем. Но пофантазировать было приятно, пока пальцы монотонно вязали сыромятные ремешки от краев шкуры к деревянной раме. Когда последний узел был затянут, мех натянулся туго, как кожа на барабане.

Охотники из города на славу соскоблили с изнанки всё мясо и прирези жира, избавив парня от самой грязной работы. Это позволило сразу перейти к засолке. Перевернув раму мездрой вверх, Элайджа вытащил из заплечного мешка пудовый холщовый куль с солью. Мешок трещал по швам, но экономить друид не собирался: испортить такую роскошную добычу из-за нехватки соли было бы верхом глупости. Не жалея припасов, он ровным щедрым слоем засыпал всю внутреннюю поверхность шкуры, после чего довольно потер ладони.

Следующий шаг можно было делать лишь часов через пятнадцать, так что освободившееся время стоило пустить в дело. Во-первых, подходили к концу запасы мыла, и нужно было сварить свежее. Но вместо привычного рецепта Элайджа решил поэкспериментировать — вдруг получится сделать не просто кусок щелочи, а что-то с полезными магическими свойствами?

Для этого требовался хороший щелок. Схема была проверенной: сжечь побольше сучьев, собрать золу и несколько раз прогнать через нее чистую воду, пока не получится крепкий раствор. Разница заключалась в том, что теперь здешний лес дышал куда более густым Эфиром. Парень надеялся, что и древесная зола впитала частицу этой силы. Оставалось лишь проверить догадку на практике.

Этим он и занимался следующие пятнадцать часов. Используя старые выдолбленные бревна-корыта, оставшиеся с прошлого раза, он терпеливо фильтровал воду через серый пепел, пока на выходе не набрался нужный объем едкой жидкости. К тому моменту и шкура дошла до нужной кондиции.

Вооружившись крепким скребком, Элайджа несколько часов подряд счищал пропитавшуюся влагой соль. Корка поддавалась неохотно, но терпения ему было не занимать, и вскоре мездра снова стала чистой. Наступал самый ответственный этап — дубление.

Теорию дубления мозгом он знал назубок: технологию подробно расписали и алхимик Биггл, и портниха Мари. Но сам он за такое брался впервые, поэтому немного нервничал. Была даже мысль щедро заплатить Мари, чтобы она приплыла на остров и проследила за процессом лично.

Впрочем, портниха ни за какие коврижки не согласилась бы сюда явиться. Слава у этого клочка суши среди колонистов была дурная: из пятидесяти двух человек, высадившихся здесь за всё время, живыми ноги унесли только трое. Так что Элайджа выбросил эту затею из головы и решил полагаться на собственные руки.

Благо подготовился он основательно, и все нужные ингредиенты были под рукой. Сняв крышку с бочонка, куда сложили мозги орочьего вождя, он вывалил содержимое в большой походный котел. Масса плюхнулась на дно скользким, резко пахнущим комком, но дурного запаха тухлятины не было — трофей сохранился отлично. Затем друид потратил добрых двадцать минут, аккуратно отделяя желтки от белков у трех десятков птичьих яиц, собранных в лесу. Отправив желтки следом, он достал из мешка последнюю склянку.

Обычно Элайджа предпочитал добывать всё сам, но минеральное масло на ветках не росло — пришлось раскошелиться в лавке Биггла. К счастью, старый алхимик после покупки целебной грибной мякоти для своих настоек проникся к парню симпатией и не стал задирать цену до небес.

По крайней мере, не слишком нагло.

И все же масло влетело в копеечку, так что расходовать его следовало бережно. Отмерив нужную дозу в котел, друид подвесил варево над нежарким костром и принялся размешивать. Доводить до кипения смесь было нельзя — требовалось лишь слегка подогреть жижу, чтобы все компоненты разошлись и соединились. Вскоре в котле образовалась теплая белесая эмульсия, пахнущая сыростью и жиром.

Забравшись на четвереньках прямо на растянутую шкуру, Элайджа принялся методично втирать состав в кожу. Он следил, чтобы не осталось ни единого сухого пятачка. Закончив обработку, он накрыл всё полотно широкими кусками непромокаемой ткани, купленной у Мари.

Шкуре предстояло преть до самого утра, так что друид вернулся к мылу. Поднявшись в домик на дереве, он принес второй бочонок от Курика. В нем плескался чистый топленый жир того же орочьего вождя. Как победитель, Элайджа имел полное право забрать тушу целиком, но ограничился лишь мозгами и жиром. Куда ополченцы дели остальное, он даже знать не хотел. Кости наверняка пустили на наконечники и рукояти, но мысль о том, что горожане могли пустить мясо на тушенку, вызывала тошноту.

Достоверно он этого не знал, но на всякий случай решил пока воздержаться от обедов в городской таверне. Пусть орки мало чем отличались от диких зверей, внешне и повадками они слишком походили на людей, чтобы парень мог спокойно закрыть глаза на каннибализм. Возможно, глупые предрассудки — но точно так же ему претила бы мысль сожрать обезьяну или дельфина.

Впрочем, если быть до конца честным с самим собой: прижми его настоящий голод на грани жизни и смерти, эта моральная планка быстро слетела бы к чертям.

Думать об этом не хотелось.

Растопив жир над огнем, он раз за разом процеживал горячую жижу через мелкую ткань, пока не вытопил всю гарь и муть. Очищенный жир он отставил в сторону остывать. Дальше требовались пахучие травы. В роще в изобилии росла дикая лаванда; Элайджа собрал охапку еще на прошлой неделе и как раз успел ее высушить.

Набив сухими сиреневыми цветами большую банку, он залил их прозрачным маслом от Биггла. Что это было за зелье, друид не знал — по густоте напоминало кокосовое масло и совершенно ничем не пахло. Для основы сойдет идеально.

На протяжении всей работы парень держал активным умение «Дары природы». Не ради ускорения роста трав, а чтобы окутать поляну волнами собственной энергии. Способность отлично сплеталась с природным фоном рощи, создавая плотный купол силы, который должен был напитать и мыло, и выделанную шкуру.

На этом активная часть закончилась — оставалось только ждать. Шкуре требовалось время, чтобы напитаться составом, зола должна была отдать всю щелочь воде, а лаванда — пустить аромат в масло.

Быстро такие дела не делаются, поэтому Элайджа заранее прикинул следующий шаг. Ему позарез требовался новый боевой посох взамен разрушенного Посоха природной гармонии, разлетевшегося в щепки в драке с вожаком орков.

Но сначала надо было поспать. Провозившись весь день, он даже не заметил, как солнце закатилось за верхушки сосен. Вернувшись под крону родового дерева, друид забрался по веревочной лестнице в хижину и рухнул на постель. Сон сморил его мгновенно, и всю ночь ему снились куски мыла и бескрайние медвежьи шкуры.