Трое орков буквально повисли на измотанном теле Элайджи. Едва удерживаясь на ногах, он хрипел, пока чудовища рвали его когтями, грызли зубами, кололи кинжалами и полосовали шкуру. С яростным рыком друид попытался стряхнуть их, но цепкости дикарям было не занимать — все попытки пошли прахом. И всё же свободной лапой ему удалось ухватить одного за загривок и с мясом оторвать от себя. Секундой позже туша взмыла в воздух и с глухим ударом сбила с ног наседавшего сородича.

Едва они покатились по земле, как сверху обрушился залп стрел, прошивая толстые шкуры насквозь. Вид слаженной поддержки придал Элайдже сил: мощным пинком он отправил еще одного орка кувырком по залитой кровью земле, и тот кеглей снес еще пару бойцов. Но стоило сбросить этот балласт, как на освободившееся место тут же с ревом выскочил новый дикарь.

А следом — еще один.

Прежде чем притупившиеся рефлексы успели среагировать, в него вцепились еще двое. А когда шестой враг с разбегу протаранил его плечом, Элайджа покачнулся и полетел спиной назад — прямо в один из глубоких рвов, которые с таким каторжным трудом помогал копать. На долю секунды возникло ощущение невесомости, сменившееся сокрушительным ударом о дно. К счастью, остатков самообладания хватило, чтобы использовать «Железную чешую» еще в падении, иначе его насадило бы на заостренные колья, уже собравшие обильную жатву из десятков орочьих жизней.

Пластины чешуи лишь глухо звякнули и покрылись царапинами, а вот висевшим на нем оркам повезло куда меньше. Двоих расплющило колоссальным весом друида, а еще двое оказались пробиты кольями насквозь. Оставалась лишь пара, мертвой хваткой вцепившаяся в его грудь. Сквозь туман контузии Элайджа расправился с ними уже привычным приемом.

Вцепившись когтистыми лапами в головы тварей, он сжал пальцы. Те истошно взвизгнули, полосуя когтями его предплечья, но тщетно: противопоставить его запредельной Силе им было нечего. Спустя пару секунд черепа с влажным треском лопнули. Даже когда чужие мозги склизко потекли между когтей, в голове мелькнула странная мысль: насколько же идеально орочьи головы укладывались в лапы его боевого облика Стража.

Но тут к горлу подступила удушливая волна тошноты, напомнив, что радоваться рано. Мало того, что вокруг не стихал ад генерального сражения — микроскопических царапин от наконечников кольев хватило, чтобы яд хлынул в кровь и разошелся по жилам. Мышцы свело мелкой судорогой, и друид прекрасно понимал: еще немного, и токсин доберется до сердца.

Убить на месте столь крепкого культиватора отрава не могла — высокое Телосложение держало удар. Но на фоне критического истощения яд действовал в разы быстрее и злее. А в такой бойне любая просадка боевых кондиций означала верную гибель. Собрав в кулак последние крупицы воли, Элайджа заставил себя подняться и отшвырнул орочьи трупы. Он старался не смотреть по сторонам, но даже беглого взгляда хватило, чтобы нутро сковал ледяной ужас.

Столько мертвецов в одном месте ему видеть еще не доводилось. Кровь, вывалившиеся кишки, вывороченные кости — серые тела громоздились целыми валами. Настоящее чудо, что на дне рва вообще отыскался свободный кол: все остальные уже торчали из нескольких насаженных туш, щеголяя кровавыми трофеями с той гордостью, на какую только способен заостренный кусок дерева.

То есть никакой.

Впрочем, философствовать затуманенный рассудок был не в силах. Мысли ворочались так же тяжело и медленно, как билось отравленное сердце. Нужно было уходить к своим, и немедленно. Подстегивая угасающее сознание голым упрямством, Элайджа вскарабкался по крутому склону рва и выбрался на бруствер. Припав на четыре лапы, он рванул к линии обороны, буквально сметая попадавшихся на пути орков.

Он даже не тратил сил на удары. Вся концентрация уходила на одну-единственную цель: добраться до относительной безопасности строя ополченцев. Отвлекись он хоть на секунду — и живым до своих не дойдет.

Спустя полминуты дикого бега, когда парализующий яд уже начал гасить внутренние органы, он вывалился к валу. Едва завидев бронированного примата, дворфы и гномы расступились, пропуская его за частокол. За время битвы этот маневр они повторяли не единожды, и Элайджа подозревал, что прибегать к нему придется еще не раз.

Миновав строй, парень сбросил звериную стать и без сил рухнул на колени прямо в человеческом обличье. Вскинув дрожащую руку, он призвал «Целебный дождь» и принялся раз за разом накачивать себя импульсами «Прикосновения природы», пока отрава наконец не распалась на безвредные элементы.

После чего его шумно и мучительно вывернуло.

Именно в таком виде — стоящим на четвереньках в грязи, со струйкой рвоты, тянущейся от нижней губы к раскисшей земле, — его и застал Курик.

С трудом подняв мутный взгляд, Элайджа прохрипел: — Кажется… на одном из кольев был твой фирменный яд.

— Перестань насаживаться на колья, и блевать не придется, — проворчал старший следопыт. Как и Элайджа, коротышка выглядел изрядно потрепанным: кожаная броня висела клочьями, на лезвии секиры зияли свежие зазубрины. Открытых ран на дворфе не осталось, но под глазами залегли глубокие тени, а проплешина в клочковатых волосах явно намекала на недавнее исцеление тяжелой раны. — Жить будешь?

— Буду. Затянуло, — кивнул парень на мутную лужу под собой. — Только Эфир выжрал почти под ноль, чтобы дрянь эту наружу вытравил.

Посидев немного на пятках, он скинул мешок, достал флягу с водой и тщательно прополоскал рот, смывая мерзкий привкус желчи. Сплюнув в сторону, спросил: — Как обстановка на валу?

— Лучше, чем ждали, — отозвался Курик. — В основном благодаря твоим фокусам.

Элайджа лишь повел плечом: — Скорее уж благодаря рвам и твоим сюрпризам.

Ловушки действительно отработали куда лучше, чем он смел надеяться, уложив сотни дикарей в мерзлую землю. Взглянув на небо, друид с удивлением заметил, что солнце уже перевалило зенит. Неужели прошли целые сутки? Он отчетливо помнил, как рубился в ночной тьме, а рассвет, казалось, забрезжил всего пару минут назад. Посреди мясорубки чувство времени атрофировалось напрочь, особенно на фоне дикой усталости. — Сколько их еще осталось?

— Несколько тысяч. Как пить дать.

— Сколько?! — не поверил своим ушам Элайджа. Казалось, он один перебил не меньше, сняв богатый урожай системного опыта: счетчик перевалил уже за пятьдесят третий уровень, и до следующего оставалось рукой подать. На пятьдесят пятом откроется очередной классовый навык.

— А ты как думал? — вздохнул следопыт, пятерней приглаживая всклокоченную шевелюру. — Прут и прут бесконечным потоком. Одно радует: дозорные докладывают, что хвост колонны уже показался на опушке. Скоро у них начнется паника от таких потерь, пойдут ва-банк и впадут в исступление. Вот тогда полезут самые матерые выродки.

— Я же вырезал всех их шаманов.

— У таких банд завсегда найдутся высокоуровневые козыри в рукаве. Списывать их со счетов — верная смерть.

Элайджа покачал головой, выудил из недр мешка ломоть вяленого мяса и протянул половину дворфу. Тот молча принял паек. С усилием пережевывая жесткие волокна, парень поднялся: — Значит, пора возвращаться к работе.

Прежде чем друид успел сделать шаг, тяжелая ладонь Курика опустилась ему на плечо: — Погоди. Переведи дух хоть минут десять. Только дождик свой не гаси, лады? Мы пока раненых сюда стащим, подлатаешь на скорую руку.

— Там, впереди, от меня больше толку, — возразил парень.

Он видел разницу: стоило ему врубиться в ряды орков ламеллярной гориллой, оттягивая всё внимание на себя, как напор на ополченцев спадал. Стоило отступить — и защитников тут же начинали прижимать к ногтю, продавливая строй до самого предела. Они держались, но буквально на волоске.

Впрочем, тело гудело от перегрузок так, что спорить было глупо: вернуться в мясорубку с ходу он бы попросту не смог. Кивнув, Элайджа проверил стабильность купола «Целебного дождя» и снова опустился на землю. Курик споро потащил в радиус действия чар первых тяжелых раненых, но друид уже ушел в глубокую медитацию. Он закрутил девять вихрей своего Кварцевого Разума, втягивая рассеянный в воздухе Эфир, направляя потоки сквозь ткань Души и опечатывая сырую мощь прямо в Ядре Дракона.

Полноценным сном это назвать было трудно, но силы возвращались. Спустя полчаса он поднялся на ноги, обновил целительный купол и оставил перевязочный пункт позади: ранеными теперь займутся полевые лекари Железного Берега, умевшие штопать плоть куда экономнее.

Выбравшись на насыпь, Элайджа окинул взглядом поле брани.

Земли под ногами почти не было видно: сплошной ковер из серых мертвых туш. Орда отчаянно давила на бруствер, но передовая шеренга ополченцев ощетинилась длинными пиками, удерживая монстров на дистанции, пока задние ряды без перебоя поливали врага заклинаниями, стрелами и свинцом. Оборона трещала по швам, дикари то и дело проламывали заслоны в рукопашной, но строй держался достаточно крепко, чтобы друид мог спокойно пустить в ход тяжелую магию.

Он навел навершие посоха на поле и скомандовал «Рой». Раз. Второй. Третий. Каждый новый залп накрывал свежий сектор редеющей орды. Эфир таял с пугающей скоростью, но вихри Кварцевого Разума уже яростно закачивали ману обратно в истощенное ядро. Секунды — и над побоищем взметнулась гудящая туча ядовитых ос, обрушиваясь на орков с беспощадной яростью. Жаля и вгрызаясь в плоть, невидимые в суматохе насекомые щедро впрыскивали смертоносные системные токсины.

Едва шкала маны приподнялась над критической отметкой, друид ударил «Бедствием». Первобытный катаклизм разорвал ряды захватчиков гневом разбушевавшейся природы. Спустя пару секунд он обрушил заклинание повторно, вычерпав резервуар до самого донышка. Но оно того стоило: судя по тому, с какой скоростью валились наземь серые шеренги, урон вышел колоссальным.

Несколько минут он завороженно наблюдал, как захлебывается и тормозит вражеское наступление. Это подарило передышку, позволив слегка восстановить запас Эфира.

И вовремя: из-за холма тяжелой поступью на поле боя шагнул орк ростом никак не меньше девяти футов.

Элайджа мгновенно понял: перед ним верховный вождь. И дело было вовсе не в вычурной леопардовой шкуре, перекинутой через плечо, и не в гигантском пласте грубого металла, заменявшем монстру меч. Выдавала его чудовищная аура: тяжелая, душная волна сырой силы прокатилась по полю, накрывая ряды дикарей и ввергая их в слепое исступление. Боль раненых словно испарилась. Передышка, добытая друидической магией, развеялась в прах перед этой яростью. Глаза орков налились багровым свечением Эфира; взревев с новой силой, они бросились на штурм. При первом же столкновении древки копий защитников с треском разлетелись в щепки, и обезумевшие твари вгрызлись в ряды ополченцев со свирепостью бешеных псов.

Чтобы связать причину и следствие, семи пядей во лбу быть не требовалось.

Как не требовалось и долго раздумывать над планом. Поймав вождя в перекрестье взгляда, Элайджа активировал «Клеймо ловчего». Едва огненный знак выжег ауру предводителя, друид перетек в «Облик стража» и гигантскими скачками ринулся вперед, проламывая ряды обезумевших орков. Он видел, как яд и кровотечения истощают их плоть, видел жуткие раны, но хваленая орочья живучесть в связке с безумием вождя напрочь вышибла из их голов инстинкт самосохранения. Дикари даже не пытались уклоняться от ударов лап или стрел — они просто бросались грудью на клинки, разменивая жизнь на жизнь.

И они побеждали.

Добраться до вожака и переломить ему хребет следовало до того, как фронт окончательно рухнет. Перемахнув через заваленные телами рвы и разметая орков длинными ручищами, Элайджа выжимал из своей Силы максимум, пожирая расстояние. Наконец, бронированный примат взмыл в воздух и всей массой обрушился на гиганта, вложив в таран всю накопившуюся ярость.

И впервые с начала осады получил сокрушительный отпор. Словно на полной скорости влепившись в гранитный утес, Элайджа отлетел назад, зашатавшись от оглушающего удара. Сознание помутилось, и лишь чудом он успел уйти перекатом в сторону от свистнувшей стальной плиты клинка. Чудовищный тесак с грохотом врубился в грунт, разрубив попавшийся под руку труп орка пополам и окатив всё вокруг фонтаном грязи, крови и потрохов.

Вождь не потерял равновесия ни на миг: тяжелый кованый сапог на противоходе впечатался Элайдже прямо в грудину. От удара друид отлетел на несколько шагов назад. Ребра отозвались острой трещиной, недвусмысленно намекая: противник играет в совсем другой весовой категории.

Но отступать было некуда. За его спиной стояли больше тысячи жизней. За ним был Нертус и священная роща. И в каком-то смысле — будущее всей планеты. Сдаться или принять поражение он права не имел.

Сжав зубы и собрав волю в стальной кулак, Элайджа с ревом бросился обратно в бой.