С серого неба моросил мелкий дождь, окутывая остров плотной пеленой водяной взвеси. Это была та самая ленивая сырость, которая вроде бы не заставляет прятаться под крышу, но и игнорировать себя не позволяет. Для Элайджи, впрочем, этот день мало чем отличался от любого другого. Он давно привык к куда более суровым капризам стихии, поэтому, хлопоча в саду, почти не замечал ненастья.

С момента успешной обороны острова прошло чуть больше недели, и большую часть этого времени он посвятил заслуженному отдыху. Как бы ни манили его неизведанные дали и поиски человеческой цивилизации, события последних месяцев изрядно вымотали душу и тело. Ему требовалась передышка, а лучшего способа прийти в себя, чем раствориться в заботе о разросшемся саде, трудно было и придумать.

В неспешных прогулках меж кустов под мягкие переливы заклинания «Дар природы» таилось нечто медитативное. Время от времени приходилось выдергивать сорняки, хотя даже их друид предпочитал лишний раз не трогать. Называть Рощу садом было не совсем справедливо: при всей своей чарующей красоте она оставалась диким уголком природы, а загонять эту первозданную вольницу в строгие рамки грядок Элайдже претило.

Ему нравилось оставлять всё как есть, позволяя лесу расти по собственным законам.

Впрочем, практический расчет здесь тоже присутствовал: на ветвях кустарников, с заботой высаженных им давным-давно, наливались спелые ягоды. Безусловно, на одних моллюсках, охоте и рыбе вполне можно было протянуть, но между жалким выживанием и сытым процветанием лежала огромная пропасть. Ягоды и дикоросы, которые ему удалось приручить, дарили долгожданную свободу от ежедневной изнурительной борьбы за кусок мяса.

Не зря ведь человечество в свое время изобрело сельское хозяйство! И несмотря на любовь ко всему дикому, Элайджа не видел ничего зазорного в том, чтобы продолжать славные аграрные традиции предков. Он методично обходил посадки, тут и там выдергивая сорную траву. Время от времени срывал крупную спелую ягоду и отправлял в рот. Именно в один из таких моментов его и настиг настоящий шок.

— Ого…

Ежевика оказалась куда слаще обычного, но не это поразило друида сильнее всего. Секундой позже по венам прокатилась едва уловимая, но отчетливая теплая волна сжатого Эфира. И было в этом ощущении нечто еще — нечто неуловимое, не поддающееся сухим замерам. Одно он знал наверняка: самочувствие мгновенно взлетело на небывалую высоту, словно крохотная искра магии несла в себе заряд чистейшего природного адреналина.

Сорвав еще несколько ягод, он поспешил к Древу предков и позвал:

— Нертус! Ты здесь, старик?

На сей раз древесный дух откликнулся на удивление быстро. Его явления по-прежнему оставались редкостью, и обычно Элайджа даже не пытался докричаться до невидимого хранителя, но в последнее время старец стал куда сговорчивее. К тому же Нертус заметно раздался вширь, черты его лица проступили четче, а сухая кора приобрела благородный пепельно-серебристый оттенок — в точности повторяя изменения самого Древа предков, начавшиеся после того, как исполин поглотил Осколок Древа Миров, добытый в Башне Келедж.

— Слушаю тебя, — проскрипел гуманоидный клубок корней.

Элайджа протянул на ладони крупную иссиня-черную ягоду и описал свои ощущения. Закончив рассказ, он прямо спросил:

— Что это за фокусы?

— Всё закономерно. Разве я не предупреждал тебя, что Роща начнет преображать эту землю?

— Было дело.

— Концентрация фонового Эфира вокруг неизбежно растет и уплотняется, что несет с собой множество благословений — как для тебя, так и для местной флоры. Одно из них заключается в том, что многие побеги, особенно под сенью священных крон, со временем перерождаются в псевдосокровища. Эта ягода — один из первых плодов. Она служит чистейшим источником жизненной силы, способным многократно ускорить регенерацию ран и насытить плоть лучше любых земных деликатесов. Впрочем, будь начеку: по мере того как Роща набирает мощь, растет и ее цена. Сейчас в масштабах вселенной она почти ничем не примечательна, но через десяток-другой лет станет лакомым куском для ремесленников. Особенно для Алхимиков — те за бесперебойный источник эфирных псевдосокровищ перережут кому угодно глотку.

Новость заставила призадуматься, хотя, положа руку на сердце, ярлык «невиданного открытия» в этом мире можно было вешать на каждый куст. Реальность такова, что за вычетом редких туманных лекций Нертуса большую часть времени на острове друид тыкался впотьмах наугад. По словам лесного духа, исправить положение можно было лишь одним способом: добраться до полноценного Ростка Древа Миров и выкупить в системной лавке справочники первопроходцев. Вот только в обозримом будущем подобная роскошь ему явно не светила.

Новый мир оказался необъятным — неизмеримо шире, чем Земля до интеграции с Древом Миров. Шансы наткнуться на поселение со свободным доступом к Ростку (не считая гарнизона за проливом, где его встретили бы градом стрел) таяли на глазах.

И все же другого пути к системным знаниям не существовало. Самому Нертусу запрещалось раскрывать ключевые тайны мироздания: архитектура Системы была заточена под то, чтобы смертные постигали законы вселенной на собственной шкуре либо покупали руководства за твердую валюту. Разработчики считали этот метод оптимальным для стимуляции культивации, и вшитые протоколы молчания будут связывать духа по рукам и ногам еще долгие годы.

— То есть трескать их горстями мне не повредит? — уточнил Элайджа, разглядывая сочную ежевику.

— Напротив, — сухо парировал старик. — Это ускорит подготовку каналов к следующему рубежу культивации. Помимо сытости, ягоды обеспечивают приток пассивной Регенерации. Итоговый эффект зависит от твоего аппетита и зрелости плода.

— Погоди… ты хочешь сказать, если я наемся этой травы от пуза, то смогу напрямую поднять характеристики?!

— Именно так. Будь ты Поваром, сумел бы приготовить блюда, выжимающие из этих даров куда большую отдачу, — пояснил дух. — А истинный Кулинар и вовсе сотворил бы шедевр, способный разгонять не только Регенерацию, но и другие параметры тела. Впрочем, обладай ты подобным классом, ты не стал бы Друидом, и наш разговор не состоялся бы вовсе.

— А если я найду толкового повара на большой земле?

— Тогда твоя маленькая Роща взлетит в цене десятикратно, — кивнул Нертус. — То же самое касается и Алхимиков. Однако предостерегаю: держи с ними ухо востро. Слишком многие мастера зелий рано или поздно скатываются на кривую дорожку пожирателей.

На этом лимит дозволенных откровений исчерпался: старец неспешно растворился в шершавом стволе, оставив парня в одиночестве. Элайджа вернулся к садоводству, но успел сделать лишь пару шагов, как в груди шевельнулось странное предчувствие.

С тех пор как Древо предков вобрало в себя Осколок Древа Миров, невидимые границы Рощи перешагнули береговую линию острова. Пока Домен выдавался в океан всего на пару десятков футов, но друид истово надеялся, что вскоре магическое поле накроет и заброшенную Башню, избавив его от необходимости заново отбивать ее этажи. Нертус уверял, что так оно и будет, но терпение у парня таяло на глазах.

Впрочем, расширение Домена принесло с собой обостренное восприятие прибрежных глубин. По большей части дно оставалось унылым: серый гранит, донный ил да стайки мелкой рыбешки. Однако только что край его духовного взора зацепил вход в подводную пещеру, уходившую глубоко в базальтовую толщу под морским дном.

В прошлой жизни Элайдже не раз доводилось погружаться в затопленные гроты: иногда по долгу службы, но чаще — ради чистого адреналина. В спелеодайвинге крылось нечто первобытное и манящее, особенно когда тебе выпадала честь первым ступить в полость, куда миллионы лет не проникал луч солнца. Едва Локус коснулся темного провала — скорее узкого тектонического разлома, чем полноценной пещеры, — в груди сладко заныло от ностальгии.

Отчасти это была тоска по беззаботным временам, когда можно было рвануть на рифы с верными друзьями. Но громче всего звучал зов неизведанного. К худу ли, к добру, но кровавая мясорубка в Башне пробудила в нем дремлющего исследователя. Ему до дрожи хотелось увидеть этот мир своими глазами, испытать на прочность все чудеса новой магической реальности. И пусть вылазку на материк пока приходилось отложить по вполне веским причинам, исследовать потаенный уголок собственного острова никто не запрещал.

Он бросил взгляд на хмурое небо. Под сплошным ковром свинцовых туч, наглухо скрывавших солнце, ориентироваться во времени суток бывало непросто — особенно когда с головой уходишь в работу. Но судя по сгущающимся сумеркам, до темноты оставалось не больше часа. Рассудив здраво, парень решил посвятить остаток дня саду, а разведку затопленного разлома отложить до рассвета.

До заката он методично пропалывал кусты, после чего поднялся в дом на ветвях, где с аппетитом прикончил остатки вчерашней ухи с горстью свежих ягод. Приняв горячий душ и от души натеревшись терпким хвойным мылом собственного изготовления, он завалился на постель. Некоторое время сон не шел: Элайджа бездумно разглядывал мягко светящиеся бутоны под потолком, вновь и вновь возвращаясь мыслями к судьбе остального человечества. Как люди приняли апокалипсис? Удалось ли цивилизации удержать строй?..

С этими мыслями он наконец задремал.

Ночью вернулся старый кошмар: ему вновь снилось, будто он замурован заживо в зловонном, пульсирующем желудке исполинской косатки. На рассвете он подорвался на постели, обливаясь липким холодным потом, с бешено колотящимся в ребрах сердцем.

Шумно выдохнув, он потер виски. Как бы он ни пытался вычеркнуть пережитые в Келедже ужасы, фантомы прошлого время от времени продолжали выкашивать душевный покой. Сбить его решимость стать сильнее они не могли, но служили отрезвляющим напоминанием: в новом мире за любое могущество приходится платить кровавую цену.

Да, он жаждал величия. И жаждал вновь увидеть неописуемые чудеса вроде Моря Скорби или Первобытных Джунглей. Переродившаяся Земля давала ему этот шанс, и отступать он не собирался. Главное — помнить, по какому тонкому лезвию бритвы приходится ступать.

Спустив ноги с мягкого мшистого ложа, Элайджа запустил пятерню в копну выгоревших на солнце светлых кудрей. Пора бы уже укоротить гриву: барбершопов на острове не водилось, но при наличии острого тесака и чистой зеркальной глади воды в заводи сойдет и так. На обложки журналов ему всё равно не светило попасть.

Если этот глянец вообще уцелел хоть где-то на планете — в чем имелись огромные сомнения.

Натянув сшитые на скорую руку холщовые шорты, он сбежал по ступеням вниз. На остров медленно опускалась осень, но благодаря возросшему Телосложению холод почти не донимал его: плоть легко переносила капризы погоды без громоздких тулупов. Настоящих морозов пока не ударило, да и нырять в полном облачении было бы верхом глупости.

Едва краешек солнца показался из-за горизонта, друид привычно взялся за утреннюю рутину: суставная гимнастика, силовые упражнения — он не знал, дают ли эти тренировки реальный системный прирост на его ступени, но двухлетняя привычка въелась намертво. Покончив с разминкой, он с полчаса отрабатывал прицельные залпы заклинанием «Ярость бури», наскоро позавтракал горстью целебных ягод и наконец перешел к самому сладкому пункту расписания.

Схватив зачарованный посох, Элайджа легкой рысью припустил сквозь чащу. Он птицей перемахивал через замшелые валуны и поваленные стволы сосен; смотреть под ноги нужды не было — чутье Локуса рисовало рельеф родного острова с точностью до камешка. Вскоре под ногами захрустела серая галька восточного берега. Не сбавляя хода, парень с разбегу вошел в холодную волну и ласточкой ушел на глубину.

Ведомый внутренним зрением, он рассекал соленую толщу не хуже коренной рыбы. Благодаря зачарованному «Кольцу водного странника» задерживать дыхание не требовалось: легкие свободно втягивали растворенный в воде кислород. Миновав рифовую гряду, он быстро нащупал вход в пещеру — узкую, едва ли в три фута шириной трещину, расколовшую гранитный монолит морского дна.

У самого входа Элайджа на секунду притормозил. Прошлый дайверский опыт настойчиво нашептывал, сколь смертоносны бывают слепые каменные мешки под водой. Но тут же пришло осознание: его нынешнее тело по прочности не уступало броневой стали, а захлебнуться ему не грозило при всем желании. Опасности старого мира здесь потеряли всякий смысл.

Отбросив последние сомнения, друид плавно скользнул в черную пасть подводного разлома.