Мягкие капли «Целебного дождя» мерно падали на голову Элайджи, пока он волевым усилием растягивал духовную апертуру Разума всё шире и шире. Потоки Эфира водопадом устремлялись сквозь Разум и Душу прямиком в Ядро. Но этого объема отчаянно не хватало: парень упрямо тянул на себя рассеянную в воздухе ману, пытаясь распахнуть проход еще сильнее, но тщетно. Чего-то недоставало — жизненно важного фрагмента мозаики, которым он попросту не владел.

И все же он не отступал, методично удерживая духовные врата на пределе возможностей. По сравнению с пассивной Регенерацией выигрыш казался ничтожным, но на длинной дистанции эта разница становилась решающей. По крайней мере друид чувствовал, что нащупал верную тропу для закалки этого аспекта культивации. С остальными тремя ясности было куда меньше: оставалось надеяться на скорое озарение, благо зуд совершенствования не давал покоя ни днем ни ночью.

Легкое прикосновение к плечу выдернуло его из медитативного транса. Веки дрогнули, глаза с трудом сфокусировались на знакомых очертаниях переполненного больничного зала. Койки сдвинули плотным кольцом вокруг друида, чтобы как можно больше людей попадало под купол «Целебного дождя», но даже так врачевателям приходилось безостановочно сменять партии больных.

— Это все? — глухо спросил он.

В таком ритме пролетели уже трое суток, за которые он напрочь сбился со счета исцеленным душам. Сотни, а может, и тысячи. Большинство удавалось вытащить одним лишь «Целебным дождем», хотя самых тяжелых приходилось отливать направленным «Прикосновением природы». Местные лекари тоже трудились не покладая рук, но за эти дни Элайджа наглядно убедился: его магия на порядок превосходила стандартные городские заклинания по эффективности. Вдобавок высокий уровень — пусть и замаскированный Кольцом анонимности — обеспечивал солидный рабочий резервуар Эфира, позволяя в одиночку вкалывать за десятерых.

Но дело было не только в запасе маны: благодаря Драконьему Ядру убойная сила его чар возрастала чуть ли не вдвое, получая дополнительный импульс от высокой ступени культивации. В итоге «Целебный дождь», некогда с трудом затягивавший мелкие ссадины, превратился в сокрушительный инструмент массовой терапии.

Играл роль и еще один скрытый фактор, хотя друид пока остерегался делать окончательные выводы. Наблюдая за динамикой ран, он подметил: низкоуровневых пациентов латать было несоизмеримо легче, чем сильных практиков. На собственном теле этот закон подтверждался сполна, а легкость, с которой очищались простые горожане в Норкасле, лишь укрепила его подозрения.

Этот вопрос следовало детально изучить при следующем визите к Ростку: наверняка в Архиве отыщется соответствующий трактат. А если нет — всегда можно расспросить Нертуса.

Джесс, за чьей спиной переминался с ноги на ногу еще один смертельно уставший лекарь, негромко выдохнула:

— На сегодня всё. Но они вернутся.

— Звучит так, будто ты говоришь по горькому опыту.

— Так и есть, — вздохнула девушка.

Пожилой целитель с венчиком седых волос вокруг лысины прошамкал:

— Поначалу поток то стихал, то нарастал волнами. Мы добивались видимого прогресса, наивно полагая, что зараза истреблена под корень. А спустя пару дней мор накатывал с удвоенной яростью.

— Вы хоть выяснили первопричину?

Джесс покачала головой:

— Мы весь город вверх дном перевернули. Травили грызунов, проверяли воду в колодцах, исследовали провизию на складах. Ни малейшей зацепки.

Элайджа понимающе кивнул:

— Но сейчас у нас есть хоть небольшая передышка?

— Есть.

Плечи парня бессильно опустились. Высокое Телосложение и заоблачная Регенерация позволяли обходиться без сна сутками напролет, но удовольствия это не доставляло: внутри гудела та же свинцовая пустота, что читалась на лицах уставших коллег.

— Где здесь можно приклонить голову? И нормально поесть?

— Смотря чего тебе хочется.

Поднявшись на ноги, Элайджа запустил пятерню в растрепанные волосы:

— Честно? Даже не знаю, что из еды сейчас реально достать. Я ведь два года жил в полнейшей изоляции от мира. Последний раз цивильную горячую еду мне подавали гномы… Или гоблины? Уже и сам путаю. В общем… да.

— Никак не пойму: ты говоришь серьезно, прикалываешься или просто слегка тронулся умом? — с прищуром посмотрела на него Джесс.

— Скорее всё разом, — проворчал старый лекарь. — С тех пор как мир накрылся медным тазом, полоумных вокруг пруд пруди, — махнув рукой, старик поплелся к выходу.

Элайджа победно вскинул указательный палец:

— Пицца! Вот чего я хочу. Есть здесь приличная пиццерия? В Норкасле ведь пекут пиццу?

— Разве что с козьим сыром: всех коров в округе давно сожрали твари, — хмыкнула Джесс.

— А дед чего такой кислый? — кивнул парень на закрывшуюся дверь, но тут же сам себя перебил: — Впрочем, не отвечай. Догадаться несложно. Так что, составишь компанию за пиццей? Или бросишь заезжего провинциала на произвол судьбы в каменных джунглях?

Он состроил уморительно-жалобную гримасу, вызвав у девушки искренний смешок.

— Подкат из тебя просто никудышный, — покачала она головой.

— Но эффект-то есть? Вдруг это хитрая пикап-стратегия? Что-то вроде неггинга, только наоборот.

— Самобичевание как способ соблазнения?

— Ну или я просто безнадежно разучился флиртовать. Всякое бывает.

— Да и декорации для романтики так себе, согласись, — обвела она взглядом палату. — Но знаешь что? Была не была. Пойдем за пиццей. Предупреждаю сразу: ценник там кусается.

Элайджа лишь беспечно повел плечом:

— Монеты найдутся.

Запасенного в «Железном береге» этериума с лихвой хватило бы на десяток пиров. К счастью, Норкасл охотно признавал системную монету: городские власти сами активно спускали металл на Межмировом рынке Ростка. Разумеется, этериум высоко ценился и в ремесле, но до тонких зачарований здешние мастера пока не доросли — во всяком случае, так казалось со стороны.

Деньги звенели в кошеле, и потратить пару монет на ужин в приятной компании было совсем не жалко. Каких-то далеко идущих видов на Джесс он не строил, но после двух лет абсолютного одиночества живое женское тепло манило сильнее любых сокровищ.

Приведя себя в относительный порядок в больничных умывальниках, они вышли на улицу. Джесс повела спутника сквозь сумерки к единственной в городе пиццерии. Заведение мало отличалось от соседних построек — такая же квадратная коробка из грубых шлакоблоков, — разве что хозяин попытался навести уют: над фасадом нависал ярко-красный тент, под которым теснились деревянные столы и лавки топорной работы.

Внутри царил форменный аншлаг: все места были заняты под завязку. К счастью, Джесс была на короткой ноге с владельцем, и тот мигом выделил медикам уютный столик в дальнем углу.

Поначалу беседа крутилась вокруг больничных баек, но за первой кружкой Джесс посерьезнела:

— И всё же… какова твоя история? Откуда ты взялся на самом деле? И как выжил в диких землях? Я видела, какие твари рыщут за стенами: отойти от ворот дальше пары миль в одиночку — чистое безумие.

Элайджа на миг задумался: соврать или отшутиться? Но несмотря на строгие заветы Нертуса держать язык за зубами, вечно прятаться в скорлупе паранойи не хотелось. Разумеется, раскрывать все козыри — звериные метаморфозы, Драконье Ядро и тайны Башни — он не собирался. Но обрисовать общую картину вполне можно.

— В день, когда Древо Миров коснулось Земли, я летел в самолете домой. Умирать, — тихо произнес он.

Опустив подробности авиакрушения, он в общих чертах поведал о жизни на необитаемом острове, намеренно умолчав о пантере-хранительнице и духе леса. Упомянул и «Железный берег», сухо обронив, что форпост населен исключительно приземистыми нечеловеческими расами.

— Стой, ты серьезно?! — округлила глаза Джесс. — Настоящие гномы?!

— Я вывалил на тебя всю подноготную, а тебя зацепили только гномы?

— Они же классные! — ничуть не смутилась девушка. — И милые. До конца света, когда у нас еще работали видеоигры, я в фэнтези всегда создавала себе гномих.

— Уверен, они оценят фетишизацию своего народа, — усмехнулся парень, вызвав у собеседницы наигранное закатывание глаз. — Но да, гномы существуют. Хотя, признаться, теплых чувств я к ним не питаю: был у меня один крайне неприятный инцидент с их предводителем.

Образ Кэббота с его дурацким ирокезом навсегда отравил отношение друида к этой расе, хотя развивать скользкую тему при девушке он благоразумно не стал.

Когда расспросы иссякли, Элайджа перехватил инициативу:

— А ты кем была до катастрофы?

— Училась в меде. Почти закончила интернатуру. А потом рухнул привычный мир… ну, дальше ты сам знаешь: кровь, хаос, выживание. Я потеряла… слишком многих.

Элайджа накрыл ее тонкие пальцы своей загрубевшей ладонью:

— Мне жаль.

Джесс мотнула головой, шмыгнула носом и смахнула непрошеную слезу:

— Всё в порядке, я уже выплакала свое. Все кого-то потеряли, и продолжаем терять каждый день. Знаешь, какая ирония? Спроси меня кто-нибудь до апокалипсиса — я бы, наверное, сочла такой сценарий романтичным. Мы с ребятами постоянно шутили про зомби-апокалипсис, спорили, кто дольше протянет… А теперь? Я бы всё на свете отдала, лишь бы вернуться назад. В свою скучную, серую, безопасную жизнь.

Элайдже искренне хотелось поддакнуть ей из вежливости. Но это было бы ложью: распробовав на вкус возможности новой вселенной, сделать шаг назад он уже не мог. Он не искал боли и смертей, выпавших на его долю, но предвкушение неизведанных горизонтов будоражило кровь так, как никогда в тихой размеренной жизни на Гавайях.

К тому же интеграция подарила ему второй шанс: до прихода Системы он угасал от терминальной стадии рака, отсчитывая последние недели. Теперь же перед ним лежала вечность.

Эгоистично? Пожалуй. Но он принял этот расклад. Пусть миллионы сгинули в пламени катастрофы — прошлое не вернуть, а дарованный судьбой шанс следовало использовать на все сто процентов.

Вслух он, разумеется, ничего из этого не озвучил, лишь ободряюще сжав ладонь спутницы и бормоча дежурные слова утешения, пока на столе не появилась долгожданная пицца.

Это был триумф вечера. В диких скитаниях легко забыть, насколько совершенным блюдом является обычная горячая выпечка, но с первым же хрустом запеченной корочки гастрономическая память вернулась во всем великолепии.

— Настолько вкусно? — улыбнулась Джесс, наблюдая, как он в два укуса уничтожает первый ломоть.

— Ты даже не представляешь… Два года на сушеных грибах и горелом крабе! — простонал он с набитым ртом. — Да я за этот козий сыр родину продать готов! А мясо чье?

— Колбаски из оленины, — пояснила она. — Милях в сорока к югу по равнинам кочуют огромные стада мутировавших оленей. Городские охотники регулярно делают туда вылазки, хотя с этими рогатыми тварями приходится держать ухо востро: они теперь чертовски свирепые.

— М-м-м… — блаженно промычал друид в ответ.

Вечер пролетел на одном дыхании. Элайджа умял львиную долю пиццы, лично вызвал из кухни растроганного хозяина, осыпал кулинара восторгами и щедро одарил пригоршней медных этериумов. Джесс заметно оттаяла, особенно когда гость принялся с упоением рассказывать о своем заповедном саде: магических тайн он не выдавал, но неподдельная страсть в его голосе невольно передалась девушке.

Спустя пару часов сытый и довольный Элайджа заговорщически подмигнул:

— Ну что, к тебе? Или мне всё-таки светит унылый номер в гостинице?

Джесс выразительно вскинула бровь:

— По-моему, ответ очевиден.

— Ладно-ладно. Но честно предупреждаю: я зверски храплю по ночам. Если сможешь…

С тихим смешком она метнула в него скомканную салфетку. Парень ловко перехватил снаряд налету:

— Ты же понимаешь, что я шучу? Ну, если только ты не передумала…

По ее веселому прищуру всё стало ясно без слов: интерес есть, но ночевать вместе в первый же вечер никто не собирается. Что ж, абсолютно справедливо. Элайджа посерьезнел:

— Слушай, а когда вообще начался этот мор? Мне так никто толком и не ответил.

— Около месяца назад, — отозвалась Джесс.

— А накануне случалось что-то необычное? Хоть какая-то странность?

Она покачала головой:

— Мне ничего такого не известно. Впрочем, я не лучший свидетель. Тебе бы переговорить с капитаном Эссексом: он командует городской стражей и отвечает за порядок. Если в округе творилось что-то подозрительное — капитан точно в курсе. А что, есть мысли о природе заразы?

Элайджа неопределенно дернул плечом:

— Ничего конкретного. Просто при осмотре первых тяжелых больных мне в нос ударил один знакомый запах. Но если бы в городе завелась та дрянь, о которой я думаю… об этом уже трубили бы на каждом углу. Ладно, пойду поищу тот постоялый двор, высплюсь как следует. А утром, если не сложно, сведешь меня с этим вашим Эссексом?

— Договорились. Если поможешь докопаться до истоков чумы — я выполню любое твое желание.

— Любое? Ну, в таком случае…

— Даже не надейся, пошляк!

Она притворно нахмурилась, но в глазах плясали озорные искорки. Этого намека хватило, чтобы друид всю дорогу до ночлежки шагал с довольной улыбкой на лице