Пауки оказались не последней преградой на пути через горный перевал, но определенно самой смертоносной. По дороге Элайджа наткнулся еще на парочку Воксов, хладнокровно помножив ящеров на ноль, однако прочих стычек старательно избегал, если не считать борьбы с самим ландшафтом. Не раз и не два приходилось карабкаться по отвесным скальным карнизам и перемахивать через бездонные расщелины, но обновленное тело неизменно выдерживало испытание.

Спустя несколько суток начался затяжной спуск. Еще два дня ушло на преодоление предгорий, пока заросшие склоны наконец не выпустили путника в объятия бескрайней тайги. Однако вместо привычного влажного дождевого леса побережья его встретил суровый бореальный массив: корабельные сосны-великаны, гранитные россыпи замшелых валунов и бесчисленные зеркала сонных северных озер.

Температура воздуха резко пошла на спад, хотя друид не мог с уверенностью сказать, виной ли тому предгорья или зима попросту окончательно вступала в свои права. Как бы то ни было, холод пробирал до костей даже сквозь повышенное сопротивление звериного облика и раздутые характеристики Телосложения.

Это вынудило его поэкспериментировать с защитным заклинанием:

Оберег времен года

Обуздайте первородную мощь сезонов, повышая сопротивление стихийному урону (Вода, Земля, Огонь, Воздух).

Увы, чары не принесли желанного тепла: системный щит и бровью не повел перед промозглым ветром. Если верить купленным справочникам, в этом не было ничего удивительного: заклинание задумывалось не как обогреватель против непогоды, а как боевой барьер против вражеской боевой магии. И все же теплилась тайная надежда на чудо, так что разочарование вышло весьма ощутимым. Оставалось уповать, что в грядущих баталиях от навыка будет больше толку.

Зато сам северный бор, почти лишенный непролазного колючего подлеска побережий, позволял держать отличную крейсерскую скорость, оставляя каменные громады хребта далеко за спиной. Всё это время где-то на самом краю сознания друид удерживал духовную нить, связывавшую его с далеким островом: стоило замаячить беде, и он был готов в единую секунду активировать перенос «Круга предков». К счастью, тревожных импульсов из Рощи не поступало, позволяя всецело отдаться исследованию материка.

Спустя еще неделю показались первые призраки ушедшей цивилизации. Сначала — полузаросшие просеки с растрескавшимся асфальтом, а вскоре цепочка следов вывела к развязке некогда оживленной межштатной магистрали. Съезды и эстакады на удивление уцелели; рядом сиротливо жались коробки бензоколонки и сетевого ресторанчика «Бургер Кинг». Осыпавшаяся штукатурка, ржавые перекрытия и запустение не оставляли сомнений: человеческая нога не ступала здесь уже не первый год.

Элайджа потратил пару часов на обшаривание руин и наткнулся ровно на то, чего больше всего опасался: в темном углу подсобки белела груда старых человеческих костей. На желтых предплечьях отчетливо виднелись глубокие борозды от чудовищных клыков, но кем именно были твари, пировавшие здесь в день падения старого мира, оставалось лишь гадать.

Очередное немое свидетельство того, как беспощадно системная интеграция переломала хребет человечеству. Впрочем, иллюзий он не питал и прежде: ему самому пришлось выгрызать право на жизнь зубами и когтями. И пусть его личный путь отшельника оказался в разы жестче среднего, наивно было надеяться, что остальная цивилизация пережила конец света без потерь.

Отчасти корень трагедии крылся в самой природе прогресса. В Штатах — как и в большинстве развитых стран — поколения людей давно утратили базовые навыки, необходимые в первобытном аду. Искусство выживания в диких условиях превратилось в модное хобби выходного дня, а реальных экспертов насчитывались единицы на миллионы.

Безусловно, находились волевые одиночки, способные приспособиться на лету. Но куда больше было тех, кто попросту лег костьми у пустых полок супермаркетов, едва иссякли заводские консервы. Еще больше сгинуло от банальной дизентерии, сыпного тифа и той мародерской анархии, что неизменно накрывает города по пятам любой катастрофы.

И это без учета мутировавшего зверья, пришельцев из иных секторов космоса, хлынувших грабить нетронутую планету, и материализующихся из воздуха полчищ Воксов. В такой реальности выживание стало редчайшим исключением, а не статистической нормой.

Мрачные мысли не отпускали Элайджу, пока он миновал один памятник погибшему миру за другим. Порой это были одинокие фермерские коттеджи, поглощенные тайгой, а время от времени попадались целые вымершие поселки. Куда подевались жильцы — гадать не приходилось: останки лежали повсюду. Чаще всего они сбивались в кучи — словно несчастные пытались согреться и найти защиту в толпе. Рядом высились жалкие пародии на баррикады: сдвинутые капотами легковушки, штабели деревянных поддонов, горы мусора.

Ничто из этого не помогло: каждый импровизированный форпост неизменно оканчивался братской могилой защитников.

Поначалу это зрелище выбивало почву из-под ног, вгоняя в черную меланхолию, но день за днем душа обрастала мозолями, пока он окончательно не принял горькую правду: большей части человечества больше нет. Выжившие определенно имелись — Небесная Таблица лидеров служила тому неопровержимым доказательством, — но уцелевшие крупицы были каплей в мертвом море.

Среди этих унылых декораций друид всё чаще ловил себя на парадоксальной мысли: а ведь авиакатастрофа на необитаемом острове стало для него величайшим благословением судьбы. Та лесная пантера-хранительница долгое время невольно отсекала от Рощи по-настоящему смертоносных тварей, подарив ему драгоценные месяцы форы, чтобы разобраться в Системе и встать на ноги. Окажись он в эпицентре городской бойни — давно бы кормил червей.

Почти через три недели после штурма перевала чутье вывело его к находке, которой он никак не ожидал.

Припав к земле за проржавевшей колонкой заброшенной заправки, он сквозь потрескавшийся асфальт вглядывался в приземистую громаду торгового центра «Волмарт». Фирменную вывеску давно сорвало бурей, а сквозь швы парковки пробились молодые деревья. Но внимание привлекли не руины.

Подобных супермаркетов на пути попадалось с десяток, и все были вычищены мародерами подчистую. Этот же был обитаем. Вот только обжили его отнюдь не люди.

Вдоль стеклянных витрин сновали серые коренастые создания с массивными клыками, торчащими из нижней челюсти. Элайджа не нашел для них иного названия, кроме как орки.

Одеты пришельцы были крайне скудно — большинство щеголяло в грубых набедренных повязках из невыделанных шкур, — а в руках сжимали примитивные дубины и кремневые копья. Однако в лагере кипела слаженная жизнь: сотни дикарей деловито обустраивали родовое стойбище, живо напомнившее друиду земных неандертальцев — те же покатые лбы, мощные надбровные дуги и тяжелые выступающие челюсти.

Укрывшись пологом «Облика незримого», он пару часов наблюдал за стойбищем из укрытия, после чего решил не искушать судьбу. Орки никого не трогали: справочники характеризовали эту расу как воинственную и буйную, но этот клан держался особняком в глуши и прямой угрозы пока не представлял.

Да и что он мог сделать в одиночку? Штурмовать укрепленное логово на сотни клыкастых рубак?..

Идея отдавала чистым самоубийством.

Убедившись, что серокожие заняты своими первобытными хлопотами, черная пантера бесшумно скользнула мимо.

Следующие две недели принесли новые доказательства стремительного заката людского рода. В одном распадке показался укрепленный поселок, выстроенный на базе окружной тюрьмы строгого режима: судя по добротным вышкам и частоколу, люди держали оборону не один месяц. Но финал остался неизменным: ворота сорваны с петель, бараки пусты.

Путник провел в мертвом лагере пару дней, тщетно пытаясь восстановить хронологию исхода.

Впрочем, кое-какими трофеями разжиться удалось. Главной находкой стал ящик с уцелевшими стеклянными бутылями на галлон каждая: вылепленный из речной глины кувшин на морозе пошел микротрещинами и начал подтекать, так что заводская тара пришлась как нельзя кстати. Чуть поодаль друид обчистил строительный магазин, набив рюкзак набором стамесок, напильников и мотками троса. Единственным ограничением оставался полезный объем сумки: пространственные чары «Простого» грейда раздвигали внутренность вдвое, но унести весь инструмент мира не могли и они.

В остальном путь превратился в монотонную рутину: марш-бросок на юг и уничтожение Воксов, едва в воздухе пахло их тухлой серой. В теле чешуйчатой пантеры разбирать рядовых ящеров удавалось без лишней возни, хотя порой попадались матерые особи, переживавшие первый наскок из засады и навязывавшие тяжелый ближний бой. Элайджа неизменно ломал им хребты, но шкура то и дело украшалась свежими рваными ранами.

К счастью, целительский арсенал отрабатывал на все сто: заклинания исцеления получали колоссальную боевую практику.

Происходящее до боли напоминало его первый год на острове. Тайга континента была во сто крат опаснее: чудовища рыскали за каждым кустом, жаждая свежей плоти. Однако у него появились инструменты для нейтрализации угроз — как превентивные, так и постфактум, — и дикие инстинкты быстро взяли верх над сомнениями. Он снова слился с тайгой, как когда-то приручил скалы своего Домена.

Незаметно на континент обрушилась настоящая северная зима. Ясные дни стали редкостью, уступив место бесконечным метелям, ледяным штормам и мокрому колючему снегопаду. Столбик термометра всё чаще нырял далеко за нулевую отметку. Колоссальное Телосложение держало мороз, но даже с такой защитой быт стал настолько невыносимым, что Элайджа всерьез подумывал развернуться, прыгнуть через «Круг предков» в теплую Рощу и переждать холода у камина.

Он был буквально в шаге от этого решения, когда деревья расступились, открыв взору ту самую точку, что сияла на региональной карте алтаря.

Поселение носило гордое имя Норкасл, и судя по огромному каменному замку в центре, назвали его так не просто так. Впрочем, даже издали было видно, что средневековый форт оброс целым морем свежих построек. Весь город по периметру опоясывала высокая, монументальная стена из строительных шлакоблоков. Норкасл заметно превосходил «Железный берег» — как по площади застройки, так и по числу жителей. Затаившись на лесистом холме, друид прикинул: за стенами укрывалось не меньше десяти тысяч душ, а скорее — все двадцать.

Толпа за воротами пестрела всеми оттенками земных фенотипов: лица выдавали классический человеческий мегаполис до апокалипсиса. И ни одного намека на гномов или гоблинов — судя по всему, цитадель оставалась чисто человеческим анклавом.

В отдалении чернели пашни и фермерские угодья под тонким слоем снега, но рассмотреть детали мешала метель даже сквозь оптику «Глаз орла». Сквозь массивные главные ворота непрерывным потоком сновали люди: одни волокли туши оленей, другие катили телеги со спиленным лесом. Жизнь за стенами била ключом, напоминая процветающий оазис.

Если бы не одно кошмарное «но».

Чуть в стороне от крепостных стен рабочие остервенело долбили промерзшую землю, углубляя большую яму. Издали это можно было принять за рытье колодца, вот только рядом высилась гора… погребальных свертков. Не меньше сотни человеческих тел, запеленутых в грубый белый холст на разных стадиях разложения.

В Норкасле явно творилось нечто жуткое.

Вопрос заключался в том, готов ли Элайджа совать нос в чужую беду. Проникнуть за стены требовалось позарез: там высился Росток, способный вывести его на следующую цепочку выживших. Он не надеялся найти след Сиэтла за первым же поворотом, но шаг за шагом истина должна была открыться. Пусть на это уйдут годы — надежда стоила трудов.

Но имел ли он моральное право пройти мимо как целитель? В стенах Башни он латал незнакомцев без лишних вопросов — почему же сейчас, в реальности, душу сковал холод сомнений?

Ответ был предельно прост: в Башне действовали четкие системные правила. Или иллюзия правил. В диком мире правил не существовало вовсе. Горожане Норкасла запросто могли встретить благородный порыв градом арбалетных болтов.

И все же жить в вечном страхе Элайджа не собирался. Опасения были оправданы, но позволять паранойе диктовать поступки — путь труса. Если правители Норкасла решат обнажить клыки — он ответит ударом на удар. Но пока есть шанс помочь — он сделает то, что должно.

Сбросив боевой облик чешуйчатой пантеры и вернув человеческую стать, Защитник Рощи зашагал по снежному насту навстречу крепостным воротам.