Элайджа мчался сквозь темную чащу подобно бесплотному призраку, надежно укрытый пологом «Облика незримого». Способность больше не просто меняла оттенок чешуи или прятала силуэт в глубоких тенях: напитавшись Эфиром Драконьего Ядра, она глушила любые эманации его присутствия. Лапы ступали тише палой листвы, хищный мускусный запах истончился до предела, и даже колебания воздуха в завихрениях бега сглаживались магией.

И все же маскировка не была абсолютной: на той бешеной скорости, с которой зверь прошивал подлесок, наметанный глаз мог бы уловить смазанное марево. К счастью, всеобъемлющее чутье Домена заранее подсвечивало каждую ветку и каждую живую душу на пути — будь то дикий кабан или вражеский дозорный, — позволяя хищнику оставаться по-настоящему незримым.

Пятьдесят интервентов — цифра устрашающая. В подземной ритуальной каверне он сцепился всего с шестеркой магов и выкарабкался на грани гибели. А чего ждать от новоприбывших? Он прекрасно помнил троицу наемников, убивших когда-то горную пантеру: те бойцы на голову превосходили незадачливых ритуалистов из рудника. Элайджа настраивал себя на худшее.

Впрочем, и он изменился. «Облик хищника» и «Сущность обезьяны» теперь давали удвоенную прибавку к характеристикам; то же самое, скорее всего, произошло и с «Единством с природой», пусть интерфейс статуса и не отображал скрытые множители. С рождением Драконьего Ядра его эффективная Ловкость и Сила подскочили более чем в два раза — не говоря уже о глубинном качественном сдвиге после взятия первого порога Культиватора.

Он стал неизмеримо могущественнее, чем когда-либо. Вот только эта мощь требовалась ему до последней капли: один против полусотни — расклад самоубийственный при любых раскладах. Допусти он хоть одну оплошность под перекрестным фокусом магии и стрел — и спасительный Домен станет его братской могилой.

Понимая, по какому тонкому лезвию придется ступать, друид сознательно отпустил поводья разума, вверив тело первобытным инстинктам хищной формы. Они спасли ему жизнь в Первобытном Лабиринте Башни; они же помогут выгрызть победу и здесь. Оставалось надеяться, что человеческого самоконтроля хватит, чтобы вынырнуть обратно в рассудок, когда уляжется кровавая пыль.

Поступь зверя стала еще более плавной и текучей, а шаги утратили даже намек на шорох: животное нутро безошибочно выжимало максимум из возросших параметров. Не сбавляя хода, чешуйчатая бестия перемахивала через глубокие промоины, огибала гранитные валуны и птицей взлетала на кроны вековых сосен, сокращая путь поверху.

Почти три мили пересеченной местности он преодолел за четверть часа — результат феноменальный для дикой тайги. За всё время лесные обитатели даже не почуяли пронесшегося мимо верховного хищника. Опьяняющее, грозное чувство собственного превосходства кружило голову, но стоило впереди замаячить цели, как лишние эмоции вымерзли без следа.

Пляж в этой части побережья был самым пологим на всем острове: широкая полоса серой гальки и мелкого песка, разбиваемая лишь редкими замшелыми валунами да плавником. У кромки прибоя покачивалась дюжина шлюпок — точных копий той, на которой он пересекал пролив. Безоблачный купол неба, усыпанный ковром холодных звезд, и серебристый диск растущей луны заливали берег ярким светом, позволяя детально изучить непрошеных гостей.

Основную массу составляли низкорослые гномы, однако в рядах мелькали и зеленокожие гоблины, и коренастые широкоплечие дварфы. Но главное — отряд был экипирован по высшему разряду: почти каждый щеголял добротной броней. Взгляд выхватывал массивные латные нагрудники, кольчуги поверх вываренной кожи и зачарованные котты. Даже те фигуры, в которых Элайджа безошибочно признал заклинателей, носили боевые мантии с нашитыми металлическими пластинами и опирались на тяжелые посохи. Остальные сжимали топоры, широкие мечи, башенные щиты или держали наготове дальнобойные луки.

Они не походили на спаянную регулярную армию — скорее на банду опытных наемников-головорезов, собранных под единую задачу. Элайджа искренне надеялся обратить эту разношерстность себе на пользу. Прижавшись брюхом к хвое на опушке леса, он наблюдал за врагом из-под покрова «Облика незримого».

Когда чужаки принялись деловито разбивать лагерь в паре десятков ярдов от воды — достаточно далеко, чтобы не смыло приливом, но непозволительно близко к владениям друида, — в голове оформился дерзкий замысел. И чем глубже он его просчитывал, тем более изящной казалась ловушка.

Утвердившись в решении, зверь плавно развернулся и бесшумной тенью скользнул обратно в чащу. На бегу он продолжал непрерывно сканировать лагерь зрением Домена, но десантники были целиком поглощены установкой палаток.

Поначалу Элайджа грешил на то, что каратели каким-то чудом отследили его пространственный след после похищения Сары. Однако обстоятельность, с которой они окапывались на берегу, говорила о долговременных планах. Чего именно они добивались, оставалось загадкой: интуиция подсказывала связь с мутировавшим Древом предков, но в деталях друид оставался в неведении.

Впрочем, докапываться до истины он не планировал — с него хватит и того, чтобы через пару часов смыть этих ублюдков обратно в море.

Выскочив на противоположный берег острова, он быстро отыскал нужный участок рифа. Долго рыскать не пришлось: в полосе прибоя копошился огромный береговой краб, с аппетитом потрошивший выброшенную волнами тушу дельфина.

Не теряя времени, чешуйчатый зверь метнулся вперед и хлестко приложил когтем по сочленению тяжелой панцирной лапы. Краб с яростным шипением крутанулся на месте, щелкнув полутораметровыми клешнями, но Элайджа уже пружинисто отскочил назад, выманивая членистоногого за собой. Стоило монстру потерять запал погони — кот возвращался, отвешивал звонкую оплеуху по хитину и снова увлекал за собой. Еще до прорыва к ступени Культиватора друид с легкостью нарезал вокруг этих бронированных неповоротливых махин круги даже на двух ногах, а в новом драконьем обличье ведение хоровода не требовало и капли напряжения.

Элайджа вел первого краба вдоль линии прибоя, пока на пути не показался второй гигант. Маневр повторился: короткий укус за сочленение — и разъяренный дуэт уже дружно топал за вертким хищником, громыхая панцирями.

Операция затянулась на долгие часы. Единственная заминка случилась у отвесных западных утесов: там пришлось сбросить звериную шкуру, скользнуть в воду на двух ногах и плыть брассом, подстегивая интерес преследователей меткими разрядами заклинания «Ярость бури». Один краб сорвался с крючка в пучину, но по дороге друид прицепил к процессии еще троих сородичей, благополучно обогнув мыс.

Едва позволил резервуар Эфира, он вернул чешуйчатый облик и вывел гремящую броней колонну на финишную прямую к вражескому лагерю.

Шутки кончились: друид предельно собрался, выверяя каждое движение до доли секунды — крабы не должны были сцепиться друг с другом или потерять след.

К этому моменту наемники завершили обустройство стоянки и выставили часовых. Один из дозорных замер в паре десятков футов впереди: сухопарый гном в жестком кожаном доспехе с взведенным охотничьим луком. Парень честно нес службу, цепко вглядываясь в тени.

Вот только это ему не помогло.

Элайджа заложил короткую дугу по мертвой зоне рельефа, зайдя часовому строго за спину. Прыжок — с когтей сорвался сокрушительный «Удар хищника»! Первый выпад встретил легкое сопротивление барьера, но не убил на месте: гном успел издать истошный визг, прежде чем второй удар распорол горло, оборвав крик на полуслове.

Зная, что секундомер тикает на пределе, друид сомкнул челюсти на тонкой руке трупа, с хрустом перекусил кость у сустава и проделал то же самое с остальными конечностями. Через пять секунд перед ним лежала аккуратная груда расчлененного гнома.

Тяжелая поступь крабов уже сотрясала гальку за спиной, а предсмертный вопль дозорного поднял лагерь на уши. Идеально.

Сбросив звериный облик в человеческий, Элайджа подхватил окровавленную руку и со всей силы швырнул ее навстречу вышагивающим из темноты членистоногим.

Следом полетели остальные куски, выстроив четкую дорожку из свежей плоти прямо к палаткам колонистов. Закончив прикормку, он сорвался с места и метнулся в спасительную тень прибрежных сосен. Ни один часовой не успел заметить силуэт в полумраке.

Жадно переводя дух, друид быстро обогнул стоянку по широкой дуге: даже на двух ногах его навыки маскировки оставались на высоте, и вскоре он занял позицию с противоположного фланга.

Ровно в этот миг из полосы прибоя на лагерь выкатился бронированный авангард: крабы безошибочно вышли по кровавому следу. Завидев многотонных чудовищ, наемники запаниковали, ударив по зверям из всех стволов. Заклинатели швыряли огненные шары, лучники осыпали хитин градом бронебойных стрел, а закованные в латы мечники с криками ринулись формировать строй у первой линии палаток.

Остальные часовые по периметру оказались отрезаны: в поднявшейся панике на их сигналы никто бы не обратил ни малейшего внимания.

И Элайджа не собирался упускать такой подарок.

В человеческой форме заклинателя он уступал себе-хищнику в скорости, но физической мощи все еще хватало, чтобы гнуть стальные подковы. А в руках лежал тяжелый, зачарованный дубовый посох.

Бесшумно выскочив из кустов за спиной ближайшего гнома-лучника, друид с размаху приложил древком по затылку на манер бейсбольной биты. Коротышка рухнул в песок без единого звука. Удар лишь выбил дух и отправил врага в глубокий нокаут, но сантиментами Элайджа не страдал: стальной трофейный тесак на поясе привычным движением завершил дело по горлу.

Оглянувшись на лагерь, он оценил обстановку: наемники уверенно брали верх, но сокрушить природную броню десяти гигантов разом было непросто даже для полусотни слаженных бойцов. Внимание обороняющихся было рассеяно до предела, подарив друиду необходимое окно для зачистки последнего дозорного на опушке.

С гоблином всё прошло по накатанной, разве что зеленокожий оказался покрепче и потребовал двух ударов посохом по макушке. Хладнокровный росчерк лезвия по шее — и минус еще один шпион.

Тем временем на пляже троих крабов уже разнесли на куски, а остальные пятились под шквалом концентрированного огня, истекая синей кровью. Иного исхода никто и не ждал против такой огневой мощи. Но крабы изначально задумывались лишь как отвлекающий маневр.

Настоящий удар ждал лагерь впереди.

Элайджа искренне жалел, что так и не опробовал новое оружие в тишине: суматоха со спасением Сары, тяжелое ранение и шок от формирования Драконьего Ядра начисто выбили заклинание из головы. С другой стороны, остров всегда был тихой гаванью, и ожидать высадки целой эскадры интервентов было трудно. Впрочем, собирая бушующий Эфир в груди, он поклялся себе: впредь любая свежая способность будет тестироваться без малейших отлагательств.

Направив весь доступный резерв маны в контуры формулы, друид с силой опустил посох на землю и применил заклинание «Бедствие», истово молясь, чтобы его разрушительная сила совпала с обещаниями системного описания.