Перед Элайджей раскинулся огромный лабиринт из коралловых рифов и исполинских водорослей. Зависнув всего в паре футов над морским дном, он мгновенно выкинул из головы вчерашнюю резню: всё внимание без остатка поглотила открывшаяся взору панорама.

Прежде он погружался сотни раз. До того как онкология поставила на прошлой жизни крест, Элайджа успел получить сертификат дайвера и всерьез увлекался фридайвингом. Во время работы над докторской диссертацией он отсмотрел бесчисленные часы глубоководных съемок, изучил горы монографий и снимков. Однако ничего подобного этому ландшафту ему видеть не доводилось.

Коралловые башни вздымались ввысь на сотни футов, а толстенные стебли ламинарий, едва колыхавшиеся под напором течения, казались циклопическими травинками на лугу великанов. Вокруг сновали плотные косяки пестрых рыб, а в полумраке коралловой чащи то и дело мелькали хищные силуэты куда более внушительных тварей. Внезапно свет померк: на дно легла тяжелая тень. Друид вскинул голову.

Высоко над ним рассекал водную толщу исполинский морской змей размером с пассажирский автобус. Скорость его скольжения не уступала авиалайнеру. Завороженный Элайджа провожал взглядом чешуйчатую громаду, пока та не растворилась в зарослях гигантских водорослей.

В этот миг перед глазами вспыхнула системная строка:

Добро пожаловать в Башню Келедж, Уровень 2. Чтобы перейти на Уровень 3, выполните поставленную задачу.

Формулировка почти в точности повторяла приветствие на входе в башню. Следом развернулись детали испытания:

Задача: Достигните центра Моря Скорби и одолейте Стража-гегемона.

Ни «скорбь», ни «гегемон» душевного тепла не внушали. Но выбора не оставалось: повернуть назад невозможно, да и желания особого не было. В преодолении этих испытаний крылся странный, пьянящий азарт. К тому же первый ярус наверняка перестал существовать в ту же секунду, когда закрылись врата перехода — сценарий мог давно перезапуститься.

Оглядываясь назад, собственные переживания казались немного наивными. Если все эти существа — лишь системные фантомы (а логика и слова ультраков говорили именно об этом), какая разница, кто из них выжил? Какое ему дело до судьбы племени прямоходящих моржей? И с чего вдруг водяные гоблины вызвали столь слепую ярость?

И все же зацепило. Видимо, в этой игре действовали скрытые пружины, о которых он даже не догадывался. Впрочем, удивляться не приходилось: расклада сил он не понимал вовсе. Ощущение, будто его водят за нос на веревочке, чертовски раздражало.

Но сейчас стоило задвинуть рефлексию подальше и сосредоточиться на главной цели: пробиться на третий, финальный уровень башни. С этой мыслью друид опустился на дно и укрылся за массивным валуном, прикидывая план действий.

И вновь накатило горькое осознание собственной беспомощности и неготовности к реальному вызову. До сих пор главным козырем оставался «Облик хищника» — способность поистине сокрушительная. Она дарила идеальную маскировку, позволяя подкрасться вплотную, нанести молниеносный смертоносный удар и мгновенно раствориться в тенях.

Но под водой шкура пантеры была бесполезна. Попытка плыть в зверином теле едва не обернулась позорным утоплением. В теории перестроиться казалось делом плевым: он прекрасно знал биомеханику плавания хищников, требовалось лишь немного практики. Но на деле звериные рефлексы встали на дыбы: панический страх воды заблокировал трезвый расчет. Неуклюже загребая лапами, он едва проплыл пару ярдов — о марш-броске через целое Море Скорби нечего было и мечтать.

Пришлось оставаться человеком.

К счастью, плавать на двух ногах он умел виртуозно, а «Кольцо водного странствия» давало возможность дышать под водой полной грудью, гарантируя элементарное выживание.

Вот только одной греблей здесь было не обойтись. Очередное подтверждение этой мысли мелькнуло на периферии зрения: Элайджа инстинктивно вжал голову в плечи, но паника улеглась, едва он оценил расстояние — до твари оставалось добрых пара сотен ярдов.

Это был угорь невиданного лазурно-серебристого окраса и габаритами с крупного тяжеловоза — длиннее любой рыбы, о которой биологу доводилось слышать. Угорь выскочил из коралловой чащи, спасаясь от стаи мелких узкорылых хищников, напоминавших морских барракуд. Мелочь яростно терзала его хвост, но великан быстро набирал ход, уходя в открытую воду.

А затем сверху рухнула чудовищная клешня и одним щелчком перекусила угря пополам.

Водная гладь надо головой взорвалась фонтаном пены, явив истинные размеры нападавшего. Элайджа похолодел.

Гигантский береговой краб.

Ну разумеется. Кто бы сомневался!

Но если составить вместе всех панцирных тварей, перебитых им на каменистом берегу острова, они не потянули бы и на половину этой клешни — не говоря уже о самом панцире. Окажись это чудовище меньше атомного авианосца, Элайджа искренне удивился бы.

Хотя он и без морских метафор стоял ни жив ни мертв. Стайка барракуд бросилась врассыпную, но краб не собирался упускать даже столь мелкую добычу: тяжелый мах клешни породил неестественный водоворот, втянувший рыбешек прямиком в жуткую жующую пасть. Следом туда же отправились еще извивающиеся половины угря. Пара секунд — и от охоты не осталось и следа.

После трапезы левиафан плавно пошел вверх и скрылся за поверхностью. Куда он направился дальше, со дна видно не было, да и выяснять маршрут Элайдже не хотелось ни капли.

Следующий час он провел в глухой засаде, наблюдая за повадками здешней фауны. Закономерности вскрылись быстро. Во-первых, любая тварь, рискнувшая подняться выше кромки водорослей, мгновенно становилась обедом гигантского краба — плыть над верхушками леса было самоубийством. Был ли этот краб единственным хозяином поверхности или их здесь целая популяция, роли не играло.

Во-вторых, экосистема внутри самих зарослей держалась исключительно на тотальном хищничестве. Травоядных созданий на глаза не попалось вовсе: здесь все пожирали всех, превращая придонный лес в поле бесконечной, безжалостной бойни.

И для человека это сулило огромные проблемы.

В облике пантеры он проскользнул бы сквозь этот ад незамеченным. Но в человеческом теле его скрытность была не выше, чем у любого простого смертного. Конечно, за прошедший год жизни в диких лесах он набрался кое-каких охотничьих трюков, однако лесные повадки на морском дне не стоили ровным счетом ничего.

Третий неприятный сюрприз преподнесла плавучесть: тело почти не выталкивало наверх, превращая нормальное плавание в муку. Попрыгав по дну, друид сообразил, что здешняя гравитация больше всего напоминает лунную.

И наконец — вода вновь оказалась абсолютно пресной. Это казалось верхом абсурда на фоне морских монстров и кораллов, но дарило жирный плюс: от жажды при долгой осаде он не умрет.

С едой дело обстояло хуже: плетеную суму с вяленой рыбой сорвало течением еще во время перехода между ярусами. Оставалось надеяться закрыть квест до того, как голод вынудит пробовать местную хищную фауну на зуб.

Спустя пару часов стало ясно: он просто тянет время. Лезть в лабиринт водорослей отчаянно не хотелось — без звериной шкуры он чувствовал себя голым посреди минного поля. В запасе оставалась «Ярость бури», хотя как поведет себя электрический разряд в толще воды, оставалось загадкой. Было еще свежее заклинание «Рой». Но помимо них защищаться оставалось лишь зачарованным посохом.

А против здешних чудовищ сучковатая палка выглядела слабой защитой.

Тяжело вздохнув и выпустив к поверхности цепочку серебристых пузырей, Элайджа усилием воли вымел панику из головы. Он переломил смертоносный рак. Научился выживать дикарем на мертвом скалистом утесе. Перебил выводок инопланетных рептилий. Значит, прошагает по этому проклятому дну и снесет башку местному боссу. Если это цена выживания — он ее заплатит.

Первым делом следовало проверить «Ярость бури». Отступив глубже в тень валуна, друид потянулся к плетению. Результат ошеломил: лавина Эфира пронеслась сквозь Разум, и чары сформировались в считаные доли секунды — куда быстрее обычного! Напитав контур до предела, он отпустил силу: толстый жгут ослепительно белой молнии вспорол толщу воды и врезался в соседний камень.

Булыжник разнесло на куски, медленно разлетевшиеся в стороны сквозь вязкую взвесь.

Элайджа хищно осклабился. Удар стал ощутимо сокрушительнее прежнего! Сыграла ли роль плотность водной среды или аномальная концентрация окружающего Эфира — судить трудно.

Решив закрепить эффект, он повторил бросок, внимательно следя за поведением разряда. На суше молния падала с небес, а при пропуске через «Посох природной гармонии» срывалась прямо с витого навершия строгим одиночным лучом.

Под водой физика процесса преобразилась. От центрального ствола во все стороны брызнули ветвистые электрические дуги, накрывая приличную площадь. Радиус бокового поражения был невелик — от силы пара футов до угасания искр, — но этого с лихвой хватало, чтобы шансы на выживание в Море Скорби резко пошли вверх.

Следом пришел черед испытать «Рой».

Однако при попытке сформировать плетение магия захлебнулась. Секунду спустя пришло понимание: как и «Облик хищника», это заклинание выжирало львиную долю резерва Ядра. Пришлось снова отступить назад и погрузиться в медитацию, затягивая рассеянный Эфир через воронку Разума в душу и опрессовывая его в груди.

Процесс стал привычным до автоматизма, но каждый раз перекачка дикой силы дарила ни с чем не сравнимое чувство пьянящего восторга.

Когда Ядро вновь налилось тяжестью, Элайджа поднялся и направил силу сквозь древко посоха.

В то же мгновение вокруг вскипела вода: из ниоткуда соткалась плотная стайка зубастых рыбешек, поразительно напоминавших земных пираний. Не найдя поблизости врага, призванные хищники растаяли без следа спустя пару секунд.

Любопытно. Системное описание сулило поражение неприятеля «соответствующими недугами», что бы это ни значило. Выяснить детали удастся лишь в реальном бою.

Хотелось верить, что повода не представится, но циничные законы башни подсказывали: иллюзии рассеются быстро.

Вновь потратив время на медитацию и забив Ядро под завязку, друид наконец двинулся в путь. Длинные, упругие прыжки в низкой гравитации позволяли покрывать приличное расстояние, но у границы коралловых дебрей он невольно притормозил.

Правильно ли лезть внутрь?

Может да, может нет. Другой дороги не предвиделось. Набравшись решимости, он шагнул под сень водорослей. На этот раз шаги стали короткими и вкрадчивыми, а тело максимально прижалось ко дну.

Все потуги на скрытность пошли прахом.

Едва он сделал десяток шагов в глубь зарослей, как поравнялся с неприметным замшелым валуном. Но стоило подставить спину, как вода сзади тревожно колыхнулась. Звериное чутье, выкованное годом выживания в диких лесах, сработало мгновенно: Элайджа ласточкой метнулся вперед.

Не помогло.

Чудовищные челюсти сомкнулись на боку, с хрустом вырывая кусок живого мяса. По инерции тело вырвало из захвата. В воде закружилось облако крови, ошметков кожи и фарша, пока ошалевший от боли друид судорожно прижимал ладонь к ране, посылая сквозь пальцы волну «Прикосновения природы».

Удар о грунт выбил дух; отскочив от дна, он сбил плечом толстый стебель ламинарии. Магия остановила фонтан крови, и сквозь муть он наконец разглядел нападавшего.

Черепаха. Но вид не имел ничего общего с земными собратьями. Знакомыми казались лишь клюв да кожистые складки на шее: панцирь твари целиком состоял из сросшихся каменных глыб и коралловых пиков, а мускулистые лапы были длиннее, чем у любого земного пресмыкающегося.

Вдобавок тварь не уступала габаритами взрослому человеку и тянула добрых фунтов на триста — если не больше. Истинный первобытный монстр: помесь каймановой черепахи с живым скальным утесом.

Едва оправившись от падения, Элайджа без раздумий ударил «Яростью бури». Монстр проявил сообразительность, неестественную для рептилий: мгновенно крутанувшись вокруг оси, он выставил навстречу удару бронированную спину. Белая молния сокрушила часть коралловых наростов; черепаха издала утробный булькающий клекот.

Ответный выпад последовал без заминки: преодолев разделявшие их футы в смазанном рывке, тварь намертво вцепилась в выставленное для блока предплечье. Раздался тошнотворный хруст ломаемых костей. Превозмогая шок, друид в упор активировал заклинание повторно.

Ослепительный разряд ударил прямо между глаз чудовища. Тварь забилась в судорогах, но хватку питбуля не разжала. Элайджа ударил снова. Еще раз. И еще трижды! Когда индикатор Эфира в статусе опасно просел к нулю, рептилия наконец издохла.

Но мертвые челюсти остались сжаты намертво, а тяжелая туша потащила друида на дно. Раненое предплечье взрывалось волнами невыносимой боли — кости были раздроблены в нескольких местах, а вырванный на боку лоскут плоти продолжал болеть.

Запаса магии хватало от силы на пару исцелений.

А на руке мертвым грузом висела трехсотпунтовая каменная туша.

Первым делом требовалось разжать этот капкан, а затем…

Воду впереди всколыхнула стайка мелких рыбешек длиной дюймов в восемь: золотистая чешуя, бусинки налитых кровью глаз. Они целеустремленно неслись на запах свежей крови, клубившейся вокруг Элайджи.

Опознав падальщиков, друид вскинул здоровой рукой посох и выжал «Ярость бури».

Молния хлестнула наотмашь, испепелив головную рыбу на атомы, но заряд не угас. Разряд прошил стаю насквозь: боковые электрические ветви сыграли свою роль, мгновенно сварив большую часть косяка заживо.

Большинство мелких тварей полегло на месте. Уцелевшие крохи мигом растеряли былую храбрость и панически брызнули врассыпную, скрываясь в гуще водорослей.

Плечи Элайджи бессильно опустились.

Мелочь сгинула, но победа вышла пирровой: Ядро опустело до донышка. Залатать переломы было нечем. Скрипнув зубами, он понял: придется отступать. Но сперва нужно освободить руку. Следующие пару минут превратились в пытку: уперевшись ногой в коралловый панцирь, он что было сил рванул предплечье на себя.

Челюсти с хрустом поддались.

Одного взгляда на конечность хватило, чтобы оценить весь масштаб катастрофы. Познаний морского биолога в физиологии млекопитающих было достаточно: без мощного целительства руку пришлось бы ампутировать. Предплечье раздуло втрое против нормы, а сквозь наливающуюся чернотой кожу зловеще белели осколки раздробленной кости.

Это окончательно поставило крест на дальнейшей разведке.

Выпустив протяжный булькающий вздох, Элайджа потащился обратно к исходному валуну восстанавливать ману. Стоило боевому адреналину схлынуть, как каждая клеточка левой руки вспыхнула дикой, пульсирующей агонией. Радовало одно: адская боль в руке начисто заглушала ноющую рану на боку.

Слабое, но утешение.

Привалившись к камню и баюкая изувеченную руку, друид начал смутно догадываться: на этом ярусе башни ему суждено задержаться куда дольше, чем планировалось.