Глава 16: Муравей среди титанов

Рану на спине удалось затянуть, но когда на тебя неотвратимо надвигается изумрудное чудовище, мысли заняты совсем другим. Ядро опустело до капли, и на полное восстановление уйдет не меньше часа. Впрочем, протяни он хоть вечность — одолеть эту тварь все равно не под силу. Слишком быстрая. Слишком мощная. А ее чешуя была непробиваемой, словно литая броня. Второе заклинание, помимо «Прикосновения природы», уже доказало свою беспомощность.

Нет, оставалось признать очевидное: если не случится чуда, здесь его путь оборвется. После всего, через что довелось пройти — смертоносного рака, авиакатастрофы, каторжной борьбы за жизнь в дикой глуши, — невыносимо горько было осознавать, что все труды пошли прахом.

Хотя разве прахом? В тот миг, когда он сбросил оковы неизлечимой болезни, невозможное уже свершилось. Да и среди тех, кого волны выбросили бы на этот дикий берег, едва ли многие сумели бы повторить его путь. Лес встретил его неприветливо, тая в себе угрозы явные и незримые, но он выстоял и даже научился бить чудовищных крабов. До безмятежной жизни было далеко, но он уверенно стоял на ногах.

Выбери он архетип с упором на прямой бой — быть может, сейчас нашелся бы ответ чешуйчатому кошмару.

Впрочем, не факт. Без спасительного самоисцеления он сгинул бы добрый десяток раз. И выбери он другой путь, против надвигающегося монстра вряд ли выстоял бы дольше.

Аура чудовища смутно напоминала ауру пантеры, с которой у него установился хрупкий нейтралитет. Но в то же время разительно от нее отличалась. Элайджа не знал, реальны ли эти эманации или их породило обострившееся чутье, но в мире, пропитанном магией, сомневаться в их подлинности не приходилось.

От гигантской кошки веяло незримой связью с землей. Тонкой, едва уловимой, но безошибочно подсказывавшей: пусть зверь не был порождением этих широт и даже самой Земли, он оставался частью общего полотна. Очередным узором в ткани мироздания. Новоприбывший же монстр казался чужеродным порождением извне. На ум настойчиво просилось сравнение с вирусом — тлетворной заразой, вторгшейся в живую плоть мира и стремящейся подчинить ее гнили.

Конечно, сравнение было грубым, да и размышлять о метафизике времени не оставалось. Не тогда, когда на кону стоял последний призрачный шанс выжить. Сколь бы ничтожен он ни был, надежда держалась лишь на упрямстве — на отказе смириться с неизбежным. Стоит опустить руки и принять гибель, как смерть настигнет в то же мгновение. Но пока в груди горит искра сопротивления — надежда жива.

Стиснув зубы, Элайджа выдернул из самодельного пояса кремневый топорик. Жалкое подобие оружия, но даже острый скол камня был лучше пустых кулаков.

Расправив плечи, он до белизны костяшек сжал шершавое топорище и хрипло бросил:

— Ну давай, тварь! Попробуй взять!

Ответом стал утробный сип, в котором безошибочно угадывался издевательский смех. Слабый огонек уверенности, с таким трудом зажженный в душе, мигом угас.

Прежде чем Элайджа успел собраться с духом, тварь ринулась вперед. Серпы когтей со свистом рассекли воздух — друид успел лишь отчаянным нырком броситься в сторону. Страшный треск и скрежет разорвали лесную тишину: монстр в щепки разнес вековую сосну. Наглядное напоминание о том, во что обратится человеческая плоть при малейшем касании.

Элайджа вскочил на ноги как раз в тот миг, когда подломившийся ствол с оглушительным грохотом рухнул прямо на врага, вздымая тучу хвои и обломанных сучьев. Даже такой удар вряд ли мог сокрушить исполина, но многопудовая тяжесть прижала его к земле, подарив человеку пару драгоценных секунд.

Это был его шанс. С боевым кличем на устах Элайджа бросился вперед, занося кремневый топор. В удар он вложил всю доступную Силу без остатка. Замах вышел безупречным: каменное лезвие с размаху обрушилось на неприкрытый бок твари.

Но сердце оборвалось и ухнуло в пятки.

Сначала топор брызнул во все стороны миллионом осколков — удар разорвал кремневый скол в пыль, вонзив несколько острых чешуек в голую кожу друида, а остальное разметав по подлеску.

Но куда страшнее оказалось второе: могучий удар не оставил на чешуе чудовища даже следа.

Вернее, почти не оставил. Крошечная белесая царапина — столь ничтожная, что могла оказаться игрой света, — вот и весь урон.

Зашипев и заклокотав, тварь уперлась четырьмя мускулистыми лапами в поваленный ствол. Когти глубоко вспороли древесную кору, и бревно с треском взлетело в воздух. Элайджа не стал дожидаться расплаты: поняв всю тщетность атаки, он крутанулся на пятках и рванул наутек.

Секунда. Вторая. Третья. Он ласточкой перемахнул через трухлявый валежник и кубарем скатился по сырому склону оврага — вечная влажность здешних лесов подстегивала скольжение. Вскочив на ноги, припустил дальше, отчаянно пытаясь оторваться от неуязвимого кошмара, избравшего его добычей.

Несколько бесконечных секунд тишины — и за спиной раздался тяжелый гул погони. Элайджа бежал во весь дух: а что еще оставалось? Сражаться с этой тварью он не мог. Нанести ей вред — не мог. Пережить ее удар — тем более. То, что он вообще дышал, было слепой милостью судьбы. Он петлял меж деревьев, задыхаясь сколько от бега, столько и от ледяного ужаса, тисками сжавшего грудь.

Преследователь церемониться не стал. Судя по грохоту ломаемых стволов и треску ветвей, чудовище ломилось напрямик, снося преграды массой. Только это пока и спасало беглеца: огромные габариты и слепая ярость делали ящера неповоротливым в густом буреломе.

Но дистанция неумолимо сокращалась.

Погибель пришла в образе предательского узловатого корня, спрятанного во мху. Секунду назад друид летел вперед, а в следующее мгновение уже кувыркался в воздухе, после чего со всего маха впечатался грудью в землю. Инерция закрутила его неловким перекатом и с размаху швырнула в плотный бруствер из корней и слежавшейся глины. От удара плечо вывернуло из сустава с тошнотворным хрустом, а кожу на предплечье содрало до мяса.

Но страшнее всего было то, что он потерял скорость.

Паника захлестнула с головой. Он попытался встать на четвереньки, но дикая вспышка боли в плече помутила рассудок. Повисшая плетью рука лишила равновесия. И все же, цепляясь здоровой рукой за выступы, он упрямо полз вперед.

Поздно. Монстр настиг его.

Бритвенно-острые когти вонзились в бедра. Шипящий смех твари слился с истошным воплем человека, забившегося в агонии. Элайджа слепо брыкался свободной ногой, но с тем же успехом мог пинать гранитную скалу. Чудовище наклонилось и с пугающей, издевательской аккуратностью перевернуло его на спину.

О боги… Оно хотело видеть его глаза. Хотело насладиться моментом убийства. Вопль Элайджи перерос в хриплый, отчаянный, полный бессильной ярости рык. Бесполезно. Перед ним стояла неумолимая, сокрушительная смерть.

Монстр наклонился вплотную, обдав лицо смрадом тухлятины и гнили. Раздвоенный язык выскользнул из безгубой пасти и влажно мазнул по щеке друида. Тварь затрепетала от садистского экстаза. Элайджа изо всех сил вжимался в землю, пытаясь отползти хоть на дюйм, но камень за спиной был столь же неподатлив, сколь неизбежен финал.

Ящер наигрался.

Тусклый свет блеснул на изумрудной чешуе, переливавшейся ядовитой лазурью. Челюсти монстра неестественно разошлись в стороны, распахивая пасть, словно бездонную пасть удава. Ряд за рядом внутри поблескивали бритвенные зубы. Элайджа отчаянно выбросил вперед здоровую руку, вбивая кулак в чешуйчатую морду, но тварь даже не моргнула. С чего бы?

Пасть приближалась. Дюйм за дюймом, пока перед глазами не предстала черная глотка.

Элайджа зажмурился, решив встретить конец с каменным презрением.

И в этот миг лесной воздух разрезал едва слышный шелест.

Тяжелая хватка на ногах внезапно исчезла. Секундой позже округу сотряс оглушительный треск ломаемой древесины, и Элайджа распахнул глаза, узрев схватку двух титанов.

На спину чудовища с кроны рухнула черная пантера. Ее когти глубоко вспороли бронированную шкуру врага: брызнула черная кровь, когда кошка обрушила на монстра шквал яростных ударов. Неприступная чешуя лопалась, плоть разлеталась в клочья, и ящер истошно взвыл от боли.

Через миг фактор внезапности растаял. Чудовище вернуло равновесие и выбросило верхние лапы назад, впиваясь пальцами в лоснящуюся черную шерсть. Но поймать гибкого хищника оказалось нелегко: с текучей грацией пантера извернулась, продолжая полосовать чешую когтями.

Однако бой не остался односторонним. Каким бы проворным ни был защитник леса, враг обладал сокрушительной мощью и яростно переламывал ход битвы: когти ящера рвали черную шкуру, рассекая плотные мышцы.

Пантера яростно плевалась и шипела, но хватки не ослабляла. Обычный хищник давно бросил бы опасную затею, но перед глазами Элайджи разворачивалась вовсе не схватка зверей за территорию. Это была битва двух заклятых врагов, ведомых древней ненавистью — по собственному выбору или велению инстинкта — биться до победного конца.

Опираясь на здоровую руку, Элайджа отполз на пару ярдов, не смея отвести взора от бойни. Казалось, прошла целая вечность, хотя не минуло и минуты.

Пантера ласточкой ушла из-под сокрушительного замаха, спружинила от ствола сосны и сменила траекторию. Дерево застонало под ее весом, а черное тело снарядом метнулось к чешуйчатому монстру. Тот попытался закрыться, но опоздал: когти пантеры сверкнули трижды в долю секунды. Когда кошка отскочила назад, горло изумрудной твари было вырвано с мясом.

Смоляно-черная кровь хлестала из зияющей раны, заливая переливчатую броню. Чудовище рухнуло на колени, едва удержавшись от падения выставленной вперед рукой. Когти пропахали глубокие борозды в земле, но с булькающим, захлебывающимся ревом ящер нашел в себе силы подняться и обернуться к кошке. Пантера терпеливо ждала в тени: среди ветвей угадывались лишь хищный взмах хвоста да немигающие изумрудные глаза, выжидающие момента для последнего броска.

Монстр качнулся вперед, оставляя за собой дорожку черной жижи.

Кошка знала: достаточно просто переждать. Жизнь утекала из врага с каждым ударом сердца.

Но тут тварь словно вспомнила о первоначальной добыче и повернула окровавленную морду к Элайдже. Истекая черной кровью из разорванного горла, монстр умудрился вновь растянуть пасть в жутком подобии улыбки и сделал шаг к человеку.

Мороз продрал по коже. Жизнь покидала тварь, но умирать в одиночестве она не собиралась. Рука друида метнулась к поясу.

Кремневый нож трудно было назвать оружием. Обычный продолговатый голыш, кое-как стесанный на острие и обмотанный травой на рукояти — жалкая поделка.

Но лучше, чем ничего. Здоровой рукой он сорвал скол с пояса, выставил острие вперед и, упершись спиной в бруствер, с трудом встал на ноги. Монстр ковылял к нему — не ради пытки, а потому что силы иссякали на глазах.

Элайджа замер. Каждая секунда приближала гибель врага. Быть может, он рухнет раньше, чем доберется до цели?

Чудо не произошло.

Собрав последние крохи сил во взрывной рывок, чудовище преодолело разделявшие их ярды. Лапы с алыми каплями крови пантеры взметнулись для удара. Но Элайджа не стал ждать: вложив всю оставшуюся волю, он шагнул навстречу и выбросил руку с кремневым лезвием вперед.

Он знал, что не пробьет чешую, но метил не в броню: нож вошел точно в зияющую рану на горле, оставленную когтями пантеры. Камень с чавкающим звуком погрузился в черную плоть до самого упора в кость. Монстр дернулся, теряя равновесие, и их тела с грохотом столкнулись.

Элайджа вскрикнул, когда его отбросило в сторону. Перекат пришелся на выбитое плечо: связки отозвались новой вспышкой боли, но остановиться он не мог.

Спустя миг он замер в пыли. С трудом собрав мысли в кулак, оглянулся на поле битвы.

Увиденное вызвало кривую, торжествующую усмешку. Накатившая эйфория была столь ослепительной, что он не сразу осознал страшную рану, протянувшуюся через весь живот. Лишь секундой позже нутро обожгло невыносимым жаром, и опустив глаза, он похолодел: наружу вываливались внутренности.

Хуже того — подняв взгляд, он увидел своего спасителя. Пантера медленно ковыляла вперед. Ее черная лоснящаяся шкура превратилась в лохмотья, сквозь которые белели обломки ребер. Половина морды была снесена начисто, а лапа подволакивалась.

Прижимая вываливающиеся кишки ладонью, Элайджа понял: это конец. Полостные раны не убивают мгновенно, но с такими повреждениями долго не живут. Скоро накатят шок и кровопотеря, сознание угаснет — и даже накопись в ядре капли Эфира на «Прикосновение природы», применить его будет некому.

Но на душе было спокойно. Он прошел этот путь достойно. Встретил смерть лицом к лицу, не дрогнув. А несокрушимое чудовище лежало в пыли мертвым грузом. Оставалось лишь надеяться, что пантера выкарабкается — хотя с такими ранами надежды почти не оставалось. Огромный зверь тяжело подошел ближе, скользнул по человеку мутным зеленым глазом и с протяжным, натужным стоном повалился на мох рядом с ним.

Веки Элайджи отяжелели. Под боком расплывалась липкая горячая лужа, и спасительная тьма беспамятства наконец накрыла угасающий разум.