— Периметр замкнут, — передал по рации Дымовой. — Протоколы М/С работают. Готовы начинать по твоей команде, Аннатар.

Бурзашдурб звякнул о мой наплечник, когда я закинула его на плечо. Я поднялась с колен в переулке примерно в квартале от загородного дома, где остановился Сердцеед. Судя по трём машинам у дома, мы успели как раз вовремя.

— Я готова, — прорычала я. — Носители Колец, у вас есть приказы. Вперёд по моей команде.

Я вышла из переулка. Мои ботинки громко лязгали по цементу тротуара, когда я повернулась лицом к дому. Кто-то нырнул за живую изгородь, как только я появилась — они знали, что я здесь.

Хорошо.

— Атакуем.

Я не стала бежать. Зачем заканчивать это быстрее, чем нужно? Я просто медленно шла вперёд, пока Стражи выходили из укрытий вокруг меня и начинали штурмовать дом.

— Одна из машин — тинкертех. Мои гранаты на неё не действуют. Отключаю остальные, — раздался голос Кид Вина по рации. Мгновение спустя вспыхнул свет и звук, когда взорвался двигатель. Женщина закричала.

— Чёрт, — задыхаясь, сказал Кид Вин. — Я ранил гражданскую.

— Здесь нет гражданских, — ровно сказала я. — Только его рабы. Мы не можем позволить ему уйти, Кид Вин. Не причиняй вреда тем, кто не мешает нам, но твоя рука не должна дрогнуть.

— …Да, мэм, — ответил он со смесью смирения, горя и решимости. Мгновение спустя взорвалась ещё одна машина. Крик прекратился.

На мгновение я увидела красное пятно, вылетающее из чугунных ворот двора, а затем Скорость оказался прямо передо мной, его кулак летел мне в глаз. Моя рука метнулась вверх и перехватила его запястье в воздухе.

Я встретила его дикий, неистовый взгляд. Лихорадочный фанатизм медленно сменился нарастающим ужасом. Затем ужас перешёл в агонию, когда я сжала пальцы, ломая кость под ними. Он рухнул на колени. Я один раз ударила его ногой в голову — и он отключился.

— Скорость выведен из строя, — доложила я. — Ранен, но жить будет.

— Хорошо, — сказал Дымовой. — У врага стало на одного кейпа меньше.

Я продолжала идти вперёд. Из ворот начали выходить рабы — в основном женщины, вооружённые всем подряд: от кухонных ножей до вил. Но даже пока они выходили, пространство вокруг них растянулось, и они врезались в стены и фонарные столбы по всей улице. Оттуда остальные Стражи их уже добивали. Мне не пришлось ничего делать.

— Спасибо, Виста, — сказал Рыцарь, пока я видела, как он бьёт девушку вспышкой какой-то эмоции, от которой она пошатнулась.

Виста ничего не ответила.

Я прошла ещё несколько шагов по тротуару, прежде чем что-то изменилось. Мальчик, чуть младше, чем был Рубильник, вышел из ворот в полуквартале впереди меня. Он повернул взгляд на меня и развёл руки в стороны, словно отталкивая воздух от себя.

Внезапно на меня обрушился ужас. Беги, подсказывал какой-то глубокий инстинкт. Не подходи ближе!

Следующий шаг я сделала будто через грязь. Следующий — будто через глину. Затем Рыцарь поднял своё Кольцо, и его оранжевый свет прошёл надо мной. В сердце вновь разгорелась отвага, отгоняя тёмный голос, и грудь немного разжалась.

— Спасибо, Рыцарь, — сказала Виста с какой-то странной хрипотцой в голосе.

— Всегда рад помочь, — ответил Рыцарь, и в его тоне слышалась улыбка.

Отвага боролась со страхом. Идти дальше стало легче, но всё ещё тяжело. Так дело не пойдёт.

— Виста, — приказала я. — Придвинь его ко мне.

Я жестом Вильи послала порыв ветра ему в спину. Он споткнулся вперёд как раз в тот момент, когда Виста сократила расстояние между нами. Внезапно он оказался едва ли в футе от меня. Ужас в груди стал почти непреодолимым, заглушая силу Рыцаря.

Я проигнорировала его. Бурзашдурб метнулся молниеносно и ударил мальчика сбоку. Кровь хлынула из раны, кость разлетелась, словно стекло, и его изуродованное тело пролетело через улицу и мокро шлёпнулось о стену соседнего дома, оставив кровавый след на кирпичной кладке, пока скользило вниз.

— Один из детей Сердцееда выведен из строя, — доложила я, продолжая идти. — Мёртв.

— Да, мертв... — слабо согласился Дымовой.

Как раз когда я миновала начало живой изгороди, окружавшей дом, с другой стороны ударила ударная волна. Она прорвалась сквозь зелень и прошла надо мной, вопя, скрежеща и грохоча, как самолёт. За ней следовал Триумф, бейсбольная бита уже летела прямо мне в лицо.

Использовать звук против Майа? Глупо.

Он рассчитывал, что ударная волна хотя бы пошатнёт меня. Он ошибся. Я протянула руку, схватила биту и переломила её пополам, а затем провела Бурзашдурбом в низкой дуге, подбив ему ноги.

Я сделала один шаг и поставила ногу ему на горло. Затем нажала — не настолько сильно, чтобы раздавить, но достаточно, чтобы перекрыть дыхательные пути.

Он бился, а я смотрела ему в глаза и наблюдала. Я игнорировала звуковые вспышки, которые он посылал в мою сторону, игнорировала пальцы, царапающие мой ботинок, игнорировала, как лицо его синеет, а борьба становится всё слабее, пока не прекратилась совсем.

Затем я убрала ногу, пнула его на бок, когда он начал кашлять, и пошла дальше.

— Триумф выведен из строя, — сказала я. — Без сознания.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертовски жуткая, Аннатар? — спросил Стояк.

На губах мелькнула лёгкая улыбка.

— Ты мне льстишь.

Я прошла сквозь разрушенную изгородь и увидела то, что ничуть не удивило.

У последней оставшейся машины был тинкертех вместо капота. Это был восьмиместный внедорожник, и все сиденья, кроме пассажирского, были заняты — в основном детьми. За рулём сидела женщина.

Дверь со стороны пассажира была открыта, и там стоял он. Сердцеед. Я узнала его по фотографиям, которые видела в сети и в его личном деле. Он не был непривлекательным — было бы проще, если бы был. Тогда всё хоть как-то имело бы больше смысла. Но его густые светлые волосы были подстрижены аккуратной завесой, обрамлявшей угловатое лицо, а худощавое тело было жилистым и мускулистым. Его голубые глаза, почти цвета молнии, встретились с моими.

В одной руке у него был нож. В другой он держал Батарею за талию. Она прижималась к нему, подставляя горло, и смотрела на меня с неистовой ненавистью в глазах.

— Аннатар, — сказал он, и голос у него был маслянистым и гладким. — Не совсем так я представлял нашу встречу.

Я шагнула вперёд.

— Не приближайся, — резко сказал он. — Или Батарея пострадает!

Я остановилась. На краю сознания я чувствовала слабые вспышки его воли, пытающейся меня сломить. Я проигнорировала их.

— Хорошо, — сказал он, и на губах появилась ухмылка. — Теперь давай обсудим условия.

— Нет, — ответила я.

Он приподнял бровь.

— Хм?

Его сила сильнее надавила на мою защиту, пытаясь прорваться.

— Нет, — повторила я и схватила эфемерную нить его силы, сжала её в своей хватке и отбросила. — Никаких условий. Никакой капитуляции.

Улыбка сползла с его лица, он поморщился.

— Что?

Я подняла левую руку. Из Вильи ударила молния. Она поразила Батарею, прошла сквозь неё в Сердцееда, а затем — в машину. На мгновение окна засветились изнутри сине-белым светом, а потом этот свет погас, и внутри остались лишь семь слегка дымящихся тел.

Они ещё не были мертвы. Я ударила недостаточно сильно для этого.

Сердцеед и Батарея рухнули. Я подошла, схватила Батарею за запястье и грубо стащила её с него. Отбросила её в сторону, наклонилась и сомкнула латную перчатку вокруг горла Сердцееда. Его болезненный всхлип оборвался влажным хрипом, когда я сжала пальцы. Глаза его закатились и медленно нашли мое лицо.

Я подняла его, удерживая в воздухе над собой, и вглядывалась в лицо. Наши взгляды были скованы, и страх в его глазах был осязаем.

— Никакой капитуляции, — сказала я ровным и тихим голосом. — Это конец.

Я швырнула его в сторону. Он тяжело ударился о землю и прокатившись немного, упав на спину. Сердцеед слабо барахтался, пытаясь сесть, когда я снова подошла.

Я схватила его за волосы и подняла, сама опускаясь на колено, чтобы мы почти оказались на одном уровне. Глаза его дико бегали в разные стороны, хотя взгляд оставался расфокусированным.

— Пожалуйста, — прохрипел он. — Ты не можешь… ты герой… я сделаю что угодно…

Я прищурилась. Ещё одно воспоминание нахлынуло на меня — о другом бледном, отчаянном маленьком существе, столкнувшемся с чем-то слишком могущественным и слишком соблазнительным для его хрупкой воли.

"Они делают нам больно, моя прелесть! Нам больно, пожалуйста!"

То существо оказалось раздражающим. Для меня оно было незначительнее червя, даже хуже, чем был сейчас Сердцеед. Я пощадила его, забавляясь мыслью заставить его ползать по моей воле. Я почти ничего не помнила о его дальнейшей судьбе, но знала: именно та жалость погубила меня. Это была ошибка, которую я больше не повторю.

Я кивнула.

— Да. Сделаешь. — Бурзашдурб упал на землю, и я перехватила его волосы в правую руку. Левой я обхватила его щёку в жуткой пародии на ласку. — Наказание, в конце концов, — тихо сказала я, — должно соответствовать преступлению.

Вилья вспыхнула, и я направила на него свою волю. Его лицо застыло, мышцы напряглись и задёргались. Я не была мягкой — мой разум сжигал его сопротивление, словно захватчики сжигали стены замка. Глаза его остекленели, свет в них погас.

До сегодняшнего дня, подумала я, для твоих жертв не было спасения, кроме одного. Пусть будет так же и для тебя.

Я прорвала его защиту и взяла контроль за считанные мгновения. Затем пошла дальше и ещё дальше, пока от Никоса Василя осталось так мало, что я уже никогда не смогла бы отпустить его, даже если бы захотела. Чтобы он больше никогда не смог сопротивляться. А глубоко внутри я нашла его связь с той вещью, что давала ему силу. Я нашла щупальце Тишины, вонзённое в его Фэа, словно гарпун в тело кита.

Я схватила эту нить, и мой взгляд проследовал по ней вовне. На мгновение мои глаза встретились с миллионами глаз той твари.

В физическом мире я произнесла вопрос вслух:

— Ты можешь отменить собственную силу?

Медленно, по-детски, оболочка, которая когда-то была Никосом Василом, кивнула.

Я поджала губы. На мгновение моя хватка на связи между паразитом и его носителем усилилась. Я почувствовала, как она натянулась, борясь, чтобы не разорваться.

Затем я вогнала её глубже. Тело Василя дёрнулось, и из его безвольных губ вырвался стон боли.

Неохотно я отпустила нить и позволила ей остаться. Выпустила волосы Василя и встала. Мгновение смотрела вниз на него, пока его глаза закрывались и он погружался в бессознательное состояние.

Затем я наклонилась, подняла Бурзашдурб и пошла прочь.

— Все наши герои были спасены, — доложила Мисс Ополчение. — Без потерь.

Мы четверо — Пиггот, Александрия, Мисс Ополчение и я — сидели за конференц-столом СКП. Это был первый момент покоя, который любой из нас получил за последние часы. Сначала было планирование и проведение штурма, потом — зачистка. Оставшиеся рабы были собраны и помещены в камеры по протоколу М/С, а место боя взято под карантин.

— Хорошо, — с облегчением сказала Пиггот. — Но без жертв среди гражданских не обошлось…

— Сердцеед — опасный властелин, — ровно произнесла Александрия. — В целом это чертовски хороший исход. Никто не будет винить вас из-за несколько жертв среди гражданских.

— Жаль, что это оказалось необходимо, — сказала Мисс Ополчение, взглянув на меня. — Не могу отделаться от мысли, что мы могли бы сделать лучше.

— Возможно, — пожала я плечами. — Но мы могли бы сделать и гораздо хуже. Мы обязаны были победить, Мисс Ополчение. Мы не могли позволить Сердцееду продолжать свободно действовать. Без нашего вмешательства все эти люди были бы фактически мертвы — или, по крайней мере, мертвы для своих близких и для всего остального мира. Сегодня мы однозначно победили.

— Я знаю, — поморщилась она. — Просто… это кажется неправильным.

— Война никогда не кажется правильной, — сухо сказала я. — И тем не менее иногда она необходима.

— Сердцеед ещё не пришёл в себя, — сказала Пиггот, глядя в свой компьютер. — Сейчас он в камере, под электронным наблюдением.

— Он спит и просыпается по моей воле, — слегка улыбнулась я. — Он будет готов, когда вам понадобится.

Пиггот вздрогнула.

— Я не хочу этого знать.

— Он способен освободить своих рабов? — спросила Александрия.

— Разумеется. — Я оскалилась. — Пусть станет орудием собственного падения.

Уголок губ Пиггот дёрнулся вверх.

— Поэтично, — пробормотала она. — А что будет, когда мы закончим? Отправим его в Птичью клетку?

— Если не хуже, — сухо заметила Александрия. — У СКП уже готов приказ на убийство Сердцееда — нужна лишь одна подпись. Сомневаюсь, что они будут сильно возражать против любого исхода.

Я пожала плечами.

— Это разговор на другой день, после того как мы используем его, чтобы исправить то, что он сломал.

— Верно, — сказала Пиггот, подаваясь вперёд. — У нас сейчас хорошая полоса, и я не думаю, что мы можем себе позволить останавливаться, пока Валефор на свободе, Выверт владеет Нарьей, а Призрачный Сталкер, возможно, подчинена врагом. Каков наш следующий шаг?

— Разве Оружейник не должен быть здесь, чтобы обсудить это? — спросила Мисс Ополчение. — Почему его нет?

Пиггот нахмурилась.

— Я просила Дракон передать ему, что мы собираемся. Куда, черт возьми, он пропал...

Она потянулась к клавиатуре, но не успела нажать ни одной клавиши — в комнате заработали динамики.

— Извините, директор, — сказала Дракон, и я мгновенно узнала этот монотонный голос благодаря нашему прошлому разговору. Она снова отключилась.

— Что случилось, Дракон? — спросила я, выпрямляясь.

Повисла пауза.

— Это Оружейник, — произнесла она всё с той же идеальной, искусственной выдержкой. Что-то внутри подсказывало мне, что за этой слышимой маской она плачет. — Он… оставил сообщение. Я воспроизведу.

Затем зазвучал знакомый голос.

— Говорит Оружейник. — Он звучал смертельно усталым, и беспокойство грызло его голос, словно крысы. — Директор Пиггот, мне жаль, что я не успел подать заявление за две недели. Можете считать это моей отставкой из Протектората.

— Что?! — взревела Пиггот, хлопнув ладонями по столу. — Какого…?!

— Тихо, — прорычала я. Запись продолжалась.

— Я смотрел записи с камер шлемов Стражей во время этой операции, наблюдал за штурмом базы Сердцееда, — продолжал Оружейник. — Я видел поведение Аннатар. Я собираюсь обратиться к старшему директору и Легенде по этому поводу — и сейчас я не чувствую, что могу сделать это, оставаясь частью Протектората.

Я взглянула на Александрию. Её глаза встретились с моими, и я увидела тень улыбки на её губах.

— Аннатар вела себя, не как герой, я видел не так много злодеев, которые могли бы посоперничать с ней в безжалостности, — продолжал Оружейник. — Возможно, операцию можно было провести лучше, возможно, нет — но если и нет, то уж точно не благодаря тому, что Аннатар сдерживалась. Она ничего подобного не делала, ей было плевать на гражданских и других героев у себя на пути.

Я откинулась на спинку стула и позволила словам омывать меня. Надеюсь, он уже почти закончил. Он необычно многословен.

— Аннатар, поскольку я знаю, что ты это услышишь, сейчас я обращаюсь к тебе, — сказал он. Теперь голос его был жёстким и злым. — Я знаю, что триггер — это тяжело. Я могу только представить, каким стрессом может быть второй триггер. Но есть предел, и ты его сегодня перешла, и я не уверен, что могу доверять директору быть осмотрительной в обращении с тобой. Человеческая жизнь ценна. Но ты утверждаешь, что не человек, так что, возможно, ты со мной не согласишься. — Затем он слышимо вздохнул. — Буду честен, мне нравилось с тобой работать, Аннатар. Надеюсь, когда-нибудь мы сможем оставить всё это позади. Но я должен поступить правильно, и мне кажется, что сейчас никто другой этого не сделает. Прощай.

На мгновение воцарилась тишина. Затем я встала. Первое, что я сказала:

— Дракон, мне очень жаль.

Она не ответила.

Потом я обвела взглядом остальных в комнате.

— Кто-нибудь ещё хочет уйти из Протектората в знак протеста против того, что я сделала всё необходимое? — ровно спросила я.

— Это нелепо, — пробормотала Пиггот, массируя виски. — Может, его тоже подчинили? Мой город заполонили чертовы властелины.

— Стоит объявить тревогу, — кивнула я ей. — Внесём его в список героев, которых нужно вернуть, и будем надеяться, что это не распространится дальше него и Призрачного Сталкера.

— Ты думаешь, это был властелин? — спросила Мисс Ополчение. — Может, снова Оракул?

— Может быть, — ответила я. — Или, может, его самолюбие было уязвлено тем, что я не дала ему Нарью, когда мы сражались с Левиафаном. Или он действительно считает меня чудовищем. Возможно, сразу всё. В любом случае, мы не можем позволить этому нас остановить. Нам нужно двигаться дальше.

— Согласна, — мрачно сказала Пиггот.

Пока разговор продолжался, я позволила себе на несколько минут отстраниться от него. Я снова села и посмотрела себе на колени. Кулаки были крепко сжаты.

Я знала, что Оружейник — потенциальная опасность, но недооценила её серьёзность. Я не действовала достаточно быстро. Это была ошибка, которую я точно не повторю.

В конце концов, это всего лишь небольшая задержка — ещё одна цель, которую нужно выполнить. У меня есть время. Так или иначе, Оружейник встанет в строй.