В столице Штайнкрона вечерело. Солнце неторопливо скрывалось за зубчатой гранью западной стены, прощально выстреливая в окна домов алыми лучами.

Система освещения столицы была строго регламентирована, а вместе с тем несколько необычна. С наступлением сумерек световые кристаллы вспыхивали только на главных улицах, тогда как остальной город освещался лишь в начале новых суток. Таким образом, время между закатом и полуночью местные жители справедливо называли «тёмными часами».

Эту особенность любила госпожа де Ла Люмьер.

Весь день Моника провела в своём убежище — пыльной квартирке на севере столицы, снятой у одной добросердечной старушки. После изнуряющего утреннего представления, коим был экзамен гильдии, клоунессе требовался отдых, и она даже не думала им пренебрегать.

Большую часть дня Моника пролежала в постели, зачитываясь старыми версальонскими романами и балуясь горькими отварами, прелесть которых, кроме неё, понять бы никто не смог. Лишь к приближению «тёмных часов» она восстала с кровати и, переделав макияж, выпорхнула из дома.

Царящий на улицах мрак обуял её приметную внешность, словно накрыв девушку вуалью из тьмы. Её невысокий силуэт скользил по столице, избегая освещенных участков. Это заняло определённое время, но Монике было намного важнее избежать лишнего внимания, чем сэкономить несколько часов.

Прибыв на место, хитрая версальонка застыла в тени, разглядывая свой пункт назначения — ухоженный пятиэтажный дом с причудливым деревянным каркасом. Хорошо знакомое ей окно на цокольном этаже было открыто, а людей вокруг не оказалось, потому Моника начала действовать.

Она с беличьей прыткостью вскочила на торчащие с угла деревянные балки и, мощно оттолкнувшись, ринулась вверх. Её нежные, но поразительно цепкие руки хватались за всё, что только могло подвернуться: раскосы, подоконники, резные ставни, балконы, даже еле заметные неровности стены — высота под ней неумолимо росла.

Вскоре под пальцами Моники наконец хрустнула черепица, и в следующее мгновение девушка, словно акробат, грациозно влетела в окно мансардного этажа.

— А вот и я! — шутливо пропела она, отряхивая ладони о красную ткань юбки. — Изольда, встречай гостей!

Клоунесса бесцеремонно толкнула приоткрытую дверь и сразу же заполонила тускло освещённую гостиную своим ярким присутствием. Впрочем, её пыл немедленно усмирила стеклянная бутылка, которую она ненароком задела ногой.

— Ай-а! Ну что за беспоря…

С пола цепной реакцией донёсся звон стекла — бутылок там было не меньше десяти штук. Разумеется, все опустошённые.

— Моника, дорогуша, это ты?..

Танец огня в камине загородила изящная фигура, оторвавшаяся от дивана с видимым усилием. По неуклюжести её движений уже можно было сделать соответствующие выводы, если вдруг кладбище бутылок на полу плохо проясняло ситуацию. Однако лучше всего происходящее раскрывал кислый запах перегара, доминирующий даже над ароматом горящих поленьев.

— Изольда, ты чего? — гостья приблизилась к хозяйке дома и посмотрела в её лицо, искажённое неприличным румянцем. — Праздновала мою сдачу экзамена? Достижение солидное, не спорю, но зачем так нажираться?

— Хе-хе, нажираться? Дорогая, с чего ты взяла? Я же просто… — её оправдания вдруг перебила накатившая икота.

— Ну и ну… — выдохнула Моника, усевшись на кресло с разочарованным видом. — Ты хотя бы информацию воспринимаешь? Я, вообще-то, поговорить пришла!

— А пожонглируй бутылками! — выдала в ответ Изольда и тут же залилась смехом.

Моника облокотила затылок на высокую спинку кресла и крепко выругалась себе под нос. Её серые глаза наполнились неподдельной горечью, невзирая на комичность происходящего, ведь ей нужен был ответ. Прямо сейчас.

Девушка-мим всерьёз задумалась о том, чтобы раздобыть где-нибудь листья силибия или корень цингибера и изготовить отрезвляющий отвар, но…

— Ну чего ты отчаиваешься, милая моя? — вернула её в реальность пьяная блондинка. — С таким интересным макияжем печаль тебе совсе-е-ем не к лицу…

— Я пришла услышать ответ. Узнать, какое решение ты приняла… Видимо, сегодня не получится. Очень жаль, ведь я…

— Решение уже принято, — вдруг чётко заговорила Изольда, словно алкоголь из её организма моментально улетучился. — Я выхожу. Больше не буду участвовать в твоём плане.

Моника взглядом, полным сомнения, медленно посмотрела на свою собеседницу.

— Ты пьяна, Изольда. О каких решениях может идти речь, если ты хочешь, чтобы я тебе жонглировала бутылками? Проспись, а потом уже поговорим.

— Ну, если тебе так хочется, можешь проведать меня позже и услышать то же самое. Только учти… Окно я отныне буду закрывать.

Моника сурово прищурила глаза, пытаясь найти в упрямстве Изольды малейшую трещину, за которую можно было бы зацепиться. Впрочем, быстро стало понятно, что всё тщетно, что это попытка ухватиться за соломинку посреди холодного океана.

Клоунесса медленно поднялась с кресла, её взгляд стал пустым и отстранённым.

— Значит, я в тебе заблуждалась, — констатировала она. — Я думала, твоя ненависть к Тенебрису хоть отдалённо похожа на мою. Как жаль.

Моника, не ожидая от Изольды ни извинений, ни напутствий, поспешила покинуть помещение. В последний момент её остановил слабый, приглушённый голос.

— Не советую, — бросила дама, застывшая у камина.

— Что?

— Отбрось эту идею. Откажись от мести. Не стоит оно того.

Гостья застыла на пороге. Она не могла ни ответить, ни повернуться — её тело наполнилось жгучим гневом; настолько тёмным, что любое движение могло вызвать взрыв.

— Знаешь, как это страшно, — продолжила Изольда, — ощущать своё бессилие? Когда годы тренировок… Все старания и усилия… Само твоё естество оказывается абсолютно никчёмным. Это… меняет людей.

— Ты… смеешь говорить это мне? — процедила сквозь зубы Моника, не желая даже оборачиваться. — Я знаю это лучше кого бы то ни было. И именно поэтому действую.

— Ты вспомнишь эти слова, когда…

— До свидания, госпожа Изольда, — сухо отрезала девушка-мим. — Желаю вам легкого похмелья.

Моника хлопнула дверью с такой силой, что задребезжали даже стены, и с грохотом пробежалась по деревянной лестнице, будто испытывала туфельками её прочность. Разумеется, это был минутный порыв, следствие разочарования и подавленного гнева. Самообладание вернулось сразу, как только прохладный ночной ветерок приласкал её горячие щёки.

К этому моменту время перевалило за полночь, и теперь уже фонари засияли по всей столице. Клоунесса невольно скользнула взглядом по освещённой глади мостовой. Там, за парой поворотов, угадывался выход на кольцевую улицу. Мимолётное наблюдение вдруг превратилось в навязчивую мысль…

К отказу Изольды Моника не была готова психологически, но порядок действий на такой случай уже был составлен и даже с похвальной тщательностью выучен. Пережитое огорчение обернулась приливом мотивации, и версальонка шустро, практически бегом двинулась в сторону кольцевой.

Главные улицы столицы не засыпали даже глубокой ночью, пускай и приглушали пульс. Нередко подворачивались заведения, предлагавшие даже в самый тёмный час выпить пива и прилично закусить. Впрочем, обычные трактиры к таковым не относились. На ночь там останавливались гости, и шумные попойки на первом этаже пришлись бы им не по вкусу.

Моника, тем не менее, преодолев небольшой лабиринт переулков, принялась изо всех сил искать трактир, окна которого бы горели даже под пристальным взором луны. Поиски заняли добрых сорок минут, но её сведения не подвели: в стороне от кольцевой дороги она заприметила подозрительное здание с характерной вывеской. Это было одно из тех заведений, куда часто заглядывал Бейл Гримм. 

Двухэтажный каменный трактир со всех сторон теснили высокие дома, и заметить его случайным взглядом с кольцевой дороги было тяжело. Моника, к счастью, знала, где искать, и бесшумно проследовала вглубь переулка. Там, обогнув трактир со стороны, она наконец оказалась у скруглённой двери из плотного дуба.

Её рука сама по себе скользнула в глубокий карман юбки, и пальцы аккуратно нащупали маленькую колбочку с отравляющим веществом. Яд, способный при контакте с воздухом создать непроглядную завесу из едкого газа, был прибережён на экстренный случай. Он же давал Монике определённую долю спокойствия…

Тяжелая дверь не была заперта, но далась хрупкой версальонке с боем — тянуть ручку пришлось обеими руками. Создав для себя достаточно пространства, Моника ловко нырнула за порог и тут же стала свидетельницей весьма странной картины…

Трактир был пуст. Пугающе пуст. По залу не расхаживали официанты, хозяин не стоял у входа, как это часто бывает в небольших заведениях, а бар одиноко простаивал. Даже сам воздух был неестественно стерилен — ни духа алкоголя, ни аромата жареного мяса.

Единственный человек, которого Моника повстречала в этом трактире, — угрюмая девушка за столом в самом центре зала. У неё были пышные каштановые волосы, а под тёмно-зеленым плащом она носила серую тунику. Незнакомка отрешённо разглядывала деревянный узор на поверхности стола и почти не шевелилась. Присутствие постороннего также не произвело на неё никакого впечатления.

Сделав несколько неуверенных шагов вглубь зала, Моника застыла на месте и начала тревожно озираться по сторонам, будто пытаясь найти объяснение этой жуткой сцене. Неоднократно её взгляд цеплялся за таинственную девушку, но клоунесса не находила в себе смелости нарушить гнетущее молчание.

— Вы что-то искали? — вдруг с холодом в голосе спросила незнакомка.

Моника еле заметно вздрогнула, но немедленно поспешила ответить:

— Э-эм, да, я… Я хотела перекусить… Случайно наткнулась на это место и…

— Скоро придёт хозяин, — отрезала странная девушка и неожиданно сменила тему. — Что у вас на лице?

— А? Вы про мой грим? — получив в ответ короткий кивок, Моника с улыбкой продолжила. — Я актриса! Это мой сценический образ!

— Хм-м-м, кажется, я о вас слышала… Вы случайно не Моника?

— Ой, хи-хи! Да, это… — шутливая маска клоунессы сползла в одно мгновение, сметённая короткой мыслью: с момента прибытия в столицу она не давала выступлений… — Извините, а откуда вам известно моё имя?..

— Мне? Твоё имя? — с ледяной медлительностью переспрашивала незнакомка, пока её рука угрожающе тянулась под стол. Через секунду её пальцы сомкнулись на деревянном посохе с закруглённым концом…

— Чёрт!

Моника резко схватилась за колбу с ядом, но в самый ответственный момент её хватка предательски дрогнула… Воздух, который она собиралась выдохнуть, вдруг застыл в трахее непробиваемым барьером, блокируя следующий вдох. Из её рта вырвался хрип умирающего животного, а сама она рухнула на пол, заливаясь слюной.

— Не сопротивляйся, Моника, — без эмоций наказала колдунья с посохом, поднявшись из-за стола. — Тебе нужно заснуть… Пожалуйста, закрой глаза и попробуй расслабиться.

Тело Моники сжалось, её разум оказался одержим лишь одним — попыткой сделать вдох, а колба с ядом выпала из кармана и издевательски покатилась по полу. Несколько мгновений спустя сознание клоунессы затуманилось, а зрачки закатились назад.

Ледяная вода ударила по её миловидному лицу. Мощный поток опрокинул назад её голову и болезненно ободрал кожу на шее. Нервная система не могла игнорировать происходящее и моментально пробудила тело — веки Моники едва приоткрылись, а сквозь губы просочился тихий стон. Это, однако, не уберегло её от ещё одной волны…

Моника с ужасом завизжала, забилась, замотала головой, пытаясь вырваться из ледяного потока, захлестывающего дыхание. Всё её существо, все ресурсы организма и каждая мышца в теле были брошены на борьбу с утоплением. И лишь когда вода остановилась, девушка осознала: её руки были намертво стянуты за спиной, а голени туго привязаны к ножкам стула.

— Что?.. Что случилось?..

Продрогшая до костей и мокрая до нитки, Моника резко подняла голову. Грязные каменные стены, земляной пол, сырость, въевшаяся в сам воздух… Это был подвал. Вероятно, подвал того самого трактира, в котором она по глупости оказалась.

Туманная дымка, покусившаяся на её способность видеть, наконец отступила, и перед Моникой предстали три зловещих силуэта.

Прямо перед ней стояла девушка среднего роста в тёмно-зелёном плаще. В руках она сжимала посох, из которого только что вырывался поток воды, а её глаза болотного цвета сурово пронзали пленницу тяжелым взглядом.

Подле колдуньи переминался худой мужчина с седеющими темными волосами, зачёсанными назад. Легкий кольчужный доспех выдавал в нём солдата Штайнкрона, но опознавательных знаков королевства на форме не оказалось — они были старательно содраны, а на их месте значились потёртые пятна. На его поясе же многозначительно висела белая рапира.

Впрочем, присутствие этих загадочных лиц вмиг лишилось всякой значимости, как только Моника заметила в полумраке подвала знакомые черты… В отдалении от основного действа, облокотившись на стену и скрестив руки на груди, стоял Бейл Гримм.

— Бейл, — качнулся в его сторону худой мужчина, — она очнулась.

Массивная фигура медленно оторвалась от стены. Остальные, словно по команде, синхронно расступились, открывая Монике вид на человека с невыразительными янтарными глазами.

— Вот мы и встретились вновь, Моника, — равнодушно заговорил чемпион фестиваля.

Один лишь хладнокровный прищур отзывался иглами под кожей, а звучание голоса и вовсе выкручивало конечности Моники неумолимой судорогой.

— Что… Что вам от меня нужно?! — эхом отразилось от каменных стен. Бейл с еле заметным удивлением приподнял брови.

— Разве есть место для догадок? Мне кажется, всё довольно очевидно, — он демонстративно указал на неё пальцем. — Ты пыталась меня отвратить. С какой целью?

— Я! Я…

Моника явилась не с пустыми руками… Вернее, ей так казалось. Она думала, что у неё есть план, что ход разговора подчинится её обманчивой натуре, что в крайнем случае ей удастся сбежать… Но хитрая версальонка не учла одного — разговаривать с Бейлом возможно исключительно на его условиях.

— Эх, — вздохнул он. — Нет, так дело не пойдёт. Нина, пожалуйста, замотивируй её.

Короткий звон магического преобразования заставил Монику исказиться ужасом, но вскрикнуть она уже не успела — её голову поглотила вода, вырвавшаяся с наконечника посоха. Клоунесса отчаянно завертелась, когда капли жидкости вторглись в её носоглотку. Стул вдруг с грохотом опрокинулся, прибив её щекой к липкому, грязному полу.

Нина, никак не меняясь в лице, с безразличием опустила посох немного ниже, чтобы скорректировать прицел. Для Моники ситуация стала даже хуже: пытка приобрела откровенно унизительный характер.

— Спасибо, Нина, этого достаточно, — распорядился Бейл, подняв ладонь.

Чудовищный поток сошёл на нет, и наступила тишина, прерываемая лишь хриплыми вздохами. Промокшая насквозь Моника лежала в луже, пока её тело выбивалось из последних сил в неконтролируемой дрожи. По её лицу стекала холодная вода, перемешиваясь с горячими слезами.

С неё смыло всё — и грим, и пропитанную фальшью личину. Сдалась даже чёрная тушь, бесследно утёкшая в землю. Ни осталось ни клоунессы, ни её театральных замашек, ни наигранной уверенности в себе. Под слоем фарфоровой кожи всё это время скрывалась бледная девушка с измученным лицом, синяками под глазами и покусанными губами.

— Да… — Бейл навис над ней, полностью накрыв своей тенью. — Судьба обходится с тобой тяжело, девочка, но таковы правила игры, в которую ты вступила.

Он медленно потянулся к спинке стула и без малейшего усилия водрузил его вместе с Моникой обратно на ножки.

— Тебе следует взять себя в руки и отвечать на вопросы. Не обещаю, что это всё изменит, но в твоём положении это — лучшая тактика.

— Бейл, — голос худого мужчины, прежде стоявшего поодаль, прозвучал сдавленно. Он шагнул вперёд, нервно потирая рукоять рапиры. — Не разговаривай с ней. Пусть отвечает на вопросы — и всё. Она тебе не подружка…

— И то верно… — пожал плечами господин Гримм. — Моника, повторяю ещё раз: какую цель ты пресле…

— Я всё расскажу! — гневно выпалила она, дёрнувшись с такой силой, что стул под ней скрипнул. — Для этого я, чёрт возьми, и пришла! Но… — её раскалённый взгляд показательно переполз на незнакомца с рапирой. — Я не стану говорить в присутствии штайнкронского солдата… Не стану… Не стану!

— Ты здесь будешь условия ставить?! — тут же отреагировал темноволосый мужчина, невольно схватившись за рукоять меча. — Неужели старания Нины прошли даром?! Знай своё место, наглая…

Бейл равнодушно поднял ладонь — и солдат, словно столкнувшись с непреодолимым препятствием, резк стих, а его фигура отступила обратно в тень.

— Моника, ты что, ведёшь в Штайнкроне подрывную деятельность? — с долей сдержанного любопытства спросил Гримм. — Неужели в пользу Версальона? Но ведь пакт о неагрессии…

— Да не в этом суть! — почти выругалась она. — Выпроводи уже наконец этого мужика, тогда и поговорим!

— А что насчёт Нины? Ей можно остаться?

Этот вопрос мог показаться лёгкой издёвкой или даже намёком на угрозу, но Бейл лишь проверял почву; искал в поведении Моники зацепки.

— Если достаточно ей доверяешь, то да! Но лучше…

— Тогда тебе следует знать, что Вильгельму, — Бейл качнул головой в сторону человека с рапирой, — я доверяю столь же безоговорочно. К тому же… Он уже давно не солдат. Как, впрочем, и я.

Ненадолго в сыром подвале воцарилась тишина. И вот, когда мужчина в серых доспехах собирался в несчётный раз повторить свой вопрос…

— Мне нужно было стать авантюристом A-класса, — начала Моника, строго заглянув в янтарные глаза Бейла. — Ради этого я отравила экзаменаторов и, желая обезопаситься, хотела отравить и тебя…

— Я об этом слышала… — подняла брови Нина. — Серия отравлений в столице… Так это была ты?

Бейл склонил голову набок и окатил версальонку взглядом — тяжелым и проницательным.

— Интересно, — заключил он после недолгого анализа. — Но всё не может быть так просто, правда? Скажи-ка… Зачем тебе A-класс?

— Какой прекрасный вопрос! — по привычке пропела Моника, но резко отдёрнула себя от излюбленного образа. — Мне нужно попасть на фестиваль Тенебриса. В этом всё дело.

Бейл, Вильгельм и даже Нина — все они изо всех сил старались скрывать свои эмоции, делать то, что необходимо, без явных чувств. Бейл казался в этом абсолютным профессионалом; Нина, невзирая на юный возраст, также обладала весьма толстой шкурой. Вильгельм выглядел проще, но всё равно держался.

Однако одно лишь предложение пронзило броню равнодушия каждого. Изумление на лице Нины, отвращение у Вильгельма, а Бейл…

Удар пришёлся неожиданно. Он, скривившись от ярости, отвесил Монике размашистую пощёчину. Девушка громко вскрикнула и едва не отлетела в стену вместе со стулом. К счастью для неё, на этом Бейл пока остановился.

— Ты в своём уме?.. — прорычал Гримм. — Ты хоть понимаешь, что несёшь?! Для тебя это что, какая-то шутка? Игра? Думаешь, что это легкий способ подзаработать, чёрт подери?!

— Да успокойся же ты! — перебила его Моника. — Я не претендую на деньги! Мне эти десять тысяч золотых задаром не сдались! Послушай внимательно…

Она с усилием выпрямила спину и вложила в свой взгляд всю оставшуюся волю.

— Моя цель — убийство Тенебриса. Твоя — заработать денег. Да, после смерти этого ублюдка фестиваля больше не будет, но я уверяю: в его поместье очень много золота! Помоги мне с убийством, а я помогу с ограблением… Ну, что скажешь?

Воздух вокруг словно застыл, превратившись в густую, недвижимую массу. Гнетущее молчание, неописуемый ужас, прерывистые вздохи… Почему? Почему они отреагировали именно так? Не шок, не гнев, а страх в чистом проявлении. У Нины отлила кровь от лица, Вильгельм до дрожи в запястье сжимал эфес рапиры, а в глазах Бейла, обычно холодных и непоколебимых, промелькнула тревога.

Металлический скрежет рассек тишину — худой мужчина молча обнажил своё оружие. Моника вопросительно расширила глаза, а её взгляд испуганно забегал по их каменным лицам.

— Бейл… — заговорил темноволосый человек тихо, почти шёпотом, но от этого было только страшнее. — Её… нужно убить. Сейчас.

Гримм медленно повернул голову в его сторону и безмолвно кивнул.

— Я… Я сделаю это… — вырвалось с губ Нины, и колдунья нерешительно выставила вперёд посох.

— Стойте… — видимо задрожала Моника. Поводья разговора, которыми она старательно пыталась овладеть, бесследно растворились. Точка невозврата оказалась позади, и теперь никакие слова не исправят ситуацию. Тем не менее она закричала. — Но почему?! Остановитесь и подумайте!.. Подумайте ещё раз! Тенебрис обязан умереть! Как вы не понимаете?!

— Не нужно, Нина, — шепнул Бейл, аккуратно положив руку на её посох. — Выйди из помещения.

— Но…

— Выйди. И ты, Вильгельм… — он обернулся назад, встретившись взглядом со своим товарищем. — Не утруждай себя. Дай мне меч — я сделаю всё сам.

Моника с бледным, даже немного зеленоватым лицом наблюдала за тем, как готовится её казнь. Мысленно она искала путь к спасению, но каждый новый виток анализа упирался в тупик. У неё не было яда, она не могла двигаться, а даже если бы могла, то ни к чему это бы не привело.

— Я поняла, — наконец прохрипела она могильным голосом. — Вы ему служите.

Все они вдруг заметно притихли.

— Так вот оно что… — продолжила Моника. — Значит, вы просто пешки этой вонючей псины… Жаль… Мне вас искренне жаль! Прислуживать куску дерьма, пачкаться им, вкушать аромат отбросов и наслаждаться его вкусом! На это вы тратите свою жизнь? Ха-ха-ха, ну и ну!

— Прекрати.

— Позвольте я вам кое-что расскажу! — выпалила она со всех сил. Это был последний козырь, последняя карта, которую можно было бросить на стол. — У вас ведь есть близкие, да? Наверняка есть! Родители, возлюбленные, братья и сестры, друзья — неважно кто! Так вот, знайте: Тенебрису ничего не стоит стереть их в порошок. По одной лишь своей прихоти.

Моника уже отбросила мысли о спасении. В её голове теперь появилась новая цель, весьма тёмная… Отравить души этих людей, посеять в них зёрна такого сомнения, которое в будущем обернется предательством мудреца. Впрочем…

— Мы не служим ему, — холодно отрезал Бейл. — Мы презираем его. Презираем его больше, чем ты только можешь себе вообразить.

— Тогда почему… — прошипела Моника, как загнанная в угол кошка. — Почему вы не согласны прикончить его?! Этот отброс убил моих родителей! На моих же глазах! Хотите сказать, он будет жить?! Наслаждаться каждым новым днём, продолжать убивать, издеваться над людьми и их чувствами?! И вы хотите этому способствовать?!

Нина резко отвернулась, неспособная слушать; Вильгельм опустил голову и зажмурился. Только лишь Бейл остался равнодушен.

— Теперь ясно, что тобой движет, — произнёс он ровно и безжизненно. — Я сочувствую тебе, бедная девочка. Но это ничего не изменит.

— Почему?.. — прохрипела она голосом, в котором не осталось ничего, кроме пустоты.

— Потому что твоих родителей уже не вернуть, а моя жена всё ещё может быть спасена. И я не позволю твоей жажде мести украсть у неё последний шанс.

Моника не изменилась в позе, не издала никаких звуков. Она лишь сомкнула веки, осознав причины своего провала и… приняв их.

Цель всей жизни утекла сквозь пальцы, не оставив никаких плодов, и Моника даже не могла злиться. Именно это было болезненнее всего: в её последние минуты она не просто проиграла — она смирилась с поражением.

— Луанна… — продолжил Бейл, хотя и не желал этого делать. — Моя любимая жена была превращена в золотую статую и сейчас стоит в саду этого подонка. Тенебрис обещал, что если я выиграю достаточно фестивалей, то он вернёт ей живую плоть…

Его пальцы сжались в кулак. Он презирал себя за то, что эти слова вырвались наружу, но молчать было невыносимо.

— Вильгельм, — вновь заговорил Бейл твёрдо и безразлично. — Дай мне меч.

Без единого слова Вильгельм сделал чёткий шаг вперёд. Левой рукой он обхватил клинок ниже гарды и протянул рукоять Бейлу. Тот наконец оторвал взгляд от Моники, от её дрожащих плеч и мокрых волос. Он потянулся к мечу, но…

Между ними пронёсся размытый силуэт, и рапира, задетая им, с лязгом отлетела в сторону. Прежде чем Бейл успел осмыслить эту загадочную вспышку, в его уши вонзился душераздирающий рёв.

Вильгельм рухнул на колени, схватившись за левую руку. Его предплечье было переломано под неестественным углом. Осколки лучевой кости прорвали мышцы и кожу, вырвались наружу вместе с брызгами крови. Нечеловеческий вой заполонил подвал, дезориентируя всех вокруг.

— Что с тобой?! Эй! Вилл! — Бейл старался перекричать вопли, но получалось тщетно. В то же время он осматривал ранение, пытаясь понять, как такое вообще могло случиться. — Чёрт подери! Нина, останови ему кровь! Нужно…

— Кто это?.. — шёпотом спросила Нина, указывая пальцем туда, где секунду назад была Моника.

Бейл резко дёрнул головой. Сперва взгляд скользнул на опрокинутый стул, но дальше… Позади, у самой стены, стоял знакомый ему силуэт.

Седые волосы, синеватые губы, болезненно бледная кожа, длинное серое пальто. Ровно сутки назад этот человек валялся у ног Бейла с мокрыми штанами, молил о пощаде, захлебывался соплями… Что он здесь делает?

— Извините за вторжение… Я не хотел… Мне очень жаль! Правда…

Тот же робкий, пронизанный бесчисленными извинениями, спотыкающийся на каждом новом предложении голос. Однако сейчас эти жалкие слова контрастировали с его каменным лицом.

Моника, прижатая к его груди, растерянно вглядывалась в неподвижный профиль и с трудом находила в нём того, кто вчера пришёл к ней на помощь. Внешность, телосложение, голос — ничего не изменилось, но что-то в его присутствии теперь перехватывало дыхание.

— Это он сделал?! — взвизгнула Нина, указывая на руку Вильгельма. — Подонок чёртов! Сдохни!

Девушка вцепилась в посох двумя руками и, превратив воздух на кончике в незримый клинок, запустила его в Обливиона и Монику. Такая атака должна была серьезно ранить их обоих, возможно, даже прорвать насквозь.

Обливион не сделал и шага. Он лишь слегка развернулся, заслонив собой Монику, и воздушный удар с грохотом разбился об его спину. От порыва ветра серое пальто на миг всколыхнулось, но это был единственный эффект от атаки.

Нина оскалила зубы, а её разум уже подготавливал новое, более разрушительное заклинание, но тяжелая рука Бейла остановила её.

— Хватит… — его голос прозвучал тише обычного, но сохранял свойственную себе уверенность. 

— Извините, но я обязан предупредить! — заговорил Обливион, пытаясь угадать, как в этой ситуации вёл бы себя хозяин тела. — Если уважаемая госпожа продолжит так сердито на меня смотреть, то мне придется си-и-ильно её покалечить… Простите. Но это правда.

— Винсент. Травма моего товарища — твоих рук дело?

Бейл боялся его. Откровенно говоря, в этом не было ничего странного — страх жил в сердце этого человека всегда. Таков побочный эффект его высокого интеллекта. Впрочем, Бейл никогда не позволял этому жуткому чувству вырываться наружу. И этот случай не был исключением.

— Да, это моя вина… Простите… Но неужели вы запамятовали, господин Грим? — Обливион пронзил Бейла испытывающим взглядом. — Я ведь просил отстать от этой девушки.

— Что с тобой случилось? — он говорил с напускным безразличием, но его взгляд старательно искал в образе Винсента объяснение. — Ты выглядишь совсем иначе… Нет, пожалуй не так. Твоя внешность не изменилась, но что-то внутри… Что ты сделал?

— Ничего не изменилось, почему вы так считаете? П-просто… — искусственно заикнулся король. — Разве не вы наказали мне готовить монету для судьбы? Платить за свои желания… Вот я и…

— Как? — перебил его Бейл. — Чем ты заплатил?..

— Тем, чем следует, — с легким раздражением ответил Обливион. — Больше меня не перебивай. Никогда. Теперь же… Р-разрешите, пожалуйста, пройти…

Зловещая аура вокруг Винсента усилилась, и Бейл ощутил это мурашками на своей спине. Через несколько мгновений чемпион фестиваля молча попятился в сторону, освобождая проход к двери.

— Я более не покушусь на жизнь этой девушки… Но и ты не покушайся на наши. Иди своей дорогой, — Бейл подозрительно прищурил глаза и с еле слышным сарказмом продолжил, — Винсент Кляйн…