Три имени.

За каждым из них стоял отдельный человек со своим образом жизни, местом работы, расписанием и характером. Двое из них, как поведала та авантюристка, были целями простыми; они пренебрегали осторожностью и, сами того не ведая, каждый день предоставляли десяток возможностей отравить себя.

Этим и воспользуется Моника де Ла Люмьер. Ведь только так она может добиться своего.

В столичном пригороде существовал весьма невзрачный паб под любопытным названием «Каменная монета». Он был расположен почти на самой окраине, где прятался в грязном переулке между чьих-то, казалось, заброшенных и обветшалых домов.

Место, однако, внутри было вполне живым: каждый вечер здесь собиралась пёстрая толпа из совершенно разных слоёв населения. Едва ли обычный паб без вывески, запрятанный между каких-то развалин, мог бы похвастаться таким потоком посетителей — разумеется, эта была подпольная площадка для азартных игр.

Однажды среди привычной, пропахшей табаком публики «Каменной монеты» появилось новое лицо. Это была хрупкая на вид девушка с длинными белокурыми волосами и большими, слишком честными для этого места зелёными глазами. Кодовое слово для участия она произнесла уверенно, без запинок — якобы была дочерью мужчины, который прежде часто сюда захаживал, а недавно скончался.

Девушку приняли, разыграли с ней несколько игр на её выбор, в которых она, впрочем, неминуемо проиграла все свои скромные сбережения. Многие гости и даже хозяин заведения отговаривали её от продолжения, мотали головой, старались вежливо намекнуть, что заработать здесь не выйдет, а веселье от сие действа сомнительное. Она, однако, не слушала…

— К-как же я могла? — всхлипывала заплаканная блондинка, уткнувшись лицом в барную стойку. Рядом с ней сидел суровый лысый мужчина со шрамом на лице и растерянно почесывал затылок. Это был хозяин паба — господин Герхарт.

— Какая же дура… — выдохнул он, печально опустив взгляд. — В это место приходят не зарабатывать, а играть. Я тебя об этом предупреждал, и всё же…

— Понимаю, — её голос дрожал, сдавленный рыданиями. — Но теперь уже слишком поздно… У меня нет денег ни на кров, ни на еду… Это конец! — вновь всхлипнула она. — А ведь папа… Он же так хотел, чтобы я была счастлива! Прости, папа, я…

— Ну всё-всё, решим что-нибудь, чего ты начинаешь? — на одном дыхании выпалил господин Герхарт.

Он нервно провёл ладонью по своему блестящему черепу, чувствуя, как нарастает давно забытое чувство щемящей жалости. Его взгляд скользнул по мокрым от слёз пальцам девушки, и он…

— Кухарить умеешь?

— Ч-что?

— Готовить еду, — объяснил он, а затем отмахнулся. — Хотя можешь не уметь, ничего… Научим. Жить будешь здесь.

— Правда?.. Спасибо... Спасибо вам, господин Герхарт! Вы настоящий герой! Спаситель! Спасибо!

— Не нужны мне твои благодарности! Поумней просто на будущее, пожалуйста!

Таким образом девушка, представившаяся как Адриана Норборг, нашла в этом сомнительном заведении и заработок, и кров. Качество еды после этого неожиданно возросло. Гости, привыкшие к грубой, пережаренной пище, которую подавали лишь для вида, были приятно удивлены.

На этом таланты Адрианы не ограничивались. Она умела петь, играла на лютне, была очень начитанной, а порой и вовсе жонглировала посудой, что вызывало хриплые усмешки даже у самых суровых игроков.

Девушка работала без устали, не зная перерывов и выходных, стараясь угодить каждому гостю. И вот, несколько дней спустя, в один дождливый вечер, на пороге заведения появилась фигура, на которой глаза Адрианы задержались дольше обычного.

Никто не заметил, как её лицо, обычно миловидное и приветливое, исказила зловещая улыбка. В «Каменную монету» наконец заглянул высокий мужчина с седыми усами и формой сотрудника местной гильдии. 

— Приветствую, Герхарт, — промычал он небрежным тоном и расположился за общим столом для игр. — Тарелку лукового супа мне, будь добр.

— Да, конечно! — бросил в ответ лысый мужчина и тут же повернулся к кухне. — Адриана, займешься?

— Есть!

Девушка достала из шкафчика небольшую кастрюлю и, шустро нарезав лук, поставила её на металлическую подставку, под которой тускло тлели кристаллы огня.

Через некоторое время блюдо было готово к подаче. Адриана суетливо оглядела пустую кухню и, убедившись, что за ней не наблюдают, ловким движением надела кожаные перчатки. Её пальцы нырнули в потайной карман платья и извлекли оттуда смятый фиолетовый цветок с обрезанным стеблем. Она быстро размяла безжизненные лепестки, превращая их в кашеобразную массу, и отправила в горячий бульон.

— Дядя Герхарт, всё готово! — сообщила девушка задорным голосом, пряча перчатки в карман. — Выносить?

— А, молодец, Адриана! Я сам всё вынесу, сперва только попробую ложечку…

Было ли это неожиданностью? Сюрпризом?

Нет. Он всегда так делал. Господин Герхарт всегда пробовал еду — не из-за требований ко вкусу, ведь в данном заведении это было излишеством, а по куда более прозаичной причине: банально любил еду Адрианы.

— Конечно! — по-доброму кивнула она.

Он, к своему несчастью, отпил из черпака достаточно много. Следующие два дня господину Герхарту придется несладко: лихорадка, интоксикация, воспаление слизистых… А что касается уважаемого экзаменатора, который влил в себя всю тарелку разом, — его ждала участь более незавидная.

Через десять минут кухня опустела. Адриана бесследно растворилась, словно была сном господина Герхарта, что когда-то давно мечтал о дочери. Никто из обманутых гостей так и не узнает, что её длинные локоны были лишь версальонским париком; что она носила линзы и представлялась чужим именем.

Первая цель Моники де Ла Люмьер устранена. Она не собиралась убивать того почтенного господина, отнюдь… Впрочем, отравление может вызвать осложнения и у него, и даже у Герхарта…

«Пользоваться добротой других — это мерзко. Надеюсь, никто из них не умрёт, но если даже умрёт — я сожалеть не стану. Ведь только так я могу добиться своего…»

Фехтовальное братство штайнкронской столицы. Громоздкое пятиэтажное здание, что высилось в самом конце набережной, и прилегавший к нему огороженный двор — тренировочная площадка, где с утра до вечера гремели деревянные мечи.

Это объединение проводило уроки фехтования для обычных людей. Некоторые из них жили мечтами об авантюризме, другие же просто были отвергнуты королевским гарнизоном из-за недостаточных физических качеств или слабого здоровья.

Таким был и Отто Дирксен. Невысокий молодой парень с явным лишним весом, заметить который нередко удавалось даже сквозь доспехи. Он жаждал прославиться: разнести своё короткое имя по миру, как однажды сделал это господин Ройдель. Однако Отто, в отличие от первого мудреца, не обладал бесчисленными талантами…

Он не был особенно умён, плохо торговался, а руки его были словно скользкими сами по себе — из них всё вечно вылетало. Поэтому однажды он решил, что освоит меч и станет авантюристом — ему казалось, что это легче, чем ловить рыбу или изготавливать мебель.

Отто, конечно же, часто становился объектом для всякого рода издёвок, но однажды на тренировки он явился с гордо поднятой головой, ведь…

— Я скоро женюсь! — выпалил Отто, развалившись под деревом с блаженной улыбкой. Его темноволосый товарищ, утирая пот после поединка, лениво обдумывал услышанное.

— Мечтать не вредно, знаешь ли.

— Не веришь?! А я вот говорю правду! — ударил себя кулаком в грудь Отто.

— Где ты её вообще умудрился найти? — язвительно пробубнил друг с явной завистью, но Отто парировал с непробиваемым оптимизмом.

— У гильдии! Она — авантюристка B-класса! Приехала из Громхольта!

— В гильдии что, мужиков не хватает? — фыркнул парень. — Хотя если она из Громхольта, то это всё объясняет. Они там все немного…

— Отто, любимый! — внезапно по тренировочной площадке разнёсся звонкий голос.

Взгляды друзей одновременно метнулись к изящной фигуре, приближающейся к ним воздушной походкой. Эта была элегантная девушка с кудрявыми рыжими волосами, облаченная в белую льняную рубаху и свободные чёрные штаны.

— Э?.. Отто, это что, она?…

Отто лихо кивнул, и лицо его залилось смесью радости, гордости и дерзости. Он, долго не думая, вскочил на ноги и раскинул руки для приветственных объятий.

— Присцилла, я рад тебя видеть! Привет!.. Но что привело тебя сюда?

— Ой, не обижай меня! — игриво надула и без того пухлые губы она. — Я же волнуюсь за тебя! Очевидно, что захочу проведать!

— Прости! — он тут же склонил голову, как провинившийся щенок, из-за чего так называемая Присцилла тихонько похихикала. — Но мы заканчиваем только вечером… Через полчаса у меня снова тренировки, поэтому…

— Я просто пришла повидаться! Ты многому сегодня научился, мой круассанчик?

Темноволосый друг Отто не сдержал сдавленную, короткую усмешку. Звук был тихим, но Присцилла мгновенно его уловила, и взгляд её немедленно переменился с игривого на леденящий.

— Не вижу причин для смеха, уважаемый, — строго отчеканила она. — Я что, с тобой разговаривала?

— Нет, я просто… круассаны не люблю!

— Чего?! — Присцилла грубо отпихнула своего возлюбленного в сторону и с ненавистью посмотрела на его испуганного товарища. — Нигде нет десертов лучше, чем в Версальоне! Над вкусом своим поработай, а не смейся там, где не просят!

— Д-да! Извините, я пойду…

Незнакомец спешно ретировался, сопровождаемым недобрым взором Присциллы. Отто, в свою очередь, аккуратно коснулся её плеча.

— Эм, всё в порядке, любимая? Он не хотел тебя оскорбить…

— Хи-хи-хи, я просто пошутила! — заверила его девушка. — Так, по поводу твоих тренировок… У вас сегодня поединки, верно?

— Да! — Отто задрал голову и засиял от счастья и гордости. — Я выиграл в трех из пяти! Представляешь? И всё ради тебя!

— Невероятно! — воскликнула Присцилла с театральной восторженностью, подняв перед собой крепко сжатые кулачки. — Я в тебе и не сомневалась, мой круассанчик! Ты, наверное, утомился, бедненький?

— Да что ты! Я полон сил! Пусть мы всего лишь машем деревянными мечами, но я уже…

— Кстати, совсем забыла! — она резко перебила его и загадочно осмотрелась по сторонам. — Ваш сегодняшний наставник ведь… Господин Ланге?

— А? Ну да.

— Отлично! Понимаешь, я должна была кое-что ему передать вчера в гильдии, но у меня совсем вылетело из головы! — Присцилла вдруг достала из кармана какой-то предмет, который аккуратно прятала в ладони, дабы его не увидели посторонние. — Поможешь мне, любимый?

— Отдать что-то господину Ланге? Да, конечно! — закивал Отто без лишних раздумий. — Я скажу, что это от авантюристки Присциллы, моей дорогой и…

— Нет-нет, — остановила она его коротким жестом. — Лучше скажи, что это ему передал Тристан. Он всё поймет… Дай-ка руку.

Отто вытянул свою неуклюжую ладонь и через секунду в ней оказалась маленькая склянка с тёмно-зелёным содержимым.

— Это парфюм, что когда-то носила его ныне покойная жена… Господин Ланге много лет пытался отыскать этот аромат, и недавно одному из авантюристов удалось это сделать!

— О, это… потрясающе!

— Да, но как трагично!.. — она прикрыла лицо рукой, делая вид, что утирает слёзы. — Прояви уважение к его утрате: не открывай бутылёк сам. Открой его лишь в присутствии господина Ланге, хорошо? Не вдавайся в подробности, просто дай ему вдохнуть этот аромат…

— Обещаю!

После ухода девушки с территории братства Отто, окрылённый собственным обещанием, ринулся искать господина Ланге. Поджарая фигура была замечена довольно быстро, стоило только парню подняться на второй этаж…

Господин Ланге с лицом, всегда погружённым в тень глубокой задумчивости, пересчитывал деревянные мечи в инвентарной комнате, когда его окликнул знакомый голос. Дирксен точно проследовал инструкциям Присциллы: упомянул имя Тристана, протянул склянку господину Ланге, резким движением вырвал пробку и… Тёмный дым заполонил помещение.

Неизвестное вещество попало в лёгкие нескольких человек. Среди них был и Отто, и господин Ланге, и проходящие по коридору случайные люди. Всех их ждал весьма мучительный месяц интоксикации, от которой не спасут ни целители, ни травы.

Впрочем, для Отто отравление было мелочью. Мелочью было и то, что его возлюбленная, о браке с которой он так горячо мечтал, исчезла без каких-либо следов… Что было действительно страшно — так это предъявленные ему обвинения. Ведь именно он покусился на жизнь достаточно важного в столице человека…

Существование некой «Присциллы» подтвердить не удалось, а потому наказание целиком пало на бедного парнишку, который не желал никому ничего плохо. Уже через несколько дней в столице пошла молва: Дирксен был заточён в темнице на неопределённый срок.

Обрывки этой истории Моника поймала из разговора двух стражников, лениво обходящих восточный район. Девушка-мим, услышав знакомое имя, на мгновение остановилась, а в её серых глазах мелькнуло нечто, похожее на жалость.

«Мне всё сложнее прощать себя, но я ни о чём не сожалею. Чтобы отомстить монстру, человек обязан идти на жертвы. Ведь только так я могу добиться своего…»

Среди экзаменаторов столичной гильдии лишь двое обладали полномочиями подтверждать высший уровень владения мечом. Редко какой авантюрист оценивал свой навык фехтования выше шестёрки, а потому их двоих было достаточно.

Оба экзаменатора оказались временно устранены ядом Моники. Теперь, если она подаст запрос на регистрацию в ближайшие пару недель, то гильдии для оценки придется привлечь действующего авантюриста S-класса, что владел бы мечом. Таковых, на данный момент, в столице было двое…

Помимо Изольды, существовал ещё один авантюрист-мечник высшего класса. Фигура весьма загадочная, на самом деле: он зарегистрировался в гильдии пять лет назад и с того момента не выполнил ни одного поручения. В чём он преуспел, однако, — так это в фестивале Тенебриса. Каждый год он исправно оказывался победителем, оставляя за собой на арене гору трупов.

Его звали Бейл.

Моника навела определённые справки об этом таинственном человеке, но многие детали всё ещё оставались на уровне слухов. Ходили разговоры, что Бейл раньше носил высокий воинский чин, но никто не знал, при каких обстоятельствах он покинул службу. О нём говорили, как о человеке хитром, жестоком и подлом. Он, как и многие авантюристы, состоял в отряде и даже считался в нём лидером, но товарищей часто игнорировал и откровенно ими пользовался на фестивале.

У Бейла была одна странная, почти маниакальная привычка, хорошо известная в столичных кругах: он любил появляться в барах и трактирах в тот самый момент, когда хозяева уже гасили свет и задвигали засовы. Он не просто просил их задержаться на работе — он предлагал достойную сумму, ради которой даже самый принципиальный владелец заведения соглашался отложить сон на несколько часов. Почти каждую ночь он проводил с кружкой пива в полупустом трактире, загадочно смотря в окно.

По этой причине он показался Монике целью уязвимой — одиночество, предсказуемое и ритуализированное поведение были откровенной слабостью.

Этим вечером Моника с особым старанием нанесла излюбленный макияж, подготовила кожаные перчатки, проверила свёрток с ядовитым порошком и выдвинулась на своё очередное выступление.

Выйдя на прохладные мостовые кольцевой улицы, Моника приступила к ночному обходу. Она двигалась от одного заведения к другому, высматривая в темноте горящие окна. Среди местных трактиров у Бейла были свои фавориты, о которых девушка-мим знала, а потому отыскать нужное место оказалось достаточно просто.

— Ну, начнём, — шепнула сама себе Моника, добравшись до симпатичного трехэтажного домика, из окон которого доносился запах алкоголя и тихий гул чьих-то усталых голосов.

Массивная дверь со скрипом отворилась, и невысокий силуэт клоунессы проскользнул внутрь. Это было тускло освещённое помещение с каменными стенами и деревянными подпорками. При беглом осмотре она насчитала семь посетителей, двух официантов и бармена. Искомая фигура одиноко сидела в самом центре помещения — это было неприятно, но Моника лишь устало пожала плечами.

Изначально её план предполагал подкуп официанта или бармена, через которых можно было бы подсыпать яд в пиво Бейла, но этот таинственный авантюрист мог оказаться невероятно полезен в плане Моники, а потому она…

— Прошу прощения, господин… А вы случайно не Бейл Гримм?..

Её слова повисли в воздухе, адресованные мужчине в потёртых серых доспехах. У него были густые тёмно-русые волосы, невыразительные янтарные глаза и острые, даже немного исхудалые черты лица, которые контрастировали с мускулистой шеей и широкими плечами.

Мужчина медленно повернул голову к незнакомке и несколько секунд с долей равнодушия изучал её странную внешность, а после… отвёл взгляд в сторону, не проронив ни слова.

— Э-это… Это точно вы! — растущее напряжение заставило девушку немного запнуться, но актерский талант вовремя реабилитировал её ложь. — Господин Гримм, я ваша большая поклонница! Часто бываю на фестивале и каждый раз остаюсь в шоке от вашего мастерства!

В ответ на её восхищённую речь мужчина лишь сделал несколько глотков пива. Ситуация крайне нелепая. Моника знала, что он — человек угрюмый, но в реальности это было куда проблематичнее, чем ей казалось.

— Хм… Господин Гримм, могу ли я предложить вам…

— Бейл, — продолжая смотреть в стену, сурово поправил Монику он.

— А-а, хорошо, поняла! Итак… Бейл, могу ли я предложить вам выпивку за мой счёт? Я бы хотела отблагодарить вас за…

— За что? — мужчина наконец удостоил клоунессу взглядом. — За что меня благодарить?

— За ваши невероятные выступления! — завоевав его внимание, Моника почувствовала прилив адреналина, и её игра стала заметно выразительнее. — Вы великий воин, на которого приятно смотреть, а ещё крайне привлекательный мужчина! Говорю это от лица всех жительниц столицы, хи-хи!

— И за это ты хочешь угостить меня пивом?

— Ну, если хотите эля или вина, то можно…

— Я ещё не допил. Но ты присаживайся, раз уж тебе это нужно.

Моника мило кивнула и тут же поспешила занять место за одним столом с Бейлом. Тот со строгими глазами наблюдал за каждым движением девушки, и она это прекрасно ощущала. Подобное для Моники всегда становилось поводом для тревоги, но в данный момент она всё списала на свойственную Бейлу угрюмость.

— Сколько тебе лет? — хрипло поинтересовался он.

— Двадцать! — честно ответила Моника.

— Как давно ты посещаешь фестиваль?

— Уже три года! Очень увлекательное мероприятие! Особенно увлекательное, когда выступаете вы!

Несмотря на комплиментарность, звучащую от собеседницы, Бейл постепенно становился всё хмурее.

— Тебе было семнадцать лет, когда ты впервые пришла на фестиваль, — заметил он. — Что интересного нашла семнадцатилетняя девушка в этой мясорубке?

Моника опешила. Это был логичный, весьма адекватный вопрос. А ведь ей казалось, что она имеет дело с безумцем, извращенцем или простым психопатом, который о таком даже не подумает.

— Любому нравится зрелище! — спустя некоторое время додумалась выдать она.

— А что ты делаешь в Штайнкроне? — продолжил допрос он с кружкой пива в руке.

— А?..

— Версальонский акцент. Кстати, немного деревенский. Ты с севера?

— Сен-Клэр, — тихо ответила она, и её маска ненадолго сползла, обнажив лик испуганной девушки. — Я приехала в Штайнкрон к семье… И мне здесь очень нравится!

— Понятно. Я, к слову, допил, — Бейл слегка толкнул пустую кружку к Монике. Та весело улыбнулась и подняла руку.

— Извините! Принесите нам ещё кружечку пива!

Девушка с каштановыми волосами за стойкой явно удивилась, увидев незнакомое лицо за одним столом с Бейлом, но не стала зацикливать на этом внимание. Она кротко кивнула и метнулась к бармену.

Бейл, тем временем, откинулся на спинку стула, а его внимательный, тяжелый взгляд сосредоточенно наблюдал за официанткой. Та достаточно быстро получила от бармена пиво и ринулась к заказчице.

— О, позвольте мне! — Моника вдруг вскочила с места и выхватила кружку из рук официантки. — Спасибо огромное! Вы просто ангел! Отдохните, не утруждайте себя ради нас!

Растерянная официантка что-то невнятно пробормотала и спешно ретировалась. Моника же немедленно использовала появившийся момент. Пока она была повернута спиной к Бейлу, её левая рука совершила короткий взмах, словно отгоняла муху. На деле же этим движением она высыпала в напиток темный порошок.

— Прошу! Угощайтесь! — Моника в грациозном поклоне поставила пиво перед Бейлом, а затем демонстративно посмотрела в окно. — Ой, уже так поздно! Пожалуй, я пойду домой. Спасибо за компанию! Буду рада…

— Стой, — строгим голосом прервал её он. — Я не выпью целую кружку. Давай её разделим.

Рука Моники, зависшая в прощальном жесте, еле заметно дрогнула.

— Ой, мне правда пора бежать! Мои родители будут очень недовольны, если я…

— Всего пару глотков, — настаивал Бейл.

— Извините, я не пью алкоголь, — отрезала она более твёрдым тоном. — До свидания, господин Бейл.

— Ты, — мужчина указал пальцем в сторону официантки с каштановыми волосами. Та, испуганная и побледневшая, неуверенно подошла к Бейлу.

— Д-да?..

— Пиво слишком горькое. Мне кажется, оно испорчено. Попробуй-ка сама.

— А, сейчас…

Девушка, запуганная суровым видом Бейла, послушно подняла кружку. Моника раздумывала над тем, чтобы прямо сейчас поспешить к выходу, но переживала, что это выдаст её злые намерения. Другим вариантом было позволить официантке испить напиток, а затем попробовать его самой, невзирая на яд. Вернувшись домой, Моника могла бы изготовить противоядие, пускай полностью её это от последствий не убережёт.

Когда официантка приблизила пенный напиток к своим алым губам, Бейл вдруг выбил кружку из её рук. Послышался звук разливающегося пива и бьющегося стекла. Девушка испуганно попятилась назад, глядя то на осколки на полу, то на мужчину перед собой.

— Ч-ч-что? Простите, я… Я не хотела…

— Извини. У тебя на руке сидела муха. А я насекомых, — он посмотрел в сторону закрывающейся двери, — просто терпеть не могу…

Бейл потянулся к сумке, что висела у него на поясе, и достал сверкающую золотую монету.

— Возьми. Это за пиво и за кружку. Остальное чаевые.

Не дожидаясь благодарности, мужчина сразу же направился на выход угрожающей походкой.

Выскочив из трактира, Моника поддалась слепому импульсу и помчалась по кольцевой улице. Сердце бешено колотилось, легким не хватало воздуха, как бы глубоко она ни дышала, а ноги несли её сами собой. Это продолжалось до тех пор, пока адреналин не отступил.

Тогда она резко нырнула в случайный тёмный переулок и, убедившись, что за ней не ведется преследование, спокойным шагом вышла на соседнюю улицу. Ей оставалось осторожно добраться до северной части города, где и располагалось её убежище.

Восстановив дыхание, Моника немного ускорилась. Несколько кварталов по опустевшей дороге — и она вновь нырнула в лабиринт переулков. Этот путь, извилистый и плохо освещённый, казался ей прекрасным щитом от слежки, а заметить преследователя здесь было несколько проще, чем на широкой улице… Вернее, ей так казалось.

Вскоре после того, как она оказалась достаточно глубоко в переулке, прямо перед её носом вдруг возникла огненная стена. Пламя разрезало воздух внезапно, буквально за одно мгновение, осветив улочку враждебным заревом и швырнув в лицо клоунессы волну жара. Монику сразу же потянуло назад, и она болезненно завалилась на землю, едва не разбив затылок. 

Когда боль отступила, девушка наконец поднялась на ноги и, одарив огненную стену взглядом ужаса, собиралась побежать назад, но… Позади стоял высокий мужчина в серых доспехах.

— Г-господин Бейл? — её голос дрожал, но на лице застыла натянутая улыбка. — Чем могу вам помочь?

— Рассказывай.

— Что… рассказывать?

— Ты пыталась отравить меня, — объяснил он и небрежно щёлкнул пальцами, заставив огненную стену вмиг погаснуть. — Рассказывай, чего добивалась.

— О чём это вы?! Да я бы ни за что…

Он резко сократил дистанцию и, схватив хрупкую девушку за предплечье, грубо швырнул в сторону, вглубь тупика. Моника, словно невесомая, полетела в стену и с пугающим грохотом столкнулась с ней спиной. В следующую секунду она распласталась по земле, оставляя на каменной дороге следы макияжа.

— Слушаю, — строго сказал Бейл, нависнув над своей жертвой.

— Я… не понимаю, о чём речь…

— Эх, — устало вздохнул мужчина, будто это действо было для него крайне утомительным. — Быстрее, пожалуйста. Не отпирайся и не раздражай меня.

— Но я ничего не делала! — взвизгнула Моника.

Бейл медленно наклонился к своей жертве. Его мускулистая рука вдруг вцепилась в разноцветные волосы клоунессы и с непререкаемой силой потянула её вверх. Острая, рвущая боль заставила Монику завыть сквозь сжатые зубы и послушно встать на цыпочки.

— Ты не спускала глаз с моей кружки пива, — начал он, сурово глядя на её вспотевшее лицо. — Я сразу понял, что ты ищешь для чего-то момент. Потом, когда принесли новое пиво, ты нелепо вскочила, повернулась ко мне спиной и очень странно дёрнула рукой над кружкой. Да и пенилось пиво немного больше обычного… Рассказывай.

— Ничего… не знаю… Вам показалось, клянусь, я не… Кха!

Ужасная, неописуемая боль пронеслась из её живота по всему телу, доходя даже до кончиков пальцев. Это был удар по печени. Массивный кулак Бейла каким-то образом ловко проскользнул под рёбрами и настиг уязвимый орган.

Моника упала на землю, залилась слезами и слюной. Она с огромным трудом перевернулась набок, ведь каждое движение усиливало пульсирующую боль. Даже дышать было больно, из-за чего ей приходилось сильно ограничивать вздохи и выдохи.

— Отдыхай, — наказал мужчина в доспехах. — Даю тебе минуту восстановиться. Если после этого не заговоришь, то ударю ещё.

Моника, словно лишившись от боли рассудка, двадцать секунд просто стонала, а затем попыталась выползти из тупика. Бейл, равнодушно наблюдая за мучениями, наступил ногой на её тянущуюся к выходу руку.

— Так сложно ответить? Легче страдать? А что будет, если я решу тебя убить? Продолжишь молчать?

— Да пошёл ты, подонок тупорылый…

— О, ты и зубы показывать умеешь? Ладно, даю последний шанс. Говори, зачем…

— Отстань от неё! — позади Бейла прозвучал незнакомый мужской голос.

Они оба поспешили узнать, кто же ступил к ним на сцену. Бейл равнодушно обернулся, а Моника, оторвав лицо от земли, изо всех сил прищурилась.

Мужчина с белыми волосами в длинном сером пальто застыл в нескольких метрах от места унижения. Он явно боялся: его дрожащие в полумраке колени заметил не только Бейл, но и истязаемая болью Моника.

— А ты ещё кто? — без энтузиазма спросил человек в доспехах, но ответ его интересовал мало — он тут же продолжил. — Иди-ка спокойно домой. Я просто наказываю одну подлую преступницу.

Неизвестный продолжал стоять со сжатыми кулаками и оскаленными зубами. Он явно хотел стоять на своём — либо бросить слово, либо перейти к действиям, но не мог на это решиться.

— Давай, чего застыл? Иди домой.

— Позови стражу! — выкрикнула Моника. — Пожалуйста, молю тебя! Позови кого-нибудь на помощь, быстрее! Он же сейчас убьет меня!

— Так, давайте внесу ясность, — заговорил Бейл, деловито скрестив руки на груди. — Если потребуется, я убью и стражей, и соплячку, и тебя, мужик.

— Блефуешь! — выпалила Моника. — Тебе не сойдет с рук такое! Тебя схватит и…

— Ладно, давай проверим. Зови стражу, мужик. Скажи им, что Бейл Гримм убивает какую-то девушку.

— Б-Б-Бейл Гримм? — переспросил седовласый, исказившись страхом.

— О, что-то щелкнуло в голове? Отлично. Теперь иди домой. Я занят, — Бейл перевёл внимание на Монику и грубо перевернул её на спину ногой, собираясь продолжить пытку или вовсе прикончить её. Однако…

— Имя мне Винсент Кляйн! — донеслось сзади.

— Хм? Что ты…

Когда Бейл попытался обернуться, в его затылок прилетел размашистый удар. Его голова едва качнулась, и он с удивлением приподнял брови. Тогда последовал ещё один удар, отчаянный и яростный, а вместе с ним прозвучал сухой хруст.

— Чёрт! — выругался Винсент, отпрыгнув назад и схватившись за свою беспомощно повисшую кисть.

Да, он сломал руку о лицо Бейла.

— Что это было? — равнодушно спросил Бейл.

— Ах… Проклятье… Но нет… Я не позволю тебе ей навредить! Не позволю ранить мою Монику!

— Твою Монику?

Игнорируя вопросы, Винсент бросился вперёд в попытке вцепиться в кадык Бейла, но тот перехватил запястье противника и резким движением вывернул его. Ноги седовласого моментально подкосились, и он поспешил отпрянуть, но в этот раз его настиг безжалостный удар.

Худощавое тело откинуло назад. Боль была ослепляющей, всепоглощающей. Никогда прежде Винсента не били в лицо, и он даже подумать не мог, что это настолько страшно. Его голова потяжелела, мир вокруг поплыл и замерцал, в ушах противно зазвенело, а изо рта вырвался жалкий, захлебывающийся стон.

Затем Бейл ударил его ногой по заплаканному лицу. Теплая кровь хлынула из носа на холодную землю, а тело охватил озноб. Он не понимал, как такие адские ощущения вообще возможны, но через секунду ад стал куда горячее — Бейл нанёс ещё один удар. И ещё. И ещё.

Винсент захлебывался, задыхался, визжал и кряхтел. На его брюках в это время расползалось тёмное, унизительное пятно. В определённый момент в агонии послышались мольбы о пощаде. Кажется, он совсем забыл о Монике и просто хотел остаться в живых. Лишь тогда Бейл прекратил пытку.

— Чёрт, совсем вышел из себя, — шепнул Бейл, отстранившись назад. — Какой же идиотский день… Так, соплячка… — он обернулся, чтобы продолжить допрос, но его взгляд упёрся в пустоту.

Моника сбежала, воспользовавшись болью незнакомца, что пришёл к ней на помощь. Ведь только так она сможет добиться своего.