Они расположились за столом у самого входа.
Обливион молчал, уставившись в пустоту; Изольда методично водила точильным камнем по лезвию меча, а Моника, сгорбившись над своей маленькой кожаной сумкой, задумчиво перебирала её содержимое.
— Итак, — замок на сумке сухо щёлкнул, и клоунесса подняла взгляд, — вижу, вы не в восторге от этого праздника, но нам бы не помешало обсудить дальнейший его ход…
Сухой, шершавый скрежет точильного камня тут же стих.
— Что тут обсуждать? Выхода-то нет. Нам остаётся и дальше резать людей…
— Это ясно, но… — Моника едва заметно кивнула в сторону Лиары.
Темноволосая целительница не сводила глаз с двери, предвкушая свою очередь выступать. Одновременно в ней, как было видно, находилось место и для тревоги, и для азарта, и для… жажды отомстить.
— Разве это не ваша подружка? Мне ведь не нужно объяснять, что…
— Да мы всё сами понимаем! — воскликнула Изольда. — Но эта идиотка слишком упрямая…
— Я не имею никакого желания её убивать, — признал Обливион. — Однако если она продолжит так упорно рваться против нас в бой…
— Продолжит, — Изольда, вернув меч в ножны, быстро завернула точильный камень в плотную ткань. — Она пережила серьёзную утрату, но даже до известия о смерти Тифы… с Лиарой что-то было не так. Ты не замечал, Винсент?
— Не могу об этом судить. А что ты имеешь в виду?
— «Целительница без отряда» — это говорит о многом, правда? Словно у неё не было собственного пути, словно она жила лишь уважением к Тифе, — Изольда еле заметно склонила голову. — А теперь… осталась только месть.
— Как я и сказал, — продолжил Обливион, — я не могу об этом судить. Если же, однако, это правда, то можешь ли ты её переубедить?
— Не знаю. Пусть и не желаю ей смерти, но я всё равно не её подружка. И спасать утопающего, который так упорно отбивается от помощи…
Моника плавно поднялась из-за стола. Ни её взгляд, ни движения не выдавали ни малейшего интереса к разговору о Лиаре — или, по крайней мере, судьба целительницы не могла сравниться по значимости с планами клоунессы.
— Ну, поразмышляйте об этом, — равнодушно, почти из вежливости распорядилась Моника. — А мне нужно отойти.
Обливион и Изольда переглянулись — возможность так просто покинуть зал ожидания явно их удивила, но Моника слишком хорошо знала правила фестиваля. Действительно, стражи Тенебриса дежурили на выходе из колизея, а потому отдельно приставлять охрану к каждому участнику было избыточно.
И вот, спустя пятнадцать минут тишину в зале прорезали тяжёлые шаги. Дверь распахнулась, и внутрь вошли стражники, ведя за собой четырёх людей в выцветших серых робах.
— Садитесь в дальний угол, — холодно приказал один из слуг Тенебриса, и неизвестные без малейшего сопротивления подчинились.
Обливион нахмурился. В одном из этих людей он разглядел знакомые черты: зеленоватые волосы, густые усы, мускулистое тело…
— Лоран.
— А, ну да, — шепнула Изольда. — Заключённые тоже могут участвовать в фестивале.
Однако стража не спешила покидать помещение. Один из них бросил взгляд за дверь и, будто дождавшись нужного момента, произнёс:
— И вы тоже можете пройти.
На пороге возникли две фигуры: рыжеволосый парень в очках и его крепкий, коротко стриженный спутник…
Обливион и Изольда вновь переглянулись — и на мгновение замерли, будто пытаясь убедиться, что не ошиблись. Однако реакция девушки за соседним столом отсекла любые сомнения:
— Робин?.. Тони?.. — Лиара резко поднялась на ноги. — Что вы здесь делаете?!
— Привет, мы… — Робин стыдливо опустил глаза, словно провинившийся ребёнок. — Мы решили, что…
Инициативу перехватил его друг.
— Привет-привет, Лиара! — тут же перебил его Тони, шагнув вперёд с излишней, почти нарочитой бодростью. — Мы же не могли бросить нашу подругу!
Он широко улыбался, будто находил в ситуации повод для гордости или даже… детской радости.
— Что ты несёшь, Тони?..
— Не сердись, пожалуйста! Мы просто не могли так жалко, так глупо, так бесславно, так стыдливо, так испуганно, так эгоистично убежать! — протараторил он, а затем повернулся к товарищу. — Правда, Робин?
— Скажу прямо, — начал он, — я бы хотел сбежать… Но Тони принял решение. А бросить его… Бросить брата я не могу.
Коридор, ведущий прямо на арену, был изрезан дверьми. Самая заметная из них вела в зал ожидания, а остальные — в служебные помещения: для хранения экипировки, для ведения записей, которые стражам Тенебриса было велено отсылать королю.
Была и уборная — сырое, скудно обустроенное помещение. Трудно сказать, кто вообще позаботился об её существовании, ведь сам Тенебрис вряд ли был способен задумываться о чужих нуждах, даже самых естественных.
Моника знала об этом неожиданном удобстве — план колизея ею был давно изучен. Однажды она даже участвовала в проведении фестиваля, замаскированная под слугу Тенебриса. И вот, используя эти знания, она быстро вошла в нужную дверь и остановилась у грубой каменной раковины.
Колизей не был подключён к общей системе водоснабжения, основанной на усиленных кристаллах воды, поэтому привычных кранов здесь не предусматривалось. Вместо них в стену был установлен малый кристалл воды, под которым находился примитивный металлический слив.
Однако Моника, убедившись, что кристалл способен источать горячую воду, была удовлетворена. Она извлекла из сумки небольшой стеклянный пузырёк с густой тёмно-зелёной жидкостью и подставила его под поток воды, пытаясь избавиться от образовавшегося осадка.
Ей требовалось не больше минуты — просто чтобы нагреть вещество и быстро его взболтать. Она рассчитывала, что за это время ничего не произойдёт, но…
За её спиной тихо скрипнула дверь.
Моника подавила испуг и немедленно спрятала пузырёк в сумку, а затем с вежливой улыбкой обернулась. Впрочем, это доброжелательное выражение моментально сошло на нет, стоило ей лишь увидеть блеск лезвия.
— Эм… А вы… Что происходит?
Перед ней стоял бледный человек с исхудалым лицом. Под его измождёнными глазами рисовались чёрные круги, будто нарисованные сажей; его сухие губы напоминали треснувший лёд, а сквозь бесформенный балахон проглядывались острые плечи… Уже одного его вида было достаточно, чтобы насторожиться — но в его руке ещё и был нож.
— Правда? — сурово спросил он. — Ты правда меня не узнаёшь?
— Н-нет, я… Вы, наверное, перепутали…
Моника была из тех людей, у которых при виде холодного оружия перехватывало дыхание, а потому сейчас думать — а тем более говорить — было задачей почти неподъёмной.
— Я не самая запоминающаяся личность, но неужели ты настолько быстро забыла? Забыла, как разрушила мою жизнь?
— Послушайте, я правда…
— А я тебя забыть не мог, Присцилла.
Стоило ему произнести это имя, как в сознании Моники одна за другой начали всплывать недавние сцены. Отравление экзаменаторов, фальшивый образ, фехтовальное братство — воспоминания накатывали последовательно, цепляясь друг за друга, и она сама не заметила, как тихо произнесла:
— Отто…
— Отто Дирксен, — холодно представился он. — Мальчик, которого ты использовала для отравления господина Ланге.
Моника попыталась заговорить, но слова путались и сталкивались ещё до того, как сорваться с губ. Извинения, предложение помощи, оправдания, мольба о пощаде — она не знала, что выбрать… Да и не была уверена, чего на самом деле хочет.
Пользуясь её промедлением, инициативу перехватил Отто.
— Весь этот месяц меня подвергали пыткам. Лишали сна, подвешивали вниз головой, заставляли есть землю и насекомых. Про избиения я молчу — они не прекращались сутками. Поэтому пожалуйста… — он медленно поднял нож. — Перестань смотреть на меня как на злодея… Ведь злодей здесь только ты.
— Что ты несёшь?.. Ты же даже не знаешь, ради чего я всё это затеяла! — отчаянно заявила она, будто по инерции, будто боясь быть непонятой. — Выслушай! Если ты меня услышишь, то поймёшь…
— Что я должен понять? — спокойно спросил Отто. — Ради чего меня таскали по земле за волосы? Или ради чего били палками? Если так, то говори. Попробую понять.
Моника шагнула вперёд, несмотря на нож в руках собеседника, и заговорила шёпотом, чтобы лишь этот человек услышал её правду.
— Путь, который я выбрала, — единственный способ остановить тиранию Тенебриса! Этот ублюдок убил моих родителей! И я не одна такая… Он ломает судьбы, заставляет людей вкусить ужас и бессилие! И чтобы никто больше не познал этих чувств, я…
— Но я познал, — тихо перебил её он. — И ужас, и бессилие. Так зачем же ты споришь? Ведь ты такой же монстр, как и Тенебрис. Поэтому…
Отто тоже шагнул вперёд и занёс нож над головой. Движение далось ему тяжело — он боялся, колебался и, похоже, ненавидел себя за это.
— Хватит смотреть на меня как на злодея…
Моника испугалась — так, как испугалась бы любая беззащитная девочка. Крик уже подступал к горлу, глаза наполнялись слезами, но в следующее мгновение она заметила, как дрогнула его рука.
Этого короткого наблюдения оказалось достаточно: страх исчез так же внезапно, как возник. Она слишком быстро уловила его слабость…
— Пожалуй, ты прав. Злодей здесь и правда я…
Она не могла смотреть на него как на героя, а потому опустила глаза. Однако голос её от этого не потерял уверенности — Моника признала правду.
— Отто, опусти нож, — распорядилась она, будто не желая тратить время. — Ты не сделаешь этого.
— Я пережил настоящий ад… Думаешь, я не…
Моника достала из сумки тот самый пузырёк с тёмно-зелёной субстанцией и протянула его Отто.
— Узнаёшь? — спросила клоунесса. — Это то же самое вещество, которым мы отравили господина Ланге… Достаточно выдернуть пробку — и всё вокруг затянет ядовитым облаком. Этим можно выиграть один бой… А можно использовать для побега.
От одного лишь вида этой склянки его бросило в дрожь. Именно этот яд в тот самый момент разрушил его жизнь. И сейчас, как и тогда…
— Чёрт… Чёрт, чёрт!
Презирая себя, он принял её подарок.
— Да, я — настоящее зло, — Моника положила руку на его худое плечо. — И я действительно разрушила твою жизнь. А потому я не стану давать советов… Поступай, как хочешь.
— Чёртов придурок!
Стоило Монике лишь открыть дверь, как её сразу встретил крик Изольды. Блондинка, вцепившись Робину в воротник, скалилась и рычала как злая кошка.
— Мне что, нужно объяснять, чем для вас это кончится?! Нужно напомнить, насколько из тебя бездарный мечник?!
— Я же сказал, — стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле, отвечал парень, — таково решение Тони. И я не могу его бросить…
— Слышали уже! — Изольда резко повернула голову к Тони, что растерянно почесывал затылок. — Это правда? Это ты решил притащить сюда свою жопу, а заодно и этого бездаря?
— Грубовато как-то… Но да, это был я! Хе-хе!
То, как неуместно он усмехнулся, заставило Изольду на мгновение замереть. Глупость Тони постепенно переставала быть объяснением любой его странности — он словно не осознавал, что к концу дня почти все люди в этом помещении будут мертвы.
— Что смешного? — прошипела сквозь зубы она. — Отвечай мне, придурок… Что ты, чёрт подери, хихикаешь?
— Ой, да хватит уже так сердиться! — Тони выставил перед собой руки, будто пытаясь сдержать чувства собеседницы. — Зачем волноваться? Зачем переживать? Всё же будет хорошо!
— Ты понимаешь, — отпустив Робина и приблизившись к его товарищу, Изольда заговорила шёпотом, — что сегодня кто-то из нас умрёт? Либо я… либо вы втроём.
— Ну да! И что? — с непоколебимой улыбкой ответил здоровяк.
Изольда явно хотела крепко выругаться, но опешила — Тони рассуждал настолько странно, что она даже не знала, каким колким словом это назвать. Робин выглядел не менее озадаченным, хотя строго говоря, неестественность поведения Тони стала заметна ещё до их прибытия в колизей.
Вскоре Изольда пришла в себя, и их разговор дал виток: её грубые упрёки против его наивно-позитивных ответов.
Моника, тем временем, подсела к Обливиону.
— Что он несёт? — пробормотал себе под нос король. — Что с ним вообще не так?
— Ничего особенного, — отмахнулась Моника. — Ты не понимаешь его, потому что силён: потому что можешь победить, если захочешь, или без особого труда сбежать… А вот у обычных людей такой роскоши нет… Так и приходит безумие.
— Безумие?.. Хочешь сказать, он сошёл с ума?
— Всякое бывает, — она безынтересно отвернулась от Тони с Изольдой и перевела взгляд на Винсента. — Давай лучше обсудим, что будет дальше! Если эта троица окажется против нас, ты же сможешь их убить?
— Их?
— Ну, — Моника взглядом указала вперёд, — темноволосую целительницу, рыжего парнишу в белой рубашке и этого Тони. Я вижу, вы знакомы, но… Это же нам не помешает?
— Это становится… унизительным.
Обливион в этом королевстве был вторженцем; таким же, как и те многочисленные смертные, что раз за разом посягали на его владения. Поэтому всякий раз, когда его охватывало раздражение, он сдерживался: терпел бюрократию, ограничения и прочую головную боль.
Но этот фестиваль переходил все границы, становясь выше того, кто именовал себя королём земель забвения.
— Я забираю жизни тогда, когда сам считаю это необходимым, — тихо напомнил себе Обливион.
Моника медленно повернула к нему голову и жутко прищурила глаза.
— Да… Пожалуй, пора заканчивать этот праздник, — он поднялся из-за стола. — Я собираюсь казнить того мудреца, Моника. Можешь подняться на трибуну, если хочешь посмотреть, как…
— Сядь.
Клоунесса мягко обхватила его предплечье своими тонкими пальцами и нежно, но уверенно потянула вниз.
— Что?
— Сядь на место, Винсент, — она говорила спокойно, но её едкий, обжигающий взгляд не сходил с его лица. — Казнить Тенебриса предстоит мне. От тебя требуется лишь сделать нас чемпионами фестиваля.
— Ты слишком много на себя берёшь, заносчивая девка… Кажется, тебе не совсем ясно, с кем ты…
— Договорённость, — твёрдо произнесла она. — У нас была договорённость. Ты ведь не станешь её нарушать?
Обливион нахмурил седые брови.
— В конце концов, — продолжала Моника, — в этом ведь нет никакой чести, правда? Пообещать одно, а затем сделать совсем другое… Поведение жалкого насекомого, да?
Дверь в зал ожидания вдруг распахнулась, и появившийся на пороге стражник заговорил:
— Узники столичной темницы, — он обратился к людям в серых робах, — все, кроме Лорана… Ваш выход. Следом, через несколько минут, выходит Лиара Винтерфельд.
— Прошу прощения, — Робин нерешительно поднял руку, — меня зовут Робин Фауст, а моего товарища — Тони Гюте… Мы бы хотели присоединиться к отряду Лиары.
— Сейчас это уже невозможно — турнирная сетка составлена. Вы будете выступать позже. А сейчас…
— Но мы очень-очень хотим! — по-детски взмолился Тони.
— Тц, да понимаю я! А даже если бы не понимал, то всё равно сделать ничего бы не мог!
— Послушайте, мы…
Робин попытался найти хоть какой-то компромисс, но Тони сразу его перебил. Здоровяк жестом остановил друга и с той же уверенной улыбкой подошёл к стражнику.
— А что вы сделаете, — он слегка согнулся, чтобы посмотреть ему в глаза, — если мы просто возьмём и выйдем с Лиарой?
— Я попрошу вас не создавать нелепых ситуаций. Мы не пропустим вас на арену — вот и всё. И не стоит испытывать правила…
— Хе-хе, как строго и страшно! Но тогда ведь начнётся драка… Я разобью кому-нибудь череп, а мой братик кого-нибудь прирежет… Вам это нужно? Ради чего? Дядюшка Тенебрис всё равно не оценит!
Тони говорил так, словно хорошо понимал, каким был седьмой мудрец. Весь формализм фестиваля был создан его слугами, но не самим Тенебрисом; ему не было дела ни до правил, ни до турнирных сеток. Его интересовало лишь одно — удовольствие от зрелища.
— Хорошо, — кивнул стражник. — Я закрою глаза на…
— Хе-хе-хе! — Тони небрежно хлопнул его ладонью по щеке. — Конечно, ты закроешь глаза!
— Праздник продолжается, мои дорогие друзья! — мужчина в вычурном костюме неторопливо опустил бокал на стол и вальяжно направился к краю балкона.
Его восторженное предвкушение, впрочем, присутствующие не разделяли. Каэда, откинувшись на спинку кресла, притихла с угрюмым лицом. Её пальцы настойчиво постукивали по подлокотнику — кажется, она была не в настроении после предыдущей ставки.
Гости этого стола тоже выглядели напряженными, хотя один из них — пожилой мужчина в мешковатом сюртуке — явно наслаждался происходящим, пускай и со страхом.
— О, а вот и наши бойцы!
На арену их вывели почти одновременно, но шагали они по-разному.
Первым показался исхудалый юноша, вооружённый обычным ножом. Он не выглядел как боевая единица, но наверняка мог внести вклад в кровавых хаос, даже просто смешно умерев.
Следом шёл горбатый старик с седой бородой, что лежала на груди неровными прядями. Он двигался с трудом и был вынужден опираться на копьё… Ему фестиваль тоже не сулил хорошей концовки.
И наконец в проходе показалась фигура, способная питать хоть какие-то надежды. Широкий в плечах, массивный, будто вытесанный из камня, на арену ступил смуглый мужчина. Он шёл со вскинутой на себя огромной дубиной, и судя по тому, как проседала земля под его ногами, дубина эта была крайне тяжёлой…
— Что за три додика? — Каэда даже не удосужилась наклониться вперёд: она лениво повела взглядом по арене, будто оценивая товар на рынке. — В темнице не нашлось никого поинтереснее? Или ты подстать себе выбирал?
— Ха-ха-ха! — ожидаемо, господин Шлойц отреагировал на её шутку чересчур живо, но быстро был остановлен.
— Заткнись, дебилоид, — бросила женщина-мудрец. — Ну, Тенебрис? Что за мусор ты притащил?
— Ох, милая Каэда, мне и вправду следовало бы чаще приглашать вас на фестиваль! Видите ли, жалкие люди, — он указал пальцем на юношу и старика, — в ситуациях абсолютного ужаса раскрываются как самые жестокие! И вы представить не можете, насколько интересно за ними наблюдать! Ну, а сейчас…
На арене показались их противники, и когда это случилось…
— Т-Тони?..
Один из гостей резко вскочил на ноги. Стул с глухим скрипом отъехал назад, а толстые пальцы этого мужчины вцепились в край столешницы так, что стол мог бы и треснуть.
Тенебрис медленно повернул к нему голову. Улыбка появилась не сразу — сначала в глазах, и лишь искривила губы.
— О, господин Гюте, это, должно быть, ваш сын?
Ламберт не ответил. В любой другой ситуации он бы уже склонился в вежливом полупоклоне, подхватил тон, не позволил бы себе ни единой неловкости. Даже на риторический вопрос — нашёл бы, что сказать.
Но сейчас он просто с ужасом смотрел на арену.
— Время ставок! — седьмой мудрец хлопнул в ладоши. — Итак, мы с Каэдой посовещались и… Мы ставим десять тысяч золотых на отряд сына господина Гюте!
— Не совещались мы! Но… — Каэда задумчиво взглянула вниз, на темноволосую девушку с посохом. — Та сука — сестра Тифы… Да, пожалуй, в этот раз я соглашусь.
— К сожалению, вам, Ламберт, придется ставить против собственного сына… Как досадно! — с фальшивым сочувствием заявил мудрец, а затем, подойдя поближе, хлопнул Ламберта по плечу. — Но… всякое случается в жизни. Возвращайтесь за стол.
Их разделяло не больше пятнадцати метров. Никто не двигался, даже песок между ними будто с тревогой ожидал первого шага. Лишь ветер лениво скользил по арене, цепляя края изношенных роб и глухо шурша у ног.
— Тони, — негромко сказал Робин, не отрывая взгляда от противников, — мужчина с дубиной — наша главная цель. Мальчик, кажется, слишком напуган, а старик еле стоит на ногах…
— Согласен-согласен-согласен!
Тони едва удерживался на месте: пружинил на носках, перекатывался с пятки на пятку, а на его лице всё так же играла широкая улыбка.
Робин с недоверием посмотрел на своего друга — тот казался чересчур весёлым, но обсуждать это сейчас было невозможно.
— Короче, давай так! — начал Тони. — Я прыгну на этого мужика с дубиной, а ты подберись к нему сбоку и прирежь! Идёт?
— Да… Д-да, это…
— Слишком опасно, — Лиара наконец сделала несколько шагов вперёд и поравнялась с союзниками. — Кого-то из вас он прибить точно успеет… И я вообще не понимаю, на кой чёрт вы в это ввязались…
Она поморщилась с явным раздражением. Помощь Робина и Тони воспринималась скорее как дополнительное бремя, а не дружеская рука.
— Короче, им я займусь сама, — распорядилась целительница. — А вы не подпускайте ко мне тех двоих.
— А?.. Но ты же…
— О! — резким движением Тони указал на балкон. — Началось!
Едва заметное движение запястьем — Тенебрис отдал сигнал.
Как и ожидалось, мужчина с дубиной направился в бой первым. Шёл он уверенно, с каждым шагом всё сильнее проседая в песке, а его союзники остались позади.
— Тони, — Лиара протянула ему свой посох. — Подержи.
Парень без лишних вопросов и даже с лёгким азартом последовал её инструкции и… Лиара сорвалась с места.
Песок закружился под её ногами; силуэт резко подался вперёд, и дистанция с врагом начала стремительно сокращаться. На фоне его массивной фигуры Лиара казалась слишком хрупкой, но тем не менее именно она навязывала прямое столкновение.
— Танец льда и пламени! — эти слова в одно мгновение сорвались с её губ.
В следующий миг руки Лиары вспыхнули — одна оказалась окутана холодным, бледно-голубым светом, другая — красным пламенем. Две стихии столкнулись в одном теле, зашипели, будто не желая сосуществовать вместе, и воздух вокруг целительницы начало размывать.
Её противник выждал момент и обрушил дубину вниз, вкладываясь в это движение всем своим массивным телом. Дерево с грохотом врезалось в землю, песок разлетелся в стороны и ему в руки болезненно стрельнуло отдачей. Ни треска костей, ни сопротивления…
Из облака пыли она зашла ему вбок, минуя поле зрения. В следующий миг её нога врезалась в его корпус, и подошва едва провалилась внутрь, породив внутри его тела сухой хруст… Это были сломанные рёбра.
Мужчина искривился от боли, но именно эта боль стала сигналом для контратаки: он мгновенно провернулся вокруг собственной оси и смёл фигуру в мантии своей дубиной. Лиару отбросило в сторону, и она прокатилась по земле, срывая дыхание, калечась и пачкаясь.
— Э-э-э, эта сука же после такого не сдохнет? — Каэда нетерпеливо приподнялась с места, будто пытаясь предвидеть следующий момент.
— Хм-м-м, — задумчиво протянул Тенебрис. — Чары на её руках — это, кажется, заклинание той самой Тифы? Я слышал что-то на заседании…
Каэда коротко фыркнула, даже не повернув к нему головы.
— Пф! Магия огня и льда теперь у нас — «особое заклинание» гениальной Тифы? Вот так и раздувают эго всяким коровам! Это же обычное зачарование — не больше!
— Кажется, Фиона упоминала, — Тенебрис задумчиво коснулся подбородка, не отрывая взгляда от арены, — что Тифа Винтерфельд усиливает физические способности тела магией огня… а холодом — разгоняет восприятие. Любопытное сочетание. Если эта девочка тоже обучена такому фокусу, то…
Внизу, среди ещё не осевшей пыли, Лиара пошевелилась. Сначала едва заметно, но вскоре, уперевшись ладонями в песок, поднялась на ноги.
Судя по её виду, она получила множество ушибов и, возможно, даже сотрясение мозга, но всё это не было достаточной причиной срочно бежать за посохом и подлечивать себя.
Вместо этого Лиара вновь ринулась вперёд. Каждый её шаг представлял собой резкое смещение в сторону, хаотичный ход — лёгкость тела и скорость позволяли ей ломать ритм, сбивать дистанцию и не давать взгляду врага зацепиться за её фигуру.
Смуглый мужчина пытался удержать её в поле зрения; его голова дёргалась вслед за каждым её рывком. Разница в стиле боя делала его слишком уязвимым, но он, не привыкший отступить, всё же поднял дубину, и в какой-то момент ему даже показалось, что она подставилась…
Лиара сама вышла на траекторию, почти под удар, и он тут же начал опускать оружие, вкладываясь всем весом. Но целительница была быстрее — она размашисто хлопнула руками.
Пламя и лёд сцепились в ожесточённой схватке, и их столкновение породило плотный, обжигающий пар. Воздух перед лицом мужчины словно вскипел; по коже ударил жар. Человек в робе рефлекторно зажмурился, а его пальцы судорожно впились в рукоять, чтобы не выронить дубину. Удар окончательно потерял траекторию…
В тот же миг Лиара провернулась на месте и молниеносно, почти незаметно снесла противнику коленную чашечку. Его нога подломилась, сустав не выдержал нагрузки, и вся его масса на секунду провалилась в эту точку. Гигантский мужчина с оглушительным рёвом и не менее оглушительным грохотом рухнул на землю.
Раз, два и три.
Три удара ногой в височную кость, и их поединок неминуемо закончился. Лиара отступила назад и со смешанными чувствами посмотрела вниз, на бездыханное тело с пробитой головой.
Что бы подумала Тифа, взирая на это с трибун? Эта неуместная мысль едва не вызвала у Лиары рвоту, но она сдержалась, напомнив себе простую истину: всё это происходит именно потому, что Тифы больше нет.
Лиара медленно развела руки в стороны, и пламя с холодом погасли почти одновременно — будто примерились друг с другом. Воздух вокруг неё ещё дрожал от жара и инея, но с каждым мгновением становился тише.
И только сейчас через эту тишину начали пробиваться крики.
— Ха-ха-ха, а он забавный! — чуть ли не хлопая, воскликнула Каэда. — Как его? Тони, кажется?
— И вправду, очень активный юноша! — поддержал её Тенебрис, а затем с усмешкой взглянул на господина Гюте.
Ламберт со смесью ужаса и непонимания смотрел на арену. Его родной сын; человек, которого он знал таким великодушным и светлым… забивать насмерть старика.
— Тони, ты…
Лиару сперва повело в его сторону, но чем дольше она смотрела на это, тем сильнее терялась.
Старик в серой робе был беспомощно прижат к стене. Он мог лишь прикрывать голову руками, сжиматься, уходить в себя, пока удары сыпались один за другим. Посох в руках Тони поднимался и опускался с тупым, вязким звуком, и каждый раз старик жалобно взвизгивал, подобно котёнку.
Вскоре здоровяк на мгновение остановился, заметив на конце посоха окровавленный кристалл. Задумчивым, почти любопытным движением ноги он перевернул старика на живот и нацелился острым наконечником в его шею…
Лишь после пятого удара посох Лиары пробился через морщинистую кожу, хрящи и артерии. У ног Тони начала образовываться лужа, и он с восторженным видом отступил назад.
— Я всё, ребята!
Тони подбежал к Лиаре почти вприпрыжку и вернул ей посох. На его лице всё ещё держалась широкая улыбка, дыхание было сбитым, а на рукавах и ладонях темнели свежие пятна.
— Ой, — тихо издал Тони, оглядывая арену. — Робин, а чего ты стоишь? Остался же этот мальчик!
Лиара и Робин машинально проследили за направлением его пальца, и взоры их повстречали испуганного бледного парня — Отто Дирксена.
— О, сейчас начнётся самое интересное! — предупредил гостей вскочивший с места Тенебрис.
— Тони… что с тобой? — Робин шагнул ближе, перехватывая его взгляд.
— А? Ты о чём?
— Ты… — Робин запнулся, будто сам не до конца верил в то, что видел. — Как ты мог так легко его убить?
— Легко?! — Тони удивлённо вскинул брови, и в его голосе не было ни тени насмешки — только искреннее непонимание. — Да какое же это легко?! Я раз сорок ударил, а он всё дёргался! Хорошо, что кристалл на посохе острый…
Робин уже открыл рот, чтобы ответить, но что-то сбоку заставило его остановиться. Он резко перевёл взгляд.
Последний противник стоял у края арены. Нож выскользнул из его пальцев и глухо упал в песок. Руки он поднял не сразу — сначала медленно, будто проверяя, имеет ли это вообще смысл, потом выше и выше.
— Д-Давайте поговорим! — дрожащим голосом бросил он.
— О чём? — ответил Тони. — Мы на фестивале! Извини, но нам нужно тебя убить!.. Ну, Робин, давай! Твоя очередь!
— Вы заблуждаетесь! — крикнул парень. — Способ есть! На этом фестивале существует сетка выживших… Для тех, кого пощадили!
На балконе Тенебрис чуть приподнял брови. Он не расслышал фразы целиком — лишь отдельные обрывки, выхваченные из общего гула, — но этого оказалось достаточно, чтобы интерес вспыхнул.
— Хм? — он чуть подался вперёд, вглядываясь вниз. Янтарные глаза блеснули. — О чём это он?
— Это правда? — Лиара бросила взгляд на Тони, который родился в столице и мог знать об устройстве фестиваля больше других.
— Ну-у-у, — здоровяк пожал плечами. — Вряд ли. Наверное, просто тянет время.
— Не обманываю! — возразил Отто. — Я подойду и объясню вам… Если не станете меня убивать, я всё расскажу! Пожалуйста… Я был несправедливо осуждён, меня подставили! Дома меня ждут родители, и я… прошу…
— Хорошо! — перебил его Робин, вернув в ножны свой сияющий, не запятнанный кровью меч. — Подходи!
Отто, продолжая держать руки поднятыми, осторожно двинулся к ним, готовый в любой момент по команде остановиться. Оказавшись достаточно близко, он замедлился ещё сильнее, переводя взгляд с одного на другого.
Лиара и Тони стояли с одной стороны, Робин — немного поодаль. Юноша в робе это заметил и остановился ближе к Робину.
— Говори, — приказным тоном сказала Лиара.
— В этом году, — Отто сглотнул, на секунду сбившись, и торопливо продолжил, — Тенебрис придумал новое развлечение. Некоторых проигравших он позволяет пощадить. Не просто так — потом сталкивает их между собой, с такими же счастливчиками. В отличие от победителей, выжившие сражаются не за титул чемпиона, а за право уйти с фестиваля живыми…
— Но нас никто не останавливает, — сурово заметила Лиара.
— Потому что вы должны изъявить желание! — тут же ответил парень. — Поднимите большие пальцы вверх, и если Тенебрис кивнёт, — Отто указал в сторону балкона, — то мне позволят выжить… Гарантий нет, но я не хочу умирать… Умоляю вас, попробуйте!
Короткая пауза и тяжёлый вздох — Лиара нехотя кивнула.
— Ну, я тоже не горю желанием убивать людей…
Лиара первой подняла взгляд к балкону и, не задерживаясь, вскинула руку. Робин последовал за ней почти сразу — уверенно, будто решение уже было принято. Тони замешкался, переводя взгляд с одного на другого, затем нехотя поднял большой палец, скорее из солидарности, чем по собственному желанию.
— Э? Что они делают? — поднял брови Тенебрис. — Чего им от меня надо?..
Отто дёрнулся вперёд раньше, чем кто-либо успел что-то понять. Из рукава в его ладонь скользнул небольшой пузырёк. Он резко выбил пробку и, почти в упор, направил горлышко на Лиару и Тони.
Вещество вступило в контакт с кислородом, и тёмный дым выстрелом накрыл их лица… Оба вдохнули — резко, рефлекторно — и в следующую секунду их тела лишились опоры.
— Чёрт! Лиара, быстрее, исцеля…
Робин хотел было броситься на помощь товарищам, но опешил. Что-то было не так. Его рука сама потянулась к поясу и… Пусто.
Отто Дирксен вытащил меч из чужих ножен и, не задумываясь ни на секунду, вонзил клинок Робину в живот. Тот замер, будто не сразу понял, что произошло, а затем медленно осел, теряя равновесие.
Робин Фауст пал.