С самых первых мгновений жизни она не знала ничего, кроме страха. Безусловно, это чувство переполняло не только её: каждый ребенок, оказавшийся в стенах этого учреждения в качестве «претендента», познавал ужас. Можно даже сказать, что отсутствие страха в таком безжалостном месте свидетельствовало бы лишь о дефекте головного мозга, но никак не о доблести.

Впрочем, от других её отличало то, что страх был единственным чувством, которым она жила. Для остальных «претендентов» ужас становился лишь стартовой точкой. Со временем он неизбежно мутировал, переплавлялся в амбиции, мечты о побеге, ненависть или даже зависимость от адреналина.

Но не в её случае. За годы, проведённые здесь, ей так и не открылась извращённая красота окружающего безумия. И кто знает, не в этой ли слепоте — её правота? Может, среди сотен других детей она единственная, кто сохранил рассудок?

Их помещали сюда совсем уж с ранних лет; практически сразу начинали подвергать суровым тренировкам, с бесчеловечным рвением заставляли постигать абсурдно сложные учебные материалы. И всё это лишь для того, чтобы среди «претендентов» нашёлся достойный своего отца человек.

Ройдель Эльнрид Глоссом. Первый мудрец Штайнкрона, искренне считающий себя исключительным существом; существом, чьё присутствие в этом мире — величайшее благословение для всех. Именно поэтому он возжелал распространить эту благодать, порождая себе подобных существ.

На самом деле, это был всего лишь любопытный эксперимент: уже давно на Ройделе висело проклятие вечной жизни, и прямой необходимости в продолжении рода не было. Жизни всех этих детей — лишь попытка выяснить, способен ли гений мудреца передаться по наследству.

Ответ оказался удручающе прост. Почти все дети Ройделя развивались очень складно: высокие, крепкие, смышленые. Однако никто из них не мог сравниться с господином Ройделем. Не нашлось ни одного «претендента», который явил бы миру гениальность, способную посоперничать со златогривым.

Хотя среди «претендентов» порой встречались и те, кто подбирался к величию отца ближе прочих.

Одной из них была она. Эта девочка, несмотря на истязающий её душу страх, демонстрировала выдающиеся результаты. В возрасте шести лет она могла голыми руками забить взрослого вепря, прыгала выше своего роста и относительно легко постигала науки.

Однако помимо десятка талантов, её особой силой была способность сохранять хладнокровие в критических ситуациях. Пускай она и жила, утопая в тревогах, в нужный момент её голубые глаза наполняла несвойственная ребенку решимость.

— Идеально, Изольда! — крикнул инструктор с трибуны, когда девятилетняя девочка тремя точными ударами убила быка.

Изольда, облаченная в безликую серую робу, замерла в центре небольшой арены, на которой для претендентов проводили боевые экзамены. Её холодный взгляд скользнул по безжизненной туше: бык лежал на боку, в его пасти проглядывались искрошенные зубы, а самой красочной раной оказался пронзенный через глаз череп. Рука девочки — а особенно её пальцы — была вымазана в вязкой мозговой субстанции и крови.

— Смотрите и учитесь! — продолжил инструктор. — Она не убегала и не уклонялась там, где в этом не было необходимости! Всем взять на заметку!

Изольда вдруг позабыла о совершенном убийстве, трусливо съежилась и виновато подняла взгляд. Это была странная реакция на похвалу, но именно в этих комментариях инструктора и таился главный кошмар.

С трибун на Изольду смотрели сотни гневных глаз. Зависть и презрение, запечатленное в них, нельзя было ни с чем перепутать. Взгляды её единокровных братьев и сестёр обжигали кожу немым вопросом: «Почему эту жалкую девку опять ставят нам в пример?»

Ледяное спокойствие, с которым девочка расправилась с огромным зверем, испарилось в одно мгновение. Волна ненависти кувалдой ударила по Изольде, многократно усиливая вечный страх, которым она была проклята. Изольда боялась, что кто-то из претендентов попытается навредить ей или даже подойдет к вопросу более радикально.

— Итак! — резкий хлопок инструктора вернул себе внимание трибун. — У вас есть пятнадцать минут, пока не приведут следующего быка! Далее выступает… кто там после Изольды? Ингвар, кажется? Короче, готовьтесь!

От Изольды наконец отвели обжигающие взоры, однако она так и продолжала стоять в центре арены, неспособная сдвинуться с места. Пока слуги утаскивали прочь очередной труп быка, светловолосая девочка в оцепенении смотрела вслед уходящим зрителям, на пустеющие трибуны.

— Это было потрясающе! — вдруг сказал ей некто, подошедший сбоку. Она дернулась, но не от испуга: этот человек был её главным союзником в сложившемся вокруг аду.

— Тристан?.. Ты…

— Да, я тоже справился! — с гордостью ответил мальчик, похожий на свою собеседницу как две капли воды. — Ты что, не видела, как я выступал?

— А? Я... — побледневшая Изольда растерянно смотрела на своего единственного родного брата, словно безмолвно прося у него помощи.

— Хм? Что с тобой?

— Тристан… Мне страшно… — призналась девочка, опустив влажные глаза.

— Чего тебе страшно? Ты же уже расправилась с быком! — он фыркнул с легким раздражением, но вдруг в его голове что-то щелкнуло. — А, ты имеешь в виду их?..

Изольда коротко кивнула.

— Ты о них слишком высокого мнения, если считаешь, что им хватит смелости навредить тебе, — пожимая плечами, объяснял Тристан. — Они умеют разве что рожи корчить да завидовать.

Несмотря на поддержку брата, тень всё не уходила с её лица; Изольда стояла, сгорбившись под невидимым грузом. И тогда он…

— Слушай… — мальчик подошёл немного ближе и положил руку на острое плечо своей собеседницы. — Я уверен, что ты можешь за себя постоять. Но если сомневаешься, то вспомни, что у тебя есть я! Против нас двоих они… Скажем так, переживать не о чем.

Не поднимая головы, Изольда утёрла слёзы и широко улыбнулась.

— Спасибо, тебе, Тристан… — выдавила она, стараясь не расплакаться.

— А? За что?

— За то, что ты был рядом…

С бледным лицом и иссохшими губами Изольда, словно мёртвая, лежала на дощатом полу конной повозки. Её полуприкрытые глаза застыли в одной точке, уставившись в пустоту. Затылком она упиралась в стену и на каждой кочке с глухим стуком ударялась об неё головой. Эта боль, однако, не вызывала ни стонов, ни напряжения бровей.

— Что эта падаль там бормочет? — прошипел Ульрих, примостившийся на место кучера.

Поводья держал Тони — здоровяк неплохо управлялся с лошадьми. Ульрих же сел подле него, так как не желал терпеть компанию Изольды.

— Эм-м-м… — Робин робко наклонился к даме, вглядываясь в её остекленевшие зрачки. — Она бредит, что ли?.. Я ударил слишком сильно?..

— Может, отвезём её к Лиаре?! — предложил Тони, не отрывая глаз с дороги, но нервно сжимая поводья.

— Вы что, правда переживаете за это насекомое? — процедил сквозь зубы Обливион. — Я вас не понимаю! Вы, вероятно, что-то забыли… Эта мерзкая дура подорвала нас в шахте! Она похитила вас, наверняка угрожала! К чему ей помогать?! Пусть мучается за свои злодеяния!

— Но мы же не можем…

— Вы правы, господин Ульрих! — резво закивал Робин, отстранившись от девушки. — Абсолютно… правы…

— Соглашусь… — нехотя сказал Тони, услышав в словах друга явный намёк.

Отныне они оба боялись Ульриха. Воспринимать этого человека как бедного мальчишку, которому нужно поддержка, более было невозможно. Образ избалованного юноши со скверным характером сейчас трансформировался в личность кровожадного некроманта.

— Господин Ульрих, глубоко извиняюсь… Но что всё это было?

Хотя Робин и боялся вызвать раздражение у Ульриха, не задать такой очевидный вопрос было бы подозрительно. Помимо этого, рыжеволосый всей душой желал понять, кому они с Тони всё это время помогали.

— Особый магический артефакт, который призывает нежить, — коротко объяснил Обливион. — Я нашёл его у отца некоторое время назад.

Обливион не умел обманывать. Несмотря на ум, закалённый вечностью, король крайне плохо придумывал оправдания. Дело, вероятно, в том, что прежде ему никогда не приходилось лгать. Также Обливион был склонен недооценивать людей: ему казалось, что смертные — даже самые сообразительные — легко вводимы в заблуждение.

— Понятно… — выдавил из себя Робин, неудовлетворённый таким пустым ответом.

Тем временем тянущий их повозку конь, преодолев заросшие тропинки, выбрался на большую дорогу. Вскоре на пути обозначился указатель к городу, и герои без лишних слов повернули в сторону Громхольта.

— Кхм, господин Ульрих, — Робин робко кашлянул в кулак, собираясь с духом, — а куда мы, собственно, держим путь?

— В Громхольт.

— Э-это я понимаю, — опешил парень от столь размытого ответа. — Я имею в виду… конкретнее? К мэрии, наверное?

— А, ты об этом… — Ульрих ненадолго задумался, но быстро продолжил. — Нет. Просто довезите меня до вашего дома. Оттуда я дойду до мэрии пешком.

— Далековато будет, — пояснил Тони, но его юного собеседника это, кажется, не волновало: Ульрих незаинтересованно пожал плечами.

— Что важнее, — Обливион медленно обернулся, а его взгляд скользнул по неподвижному телу в повозке, — как поступим с этой мерзавкой? Может, всё же избавиться от неё?

— Н-нет! — вырвалось у Робина прежде, чем он успел подумать. Он замер, почувствовав ледяной взор Ульриха, и несколько секунд молча хлопал рыжими бровями. — Пусть она сперва придёт в себя и извинится перед нами!

— Извинится? — повторил Обливион, издав короткий, сухой звук, похожий на смешок. — Понимаю ваше желание. Но глядя на нее, — он кивнул в сторону Изольды, — это займет время. Вы готовы с ней возиться? Я бы на вашем месте просто её прикончил.

— А мы весьма терпеливы… Дадим ей шанс попросить перед смертью прощения! — властным, но дрожащим голосом заявил Робин.

К тому времени, как повозка въехала в Громхольт, глубокая ночь уже отливала предрассветной синевой. Улицы — даже ключевые — вымерли, погруженные в гнетущую тишину.

— На первом этаже свет горит, — невзначай заметил Тони, когда в самом конце улицы возник их дом. Всё вокруг давно утонуло во мраке, и это единственное яркое окно резало глаза. — Бабуля, наверное, там с ума сошла… Нас не было больше суток…

— Бабуля? — переспросил Обливион. — Видимо, из-за уважаемых Тристана и Изольды вам предстоит тяжелый разговор.

— Не то слово… — тихо согласился Робин.

— Можете высадить меня здесь, — заявил Ульрих в ста метрах от горящего окна, жестом приказав Тони остановиться.

Здоровяк без лишних комментариев аккуратно потянул поводья. Если бы не произошедшее в лесу, Робин и Тони ни за что бы не позволили Ульриху блуждать одному по ночному Громхольту, однако мальчик оказался не тем, кто нуждался в такой заботе.

— Кое-что напоследок, — строго начал Ульрих, грациозно слезая с повозки. — Я продолжу свою деятельность авантюриста, а потому рассчитываю на вашу помощь дальше. Однако завтра… не выходите из дома.

— Что? Почему? — осмелился спросить Тони, хотя его рыжий друг пытался заблаговременно остановить его еле слышным кашлем.

— В городе завелось ещё одно насекомое, которое раздражающе жужжит у меня под ухом. И чтобы это насекомое не выкинуло что-то веселое, вроде вашего похищения, проявите осторожность. Что касается девки — оставляю её вам.

— Повозку оставим здесь, — пробомотал Тони, завернув за угол дома и осадив коня.

Робин молча кивнул, а затем перевёл внимание на неподвижное тело, лежащее у его ног. Несколько секунд он метался в нерешительности, но выбора не было – Изольду придется взять на руки. Парень нервно сглотнул слюну, наклонился и…

— Я сама, — с неизменно безжизненным лицом прохрипела девушка. — Всё в порядке.

Она ухватилась рукой за край сиденья, и её пальцы крепко впились в грубую ткань обивки. С тихим стоном она подняла своё ватное тело. Медленными движениями, практически со скрипом, Изольда слезла с повозки и застыла около Тони, ожидая дальнейших указаний.

— Слушай… — Робин проследовал за ней. — Нас долго не было дома… Не хочется рассказывать госпоже Ирме всё, что случилось, поэтому… — он замялся, поймав ее пустой взгляд. — Подыграй немного, ладно? Скажем, что какой-нибудь твой друг-авантюрист попал в беду, а мы ему помогали, хорошо?

Она кивнула.

— Тогда идём? — уточнил рыжеволосый.

— Момент, — равнодушно шепнула Изольда. Девушка неспешно сошла с дороги и наклонилась к траве под вопросительные взоры своих спутников. Через несколько секунд её вырвало…

— Эй… Ты в порядке?! — Тони хотел было предложить ей воды, но у него не было фляжки, а потому мог лишь беспокойно протянуть к ней руку.

— В порядке, — отрезала девушка, утирая губы тыльной стороной ладони. — Идём.

Робин осторожно вставил ключ в замочную скважину и дрожащими руками, боясь испугать госпожу Ирму, отворил дверь. Едва они переступили порог, как услышали её обессиленный голос.

— Это всё, что я могу сказать… — устало выдохнула женщина. — Робин не вернулся с тренировки, а Тони ушёл с этой девушкой… Они… Ребята?! — её измученные светло-голубые глаза вдруг вспыхнули, когда на пороге кухне показались столь горячо ожидаемые фигуры.

Робин и Тони едва успели с облегчением улыбнуться, как пожилая женщина метнулась к ним с неожиданной скоростью. В следующий миг они уже задыхались в её железных объятиях.

— Мои дорогие! Любимые! — прижимала их к себе Ирма так, что хрустели кости. — Где же вы были?! Идиоты тупые! Дураки поганые! Подлецы и негодяи!

— Успокойся, бабуль! Сейчас меня переломишь, блин!

— Извините, госпожа Ирма! Нам пришлось помочь нашей подруге!

— А? — женщина немного отстранилась назад, чтобы посмотреть в их лица. — Подруге? А что случилось?..

— Мой товарищ, — заговорила Изольда, не утруждая себя улыбкой, — попал в беду. Он… заблудился в лесу. Мы долго его искали, но всё в порядке. Он нашёлся.

— Хо-хо-хо! Обожаю хорошие новости!

Властный голос, словно гром в ясном небе, прокатился по кухне. Изольда с ужасом подняла глаза, а её сухие губы заметно задрожали. Робин и Тони, в свою очередь, сперва просто удивились, но настигшее осознание тоже заставило их слегка пошатнуться.

У стола, заполняя собой тесное пространство кухни, возвышался громадный человек в фиолетовом костюме. Имя его было произнесено одним лишь его внешним видом: золотая грива, широкие плечи, волевой подбородок и густые брови.

— Я сообщила стражам о пропаже, — шустро пояснила Ирма, — и меня почтил визитом господин Ройдель! Честно, я сама не ожидала…

— Что же вы, дорогая Ирма! — Ройдель отбросил назад золотые пряди и по-доброму улыбнулся. — Ни один достойный мужчина не посмел бы проигнорировать просьбу такой светлой женщины! И я очень рад, что всё закончилось благополучно! Теперь я со спокойной душой могу вернуться в мэрию!

Изольда явно пыталась выдавить из себя какие-то слова, но присутствие отца сжимала ей горло. Обычно это происходило потому, что его величие вновь превращало её в «претендента», но сейчас причина была в другом…

— Знаете, я тут подумал… — загадочно начал Ройдель, вальяжно подходя к порогу. — Почему бы молодым людям не проводить меня на улицу? Их компания очень приятна!

— Отец! Отец, подожди! — на ватных ногах она выпорхнула на крыльцо и перепрыгнула через ступеньки.

— Слушаю, моя дорогая?

— Отец, я хочу сказать… Тристан, он… — глаза девушки бешено бегали из стороны в сторону. Эти слова застревали в разодранной от рвоты глотке, но Изольда была обязана их произнести. — Тристана больше нет…

— Ого! Как это случилось? — не меняясь в лице, продолжал улыбаться Ройдель.

— Ульрих… убил его…

— Хо-хо-хо, Ульрих? Одолел Тристана? — брови Ройделя приподнялись в искреннем, почти профессиональном интересе, а смерть сына утонула в пропасти его равнодушия. — Расскажи мне про Ульриха. Как он это сделал?

Девушка наконец овладела своими глазами и направила их на самодовольное лицо мудреца. Она знала о его отстраненности: неудачных претендентов Ройдель вовсе не считал своими детьми, а Тристана и Изольду — единственных успешных кандидатов — по-родительски не любил. Это понимание немного привело девушку в чувства.

Из их смертоносной встречи с Ульрихом Изольда извлекла немного. Она поделилась всем, чем только смогла: неуязвимость Ульриха, некромантия, его физическая сила.

— Хм, — нахмурил брови Ройдель, словно отыгрывая в голове партию в шахматы. — Ну, этого достаточно! К слову, дорогая… — впервые за разговор недовольная, почти презрительная тень скользнула по его лицу. — Вы с Тристаном, надо думать, провернули какую-то глупость?

— Мы…

— Не отвечай, — он сурово поднял руку, отсекая оправдания. — Всё и так ясно. Эх! А ведь я потратил на вас столько усилий!

— Но отец! — сорвалась на крик Изольда. — Нам удалось с ними договориться! Всё, как ты и просил!

Девушка с мольбой на лице метнулась взглядом к крыльцу, на котором неуверенно переминались Робин и Тони. Заметив их, златогривый вновь вернул на лицо излюбленную улыбку.

— Господа! Вас ведь насильно затащили в лес?

— Ну-у-у… — замычал Робин, мысленно передавая инициативу другу.

— Да! — признался Тони, неспособный лгать первому мудрецу. — Хотя потом мы и вправду договорились, но…

— Спасибо, друзья! Итак, моя дорогая, — Ройдель подошёл к дочери поближе и угрожающе наклонился к ней с высоты своего роста, — если бы вы действовали деликатно, то не нарвались бы на Ульриха в открытом бою. Я не предупреждал напрямую, но указания дал чёткие. Почему вы ослушались?

— Мы хотели выполнить твою просьбу любой ценой, — извергала из сухого горла Изольда, уставившись в никуда. — Любой ценой показать тебе, кто мы такие…

— Ах, значит, дело в гордыне? Хо-хо-хо! — он издевательски рассмеялся. — Тот, кто спотыкается на пути к цели из-за таких нелепых чувств, — обычный простак. Выходит, мои гены обошли вас с Тристаном стороной. Какая досада!

— Нет! Отец, мы…

— Однажды, — перебил он её тихим голосом, — я был рабом, которому все вокруг плевали в лицо. Но даже так я смиренно ждал… Знал, что в нужный момент переверну ситуацию и спокойно терпел, — мужчина отстранился от девушки, и его глаза, холодные, как лезвие, скользнули по ней сверху вниз. — В вас с Тристаном нет ни капли Ройделя Эльнрида Глоссома.

Изольда почувствовала, как из-под её ног уходит земля. Она пошатнулась и пала на колени, болезненно вонзившись ими в землю. На самом деле, изначально её не интересовало признание отца. Желание стать успешным претендентом принадлежало Тристану, а она лишь в определённый момент разделила его взгляд на мир.

Сейчас же Изольда теряла всё. Её самый главный союзник, без которого она не видела свою жизнь, гнил где-то в лесу, а мечта его разбилась вдребезги прямо на её глазах. Никакие оправдания Изольды, высказанные исключительно ради Тристана, не сыграли бы роли: Ройдель отсёк любые извинения и сурово вонзил в её сердце правду.

Мудрец одарил дочь холодным, почти стеклянным взглядом и, не удостоив её ни словом, ни жестом, прошел мимо, словно сквозь пустое пространство. Его длинный пиджак едва колыхнулся, когда он остановился у крыльца, повернувшись к Робину и Тони.

— Смею предположить, что денёк у вас выдался беспокойный. И чтобы хоть немного потушить гнетущее любопытство, я отвечу на ваш главный вопрос.

— Главный вопрос?.. — машинально переспросил парень в очках.

— По поводу Ульриха, — коротко объяснил Ройдель. Робин и Тони с тревогой переглянулись. — Видите ли, господа… Ваш товарищ-авантюрист — самозванец. Настоящий Ульрих Ноутус, вероятнее всего, мёртв.

Они снова переглянулись, но теперь в их взглядах читалось не просто недоумение — а ледяное оцепенение. Казалось, за этот день их нервы уже пережили всё, что могли: похищение, некромантию, убийство, встречу с мудрецом. Но даже на таком фоне это звучало дико…

— Тот, кого вы называете Ульрихом, — на деле чудовище из земель забвения, мимикрировавшее под нашего юного друга. Безумно, правда? — насмешливо улыбнулся златогривый.

— А ведь точно… — пробормотал Робин, поправляя очки. — Семья Ульриха была убита нежитью… Ожившими скелетами! Выходит, что…

— Ого, а ты сообразительный! — Ройдель хлопнул в ладоши, но звук получился резким как выстрел. — Да, так и есть: за убийством Дорнвальдов стоит это чудовище. Какие цели оно преследует — здесь есть место для спекуляций. В любом случае, — его лицо вдруг стало строгим, — завтра я покончу с монстром. А вы, уважаемые господа, живите так, словно ничего не произошло: выполняйте поручения, берегите госпожу Ирму и…

— Отец, — прохрипела медленно поднимающаяся с колен Изольда, — пожалуйста… Позволь мне разобраться с этим упырём… С Ульрихом…

— Хм? — он одарил её вопросительным взглядом. — Не стоит, я сам вполне могу…

— Он убил Тристана! — воскликнула блондинка, рванув к отцу и умоляюще схватив его за рукава. — Я должна отомстить ему! Я должна….

— Завтра в полдень я заманю его в поместье Дорнвальдов, — Ройдель перебил её ровным тоном, будто не замечая истерики. — Ты вольна делать, что хочешь.

В глазах Изольды вдруг вспыхнуло ликующее пламя, но в следующий же миг оно было беспощадно задуто…

— Однако учти: если ты решишь вступить в эту схватку, я не стану тебя спасать, — его голос стал тише, но от этого лишь страшнее. — Я позволю монстру убить тебя. Так же бесславно, как он сделал это с твоим братом.