Аккуратно толкнув дверь носком туфли, он вышел на крыльцо. Его расслабленный взгляд мечтательно скользнул вдоль улицы, а лицо под светом фонарей засияло с особой силой. Мимические мышцы этого мужчины, кажется, не знали покоя: легкая улыбка с нотками надменности стала для него обычным выражением, а иногда она становилась даже шире — например, сейчас.

— Великолепный вечер! — поделился Ройдель. — Тихий, спокойный, оттого и прекрасный! Мне очень жаль, что именно в такой вечер я тебя озадачиваю.

Позади его широкой спины прозвучала короткая трель еле слышных шажков, щелчок дверного замка и звон связки ключей.

— Всё в порядке, — спешно заверила невысокая темноволосая девушка в черном одеянии, приблизившись к мудрецу. — Я понимаю, что это важно… К слову, господин Ройдель, а где ваша карета?

— Карета? — переспросил мужчина с непоколебимой улыбкой.

— Да… Вы же сказали, что нам предстоит посетить некое место…

— Верно, но не будем же мы из-за такого пустяка загонять бедных лошадей? Порой без этого не обойтись, но я всё же предпочитаю иной способ транспортировки, — объяснился златогривый, кивая в такт своим словам, а затем протянул Лиаре широкую ладонь. — Подойди ко мне.

Лиара с некоторой нерешительностью посмотрела на протянутую ей руку. Помимо того, что само по себе рукопожатие сейчас было жестом неуместным, темноволосую девушку смущала и личность того, кто этот жест предлагал.

Ройдель был легендарной фигурой, запечатленной в истории королевства. Самый могущественный, самый сильный, самый влиятельный — этот человек спокойно стоял на крыльце её дома и с загадочной улыбкой тянул ей руку. Видя сомнения Лиары, златогривый сделал короткий шаг вперёд, безмолвно повторяя свою предыдущую просьбу.

— Хорошо… — смущённо кивнула девушка, не выстояв под пристальным взглядом Ройделя.

Изящная ладонь Лиары легла в тяжелую длань златогривого и сразу же в ней утонула. Толстые пальцы со скрипом сжались вокруг её кисти, болезненно сдавливая суставы, словно голодные змеи, вцепившиеся в белого кролика. Девушка хотела было осторожно озвучить свои ощущения, но стоило ей только разомкнуть губы, как из её горла тут же вырвался пронзительный крик.

В один миг из-под её ног ушла земля, а в её миловидное лицо с чудовищным усилием врезался поток ветра. Дезориентация продлилась всего три секунды, однако для Лиары эти мгновения растянулись в вечность.

Ройдель резко дернул запястьем вверх, разжав хват и подбросив Лиару, а затем аккуратно, не желая ей навредить, поймал девушку на руки.

— Тише, девочка, — заговорил он, — я тебя держу! Я же говорил, что я джентельмен.

Услышав его непоколебимо спокойный голос, Лиара робко приоткрыла беленькие веки. Помимо самодовольного Ройделя, перед ней расстилалось обычное вечернее небо. Хотя нет… Что-то в небесном полотне показалось девушке странным, и выявить эту деталь она смогла достаточно быстро.

Облака были слишком большими. Такими, словно с высоты небес они спустились прямо на поверхность земли.

— Что?.. Неужели мы… — шептала испуганная девушка, сопоставляя в голове факты.

— Мы в небе, — невозмутимо констатировал Ройдель.

Лишь сейчас Лиара поняла, почему ветер так неестественно завывает вокруг, а волосы мудреца развиваются, словно золотой хвост сказочной рыбы.

Под ними властно раскинулся вечерний Громхольт, центральные районы которого сияли словно россыпь звезд, а трущобы утопали в тумане из пыли и печного дыма. Это было завораживающее зрелище, и далеко не каждому человеку в мире представляется возможность взглянуть на мир с высоты небес, однако едва ли Лиара могла сейчас наслаждаться видом: всё её тело до боли в мышцах сковывал ужас.

Рука Ройделя обхватывала её плечи, но не фиксировала шею, из-за чего бедная девушка имела возможность вертеть головой и, соотвественно, смотреть вниз. От каждого мимолётного взора на город Лиару тут же мутило и бросало в дрожь. Она пыталась зажмуриться, ничего не видеть, но нечто внутреннее раз за разом вынуждало её раскрыть глаза.

— Хм? Девочка, что с тобой? — заботливо спросил Ройдель, услышав, как Лиара до скрипа собственных костей сжимает его нагрудник и воротник пиджака. — Это же лишь тысяча метров, чего ты так трясешься?

Наслушавшись бессмысленных бормотаний, приглушаемых завыванием ветра, мудрец пожал плечами.

— Ну, придется потерпеть ещё немного. Потому что сейчас… — Ройдель покрепче прижал к себе Лиару, слегка наклонился вперёд и загадочно улыбнулся. — Мы вылетаем!

Очередной воздушный поток беспощадно хлынул в лицо испуганной девушки, впиваясь в кожу ледяными иглами и оглушая пронзительным свистом, от которого звенело в висках. Лиара скалилась и жмурилась, еле заметно дергала ногами, словно пытаясь бежать по воздуху.

И вновь пытка закончилась быстро: уже через десять секунд порывы ветра начали слабнуть, а в течение минуты движение по ночному небу плавно сошло на нет. Ройдель вылетел за пределы Громхольта и приблизился к утесу на юге от города, на краю которого стоял скромный особняк. Это было поместье Дорнвальдов.

Ройдель бесшумно подлетел к единственному горящему во всем особняке окну, едва коснулся ногой приоткрытой створки и скользнул внутрь.

— Вот мы и на месте! — торжественно заявил он, бережно поставив Лиару на ноги, однако та, словно разучившись ходить, немедленно рухнула вниз.

Сперва с полом столкнулись её острые колени, а затем Лиара полностью припала к земле. Ощущение тверди под собой сейчас успокаивало её лучше любого лекарства, отвара или заклинания, а потому она изо всех сил упёрлась лбом в пол. Приятного, фактически, было мало, но болезненность таких пылких объятий напоминала, что она наконец-то на земле, и спонтанный полёт сквозь небо подошёл к концу.

— Что-то случилось, девочка? — с искренним недоумением спросил Ройдель, рассматривая её скорчившуюся фигуру. — Тебе плохо?

— Это… — почти неслышно пробормотала девушка в пол, как вдруг резко запрокинула голову и разразилась криком, — Это было чертовски страшно! Что это вообще?! Вы… взлетели в небо?!

— Ну да, — как ни в чём не бывало кивнул мудрец. — Обычный полёт. Комбинация гравитационной магии и магии воздуха.

— Обычный… полёт?..

— Верно. Некоторые продвинутые маги способны на такое. Ты сталкиваешься с этим впервые? — спросил Ройдель, но не стал дожидаться ответа и продолжил, словно размышляя вслух. — Хотя даже если так, то реакция всё равно слишком бурная… Может, тебе всё-таки плохо?

— Я просто испугалась… — сухо и коротко объяснилась темноволосая девушка, а после с явным смущением поднялась на ноги.

— Испугалась? Чего же ты испугалась? — с легким изумлением спросил он, словно правда не понимая, что же могло напугать даму.

Лишь сейчас обескураженная полётом Лиара пришла в достаточно адекватное состояние, чтобы осмотреться вокруг.

Они оказались в не очень большом, но вполне себе приличном помещении. Это явно были покои какого-то мелкого аристократа: напротив темно-коричневой двери величаво возлежала широкая кровать с нескромно толстым матрасом, на стенах висели дорогие обои, а немногочисленная мебель точно была детищем опытного, возможно, именитого плотника.

Впрочем, вся эта роскошь показалась Лиаре жалкой на фоне тотального отсутствия порядка. Выглядело это так, словно прежде богатый аристократ вдруг лишился всех своих несметных богатств, из-за чего остался без штата горничных и потерпел разгромное поражение в битве с уборкой.

Кровать не была заправлена. Одна из подушек провалилась в щель между матрасом и стеной, одеяло так и вовсе наполовину съехало на пол. Ковёр лежал криво, будто его бросили наспех, рядом с ним — куча скомканных бумаг, количество которых по пути к стоящей в углу урне бесконтрольно росло. У окна одиноко маячил мольберт с неоконченным портретом некой девушки, чьи ярко-красные волосы вырвались с холста в виде небрежных пятен на подоконнике.

— Эм, господин Ройдель, — неуверенно начала Лиара, осматривая окружающий хаос, — а где мы, собственно, находимся?

— Ответ ближе, чем ты думаешь! — воскликнул Ройдель и пнул к ногам собеседницы случайную бумажку. — Разверни её и изучи содержимое.

Темноволосая, одарив мудреца недоумевающим взглядом, последовала инструкции и аккуратно расправила скомканный лист.

Несколько коротких абзацев, половина слов из которых оказалась перечеркнута толстым слоем чернил, из-за чего разобрать смысл написанного было затруднительно. Общий посыл, однако, был понятен и очевиден: что-то про любовь, печаль, мечты и грусть — обыкновенное творчество обыкновенного поэта. Лиара не находила подобное увлекательным, а потому её глаза без особого интереса пробегали по строкам, пока она не дошла до самого конца.

Окружённый голубизной океана зрачок сузился. Под последним абзацем значилась подпись: «Ульрих Ноутус Л. фон Дорнвальд».

— Так это комната Ульриха?..

— Повторяю вновь, Лиара, — твёрдым тоном начал мужчина, вальяжно подойдя к столу, — я не люблю ложь, но истина порой слишком тяжела, чтобы выгружать её на неподготовленные плечи. Таким образом, если не подготовить твой разум, то наш грядущий разговор будет наполнен напряжением, попытками схитрить и утаиванием информации. Я предпочитаю поступать иначе… — Ройдель коротким движением взял со стола небольшую книжку с зеленоватой обложкой и протянул её Лиаре.

— Что это?.. — машинально сорвалось с её губ, когда она взяла в руки неизвестную книгу.

— Это — нечто крайне любопытное! — с улыбкой заявил мудрец. — Я ни в коем случае не посмею портить сюрприз, а потому хватит вопросов! Вперёд к чтению! Я, в свою очередь, ненадолго оставлю тебя, нужно решить один маленький вопрос…

— Поняла… — промямлила удивлённая девушка, смотря в исчезающую за порогом широкую спину. 

Лиара неспешно села за заваленный чьими-то творческими потугами стол. Здесь, как и на полу, было много различных бумаг: скомканных и гладких, исписанных и нетронутых. Вместе с ними стояли испачканные бутыльки с краской, сурово выточенные ножом карандаши, одно единственное перо и баночка чернил.

Такой беспорядок, по её мнению, был достоин порицания, однако по какой-то причине ей хотелось сберечь его. Нарушать устоявшуюся идиллию Лиаре вдруг показалось аморальным, словно так она может оскорбить однажды жившего здесь человека.

Девушка аккуратно, не задевая бумаг, поставила книгу на стол и с неприятным трепетом уставилась на потёртую кожаную обложку. Что же находится за этой обложкой? Что Лиара увидит на страницах? Почему Ройдель протягивал эту книгу с таким самодовольным видом?

Существовал лишь один способ избавиться от флёра тайны. Она открыла книгу.

«Здравствуй, Улли будущего, зашедший в голову Улли прошлого. Ты и более старшие версии тебя — единственные люди, которых я рассчитываю встретить на страницах своего дневника. Уверен, наше имя тебе хорошо известно, но я всё же представлюсь! Меня зовут Ульрих Ноутус Л., но я предпочитаю, чтобы меня называли просто Улли! Сегодня двадцать восьмое апреля восемьсот сорок пятого года эпохи Штайнкрона, и мне пятнадцать лет. Сейчас мне очень страшно подвести тебя, ведь я не знаю точно, смогу ли дальше вести дневник… Я человек сугубо творческих порывов, и дисциплина не мой конёк… Будет грустно ограничиться этой записью… И страшно не столько бросить дневник, сколько увидеть твоё (своё?) разочарованное лицо в зеркале через год. Может, это плохая идея? Я не хотел бы разочароваться в себе…»

«Двадцать девятое апреля. Я снова здесь! Вчера я сомневался в этой идее, но сегодня мои дорогие друзья-художники рассказали, что чтение своего дневника способно натолкнуть на вдохновение! Поэтому продолжу со спокойным сердцем! Итак, мои хобби: писать стихи, рисовать и танцевать! У меня большая семья, есть братья и сестра. К сожалению, от творческой жизни они далеки, как и от меня самого… Мне ближе люди другого склада! Например, мои дорогие друзья, которых я с удовольствием завожу на различных кружках!»

«Третье октября. Как я и думал, надолго меня не хватило… Но я возвращаюсь в знаменательный день: сегодня мне исполнилось шестнадцать лет! Больше хвастаться нечем. Отец устроил очередной банкет, на котором никто даже не смотрел в мою сторону. Незнакомые мне дяди и тети заполонили наш дом, и каждый из них рвался к отцу так, словно от этого зависела их жизнь. Разумеется, были и мои сверстники — а это, признаюсь, самое страшное. Надоедливые расспросы про то, что мне подарили, умею ли я обращаться с мечом, почему не умею, насколько дороги одежды в моем шкафу, умею ли я колдовать, почему не умею колдовать, хорош ли я в науках и… К чёрту!»

«Шестое октября. Во время прошлой записи я оказался объят эмоциями, а теперь мне очень стыдно. Я даже посмел написать здесь недоброе словцо… Извини меня, будущий Улли! Я тяжело воспринял то, что мне не разрешили встретиться с друзьями на мой день рождения. Но я подумал и понял, что все эти неудобства — лишь цена обеспеченной жизни».

«Тридцать первое декабря. Завтра наступит восемьсот сорок шестой год. Праздник. Нужно радоваться, наверное. Хотя я ненавижу праздники. Любые. Каждый праздник — повторяющейся из раза в раз цирк тщеславия. И конечно же запрет на общение с друзьями! В этот раз ситуация особенная: празднования продолжатся до шестого января, и все эти дни я должен быть с семьей… Как же надоело…»

«Девятое февраля. Сегодня в центре города, возвращаясь со встречи громхольтских поэтов, мы с друзьями решили перекусить в таверне. Конечно, мне это далось тяжело: меня снова облепили и не давали поесть в спокойствии… Однако не об этом я пишу! Дело в другом… Кажется, я влюбился в дочь трактирщика. Её зовут Присцилла, и она восхитительный человек! Начитанная, образованная, творческая… Правда, мне не хватило решительности её куда-нибудь пригласить, но… Пожалуй, на сегодня ограничимся этим!»

«Первое марта. Отношения с Присциллой до сих пор остаются на уровне людей малознакомых, зато какое вдохновение мне дарят мысли о ней! И в стихах, и в картинах — теперь она везде».

«Третье июля. Я чувствую, что взрослею… Или нет? По крайней мере, все в семье продолжают об этом твердить. И посыл этих заявлений ясен: мне пора избрать путь… Путь, который устроит родителей».

«Тридцатое августа. Мой старший брат стал уж очень много времени проводить с отцом. Это радует, вероятно, отец избрал его своим приемником. Мой младший брат, к слову, уже несколько лет увлечён науками и, кажется, это больше, чем детская забава. Даже моя совсем маленькая сестра уже решила, чем будет заниматься в будущем. Что-то связанное с магией, кажется? Я не вдавался в подробности, но что-то вроде того. Я никогда не вписывался в эту семью, но сейчас чувствую это уж очень сильно…»

«Пятнадцатое сентября. Родители запретили мне общаться с друзьями. Да. Именно так. Отныне дружить можно только с теми, кто соответствует статусу моей семьи».

«Двадцатое сентября. Добавлю к предыдущей записи: с Присциллой общение тоже запрещено, ведь её отец — простой трактирщик. Выходит, обратить влюбленность в любовь у меня не выйдет».

«Второе октября. Уже две недели я безвылазно сижу в комнате, ведь больше мне делать нечего. Говорят, друзья пытались меня навестить, но их грубо развернули стражники. Когда я попросил отца разрешить мне объясниться перед ними, хотя бы передать послание, то получил очередную пощечину. К слову, завтра мой день рождения…»

«Третье октября. Очередной цирк тщеславия разворачивается на первом этаже дома. День рождения среднего сына Лоренца, которому, к слову, запрещено есть торт. Таково наказание за… Не знаю, за что меня там наказали, но если бы не дядя Виктор, который подарил мне набор красок, то я бы ещё и остался без подарков».

«Третье декабря. Может, они правы? Я каждый день наблюдаю за своими преуспевающими братьями, и даже младшая сестра пользуется большим уважением в семье, чем я. Ведь пока все они мечтают вписать своё имя в историю, я лишь подумываю стать учителем рисования…»

«Десятое января. Сегодня я проиграл своей младшей сестре в битве на деревянных мечах».

«Тринадцатое февраля. Отец заказал несколько портретов у моего кумира, известного художника Рингерда Штоулера. Он заказал портрет для себя, мамы, моих братьев и сестры. Но не для меня. Вероятно, постепенно я перестаю быть частью семьи».

«Двадцать второе марта. Насмешки, уколы, недовольные взгляды, едкие комментарии стали обыденностью. Ни родители, ни братья, ни сестра более не скрывают свою неприязнь ко мне. Они даже не пытаются с ней бороться. Как так вообще можно?».

«Девятое апреля. Я заметил взаимосвязь: чем больше мои братья и сестра преуспевают, тем сильнее родители судят меня. Мой младший брат экстерном поступил в главную естественнонаучную академию Громхольта. Узнав об этом, отец сперва обрадовался, а затем к чему-то заявил, что я в семье — лишнее звено. Никто не стал спорить».

«Двадцать пятое апреля. Сегодня я осознал, что согласен с тезисом отца, упомянутым в прошлой записи. В этой семье мне не место».

«Я планирую побег».

«Мне не нужна обеспеченная жизнь с такой семьей. Скоро я сбегу».

«Седьмое мая. Дорогой дневник! Дорогой будущий Улли, если тебе удастся вновь увидеть эту книгу! Это моя последняя запись. Завтра рано утром я покину этот дом и отправлюсь в странствия. На хлеб буду зарабатывать стихами или картинами… В Громхольте спокойной жизни мне не сыскать, поэтому неплохо бы добраться до Штинцберга или Кляйцига. Я мало представляю дорогу, но думаю, что если запастись провиантом, то смогу дойти пешком… Прощай, мой дом! И пускай дневник будет мне свидетелем: я больше никогда сюда не вернусь!»

Лиара беззвучно закрыла дневник и медленно опустила его на стол. Человек, который жил в этих тщательно выведенных строках, действительно не отличался постоянством — записей за два года он оставил немного. Более того, складывалось впечатление, будто каждая из них могла бы быть длиннее, если бы он так старательно не выводил каждую букву.

Так или иначе, Улли был ярким человеком. Он горел своими пристрастиями, жил ими. С юных лет он понимал, что в этом мире притягивало его больше всего, и никогда этому не сопротивлялся. Он отважился идти по своему пути, и именно поэтому его переживания, мысли, слабости и силы сияли столь явственно даже сквозь чернила на бумаге.

И пускай записей было немного, пускай Лиара не знала, кем были его друзья или за что он полюбил Присциллу… Пускай Лиара так и не узнает, что всего лишь через несколько суток после последней записи Улли был заживо съеден свирепым зверем, а его обглоданное тело осталось лежать на каменистом берегу маленькой речушки…

Лиара точно знала одно: Улли не был пустой душой. Он также не был воином, способным пережить вонзённый в шею клинок. Его сердце никогда не лежало ни к авантюризму, ни к опасным приключениям; в нём отсутствовали хладнокровие и суровая выдержка. Оказавшись в заваленной шахте, он бы явно испугался, опустился на землю, а через несколько часов терял сознание от истощения. Ему бы не хватило самоуверенности обвинять кого-то в слабости духа, а опытные манипуляторы легко бы играли им как ребенком. И конечно, услышав, что он стал врагом Ройделя, Улли бы наверняка расплакался и тихонько забился в какую-нибудь щель.

— Интересно… — бормоча себе под нос, Лиара неуверенно поднялась со стула и медленно приблизилась к окну. — С кем же тогда я знакома?