По дороге я, видимо, задремал. Теперь сознание понемногу прояснялось.

Меня осматривал добродушный заведующий педиатрией Со Пёнгван. В прошлой жизни он был моим лечащим врачом, когда я был ребёнком.

Доктор Со слегка нахмурился и посмотрел на маму.

— Вы ничего необычного ему не давали?

— Позавтракал как обычно. Потом съел банан и выпил молока. От этого ему ещё ни разу не бывало плохо.

Доктор Со недоумённо склонил голову набок.

— А острым кимчхи или чем-нибудь в этом роде вы его кормили?

Мама растерянно посмотрела на меня.

— Сонгук, когда ты ел кимчхи?

— Тимчхи. Фкусно.

Я ухмыльнулся.

В туалете универмага «Сампхун» я изверг всё, что было в желудке и кишечнике, потом хорошенько выспался в роскошном седане вице-председателя Чон Чэхёна. Теперь мне уже становилось лучше.

Доктор Со ущипнул меня за щёку.

— Вот проказник. Съел украдкой, пока мама не видела.

Я улыбнулся.

Мама с облегчением посмотрела на меня.

— Доктор, теперь он в порядке?

— Дети, которые ещё не привыкли к острому, часто съедают что-нибудь такое, а потом мучаются с животом. Но сколько же ты этого кимчхи съел?

Доктор Со поцокал языком.

Пока мама собирала вещи для съёмки, я открыл холодильник и набил рот кимчхи, которое подавали в папином ресторане к поссаму.

Честно говоря, я даже не помнил, сколько съел.

Мне нужно было съесть как можно больше.

А чтобы совершить идеальное преступление, я вытер руки, намазал их детским лосьоном и стал невозмутимо ждать маму.

— Доктор, такое впервые. Кимчхи острое. Если я ему и даю, то сначала промываю водой.

— Он теперь и сам перепугался, так что какое-то время близко к кимчхи не подойдёт. Но сегодня ему всё-таки нехорошо. Поставим капельницу, а потом можете ехать домой. Лекарство я вам выпишу. Приходите дня через три, я вас запишу.

— Спасибо, доктор.

Мама взяла меня на руки и понесла ставить капельницу.

Одна из медсестёр увидела меня и улыбнулась.

— Это же тот самый Сонгук, да?

— Думаю, в кого он такой хорошенький, а у него мама красавица. Как вам повезло с сыном.

— Обычно он у меня послушный. Не пойму, с чего вдруг взялся за кимчхи, которого раньше и не ел.

— Ну, Сонгук хотя бы кимчхи съел. Столько детей к нам привозят, потому что проглотили что-то совсем несъедобное. Как ни следи, а дети в один миг что-нибудь натворят.

— Это точно. Придётся быть внимательнее.

По всей больнице разом запищали пейджеры.

Пи-пи! Пи-пи! Пи-пи! Пи-пи! Пи-пи!

— Ой, что случилось?

Медсестра, похоже, тоже удивилась.

У мамы тоже запищал пейджер.

— Папа написал.

Тут к нам подбежала запоздавшая Ким Миён, белая как полотно.

— Миён, да что случилось?

— Универмаг «Сампхун». «Сампхун»…

Ким Миён не смогла договорить.

— Миён, что с «Сампхуном»?

— … Он обрушился.

Мама вскрикнула от неожиданности.

Тут по большому телевизору в вестибюле передали экстренное сообщение об обрушении универмага «Сампхун».

У мамы подкосились ноги, и она так и опустилась на больничный стул со мной на руках.

— Мама Сонгука… Вы в порядке?

— Миён… Сонгук нас спас.

Лицо вице-председателя Чон Чэхёна, который гулял в саду больницы «Самджон», застыло.

Секретарь Ян тоже побледнел.

— Господин вице-председатель, сообщают, что универмаг «Сампхун» обрушился.

— Я тоже только что узнал. Что с нашими руководителями, которые там остались?

— Сотрудники и руководство универмага предупредили их заранее, и все успели уйти. Но рядом с «Сампхуном» живёт столько наших сотрудников и руководителей, что среди их близких наверняка есть пострадавшие.

— Поедем в офис.

Чон Чэхён тронулся с места, но вдруг остановился.

— Кстати, что там с Сонгуком? Уже известно?

— Доктор Со Пёнгван связался со мной до того, как пришло сообщение об обрушении. У Сонгука сильное расстройство желудка, есть признаки обезвоживания, но ничего серьёзного.

— Какое облегчение.

— Господин вице-председатель, вам не кажется это странным? Мы знаем Сонгука два года. Он ни разу не опоздал на съёмку и никогда не притворялся больным. И вот сегодня, именно сегодня, у него разболелся живот.

Чон Чэхён молча пошёл дальше.

Странно и правда.

С появлением этого мальчика не только преобразился образ «Самджон Электроникс». Упрочилось и его собственное положение.

А то, что произошло сегодня… Иначе как судьбой этого не объяснишь.

Руководство универмага, конечно, заранее знало об опасности и эвакуировалось. Чон Чэхён наверняка тоже ушёл бы вместе с ними, но за такое его самого могли бы осудить.

Благодаря Сонгуку он покинул универмаг ещё до того, как появились признаки беды.

Чон Чэхён оглянулся на секретаря Яна.

— Для начала выдели от группы деньги на работы на месте обрушения и помощь пострадавшим. Узнай, чем ещё можно помочь.

— И ещё. Как всё немного уляжется, может, стоит придать огласке то, что сегодня случилось с Сонгуком?

— В каком смысле?

Секретарь Ян спросил осторожно.

— Маленькому мальчику из нашей рекламы вдруг стало плохо. Я сам повёз его на своей машине прямо в больницу «Самджон», и это спасло жизни. Если предать эту историю огласке, по-моему, репутация группы «Самджон» только выиграет. Что скажешь?

— Беда такая большая, что это может вызвать обратную реакцию…

— Проследи за настроениями публики и действуй осторожно.

Чон Чэхён сел в машину.

Дверь закрылась. Он прижал палец к переносице.

Когда дело касалось Сонгука, он иногда принимал решения, которых и сам не мог себе объяснить.

Так вышло и сегодня.

Обычно он просто отправил бы ребёнка в больницу. Почему же сам поехал с ним?

Ещё страннее, что эта поездка спасла ему жизнь и заодно избавила от обвинений, которые иначе могли бы на него обрушиться.

Раствор из капельницы поступал мне в вену.

Группа «Самджон» выделила мне отдельную палату, и теперь я лежал под капельницей.

Узнав обо мне, папа и Им Сонми тоже примчались в больницу, оба бледные как мел.

— Соён, я в ресторане услышал, что «Сампхун» обрушился, и у меня прямо там ноги подкосились.

— Милый, прости. Сонгуку так плохо было, что я ни о чём другом думать не могла.

Получив сообщение от папы на пейджер, мама хотела перезвонить, но у телефона-автомата была такая очередь, что связаться с ним удалось далеко не сразу.

А сильнее всех, похоже, испугалась Им Сонми.

— Как странно всё сегодня вышло. Я давно работаю с Сонгуком, с ним такое впервые… Если бы «Самджон» не отменил мою съёмку…

У Им Сонми задрожали губы.

Я лежал на больничной койке, и на душе было мрачно.

Это всё, что я мог сделать.

Я не смог изменить судьбы стольких людей или повернуть историю по-другому.

— Сонгук, не волнуйся. Мама с папой рядом.

[Эх, проклятая халтура на стройке. Мама, я отплатил тебе за то, что ты для меня сделала.]

Я вспомнил день, когда впервые признал эту молодую пару своими родителями.

Мы шли в магазин за соевыми ростками. Мама несла меня на спине.

Мама бросилась закрывать меня собой от обломков рушившегося здания.

А сегодня я, наоборот, пожертвовал своим желудком и кишечником.

[Ох, как же жжёт в животе.]

От острого кимчхи у меня всё ещё жгло и в животе, и в заднице.

По телевизору в отдельной палате непрерывно показывали место обрушения.

От универмага «Сампхун» осталась лишь часть здания, словно после бомбёжки.

Там в отчаянии кричали люди, разыскивая родных, от которых не было вестей.

Я ненадолго закрыл глаза.

Тут диктор на экране сообщил, что компании и люди со всей страны перечисляют деньги на работы по ликвидации последствий катастрофы.

Я тут же приподнялся.

— Мам, я тозе.

— Сонгук, что ты сказал?

— Я тозе вот это.

Я указал на экран, где росла сумма пожертвований.

— Мама Сонгука, кажется, он тоже хочет пожертвовать.

Ким Миён догадалась первой.

Мама с папой переглянулись и кивнули.

Папа подошёл и крепко взял меня за руку.

— Сонгук, завтра папа сделает пожертвование от твоего имени.

Со дня обрушения универмага «Сампхун» минуло больше пяти дней.

После того как в самом начале нашли выживших, поиски больше ничего не дали.

Вице-председатель Чон Чэхён листал то одну утреннюю газету, то другую.

Среди страшных развалин, сообщали газеты, почти чудом нашли выжившего, а Сонгук перечислил десять миллионов вон в фонд помощи пережившим катастрофу.

Заодно рассказали и о том, что случилось с Сонгуком в тот день.

— Во второй половине дня Чон Сонгук направлялся в универмаг «Сампхун» на съёмку каталога «Самджон Электроникс» и автограф-сессию. По дороге у него случилось сильное расстройство желудка, и мальчика отвезли в больницу. Это спасло ему жизнь.

Одна за другой появлялись истории о том, как самая популярная группа, «Джаст», из-за накладки в расписании отснялась только для каталога и уехала, не дожидаясь автограф-сессии, и как простые люди в последний миг избежали гибели.

Когда выяснилось, что руководители универмага знали о грозящем обрушении и ушли заранее, вся страна возмутилась.

Теперь настало подходящее время обнародовать историю вице-председателя Чон Чэхёна и Сонгука.

Чон Чэхён тут же вызвал секретаря Яна.

Вскоре тот постучал и вошёл.

— Господин вице-председатель, вызывали?

— Думаю, через несколько дней стоит рассказать прессе о том, что случилось у нас с Сонгуком.

— Я как раз собирался вам об этом сказать. И ещё у семьи Сонгука есть одна просьба.

— Просьба? Какая?

Ещё один Ури Геллер, надо же!

Я тяжело вздохнул.

Когда найти пропавших не удалось, в дело пошли шаманы и всякие экстрасенсы. Даже попытались пригласить знаменитого Ури Геллера. А когда с ним не вышло, из какой-то неведомой страны привезли белокурого мальчика, и началось совсем уж невообразимое.

— Я чувствую здесь энергию.

[Да я и сам так могу, балбес!]

Время шло, и люди изводились от тревоги.

Я мог их понять.

Изо дня в день новости сообщали, что пропавших так и не нашли. Уже звучали голоса, что пора сворачивать поиски.

— Да это же пустая трата бюджетных денег!

Что тогда, что сейчас у политиков одна и та же заезженная песня.

[Ц-ц-ц.]

Я больше не мог просто смотреть.

Хорошо подумав, я решил обратиться с просьбой к Ким Миён.

Сейчас больше всего влияния было именно у неё.

В тот день, когда Ким Миён пришла к нам на ужин, в новостях снова рассказывали об обрушении «Сампхуна».

— Похоже, больше никого из пропавших уже не найдут.

— Те, кто ищет, устали, да и помощь иссякает. Некоторые уже хотят поскорее свернуть всё дело.

Тут я крепко схватил Ким Миён за руку.

— Низя.

— Низя. Совсем низя.

— Ты о чём?

— Там люди есь. Уа-а-а!

Я разрыдался.

Мама и Ким Миён разом посмотрели на меня.

Ким Миён глядела на меня в полном замешательстве.

— Сонгук, что ты хочешь сказать?

— Плосю. Плосю. Поплоси «Самджон». Один. Два. Тли. Четыле. Ещё пять!

— Ещё пять дней?

Ким Миён хорошенько всё обдумала и позвонила секретарю Яну из группы «Самджон».

— Сонгук попросил продлить поиски ровно на пять дней?

— Да, господин председатель.

— Сам ребёнок?

— Может быть…

Секретарь Ян не договорил.

— Секретарь Ян, позвони господину Ли в Самчхондон. Скажи, что я приеду.

— Да, понял.

В Самчхондоне жил предсказатель, к которому группа «Самджон» обращалась из поколения в поколение.

Ещё со времён председателя Чон Чусина в группе при найме сотрудников и руководителей смотрели на черты лица кандидата и рассчитывали его судьбу по дате и часу рождения.

— Думаю, это можно устроить. Но, господин вице-председатель, что именно вы хотите узнать?

Чон Чэхён помедлил.

На самом деле ему хотелось понять, что связывает его с мальчиком по имени Чон Сонгук.

Как так получается, что этот ребёнок всякий раз появляется в самые важные для него моменты?

И почему всё, что с ними происходит, сказывается на «Самджон Электроникс»?

Было ли случайностью, что мальчик спас ему жизнь в «Сампхуне»? Всё это не давало Чон Чэхёну покоя.

— Господин вице-председатель?

Чон Чэхён не ответил, и секретарь Ян тихо его окликнул.

— Свяжись с семьёй Сонгука. Узнай, когда он родился, чтобы можно было составить его гороскоп. После истории с «Сампхуном» и всего прочего мне кажется, что нас с этим ребёнком что-то связывает. Надо сначала с этим разобраться… И хорошо бы понять, что задумал отец.

Секретарь Ян почтительно поклонился и вышел из кабинета вице-председателя.

Чон Чэхёна удивляло, что, едва дело касалось Сонгука, он всякий раз оказывался на волосок от беды. Пока всё оборачивалось на пользу «Самджон Электроникс». Но кто знает, что будет дальше?

Дьявол ведь тоже сначала протягивает конфету.

Вице-председатель Чон Чэхён вошёл в старый ханок.

О том, сколько лет этому дому, можно было судить по огромной дзелькве во дворе.

Простому человеку, чтобы попасть сюда, даже по записи пришлось бы ждать больше года.

Ни за деньги, ни благодаря влиянию нельзя было пройти без очереди.

Во всей Южной Корее исключение делали лишь для группы «Самджон».

Чон Чэхён прошёл через ухоженный сад, снял обувь у каменного порога и поднялся на деревянный настил.

Женщина с аккуратно заплетённой косой молча провела его во внутренние покои.

По обстановке это место походило скорее на роскошный ресторан для избранных, чем на дом гадателя.

Из-за визита Чон Чэхёна запись других посетителей отменили, а тех, кто уже пришёл, отправили восвояси. В доме стояла почти гробовая тишина.

Они дошли до самой дальней комнаты.

Женщина открыла дверь. Старик с добрым лицом поклонился Чон Чэхёну.

Это и был господин Ли.

— Проходите, господин вице-председатель.

Чон Чэхён почтительно сел перед ним.

В комнате стоял аромат хризантемового чая, который так любил Чон Чэхён.

— Чай настоялся как раз сколько нужно.

Господин Ли снял крышку с чашки Чон Чэхёна.

— Уважаемый, вы посмотрели данные рождения, о которых я просил?

— Вы про того, кто родился двенадцатого сентября девяносто первого года, в час Обезьяны?

Чон Чэхён сделал глоток заваренного в самый раз хризантемового чая и задержал его во рту, смакуя.

Старик немного подумал и посмотрел на Чон Чэхёна.

— Господин вице-председатель, простите, если вопрос бестактный. Это, случаем, не ваш тайный сын?