Великий Древний.

Услышав это название, я сразу вспомнил несколько имён.

— Кто это был?

Великими Древними, вероятно, называли Внешних Богов высшего ранга — или тех, кого можно считать королями Внешних Богов.

Один из примеров — Коварный Интриган. Другой — воплощения, увидевшие конец мира в 999-й регрессии.

Однако в конце 1864-й регрессии Коварный Интриган и боги 999-й регрессии встретили Древнейший Сон и исчезли после достижения ■■.

С какой стати им возвращаться ради спасения Ликаона?

Значит, помимо них существуют и другие Великие Древние?

【Ученик, я не могу легкомысленно говорить об этом.】

Так я и думал.

Примерно представляя причину, я переспросил:

— Почему?

【Стоит мне произнести его имя — и Великий Древний тоже узнает о тебе.】

В этом мире имя служило координатами.

По схожей причине истинные имена считались запретными для произнесения.

— А если я всё-таки хочу услышать?

【Прости.】

— Даже намекнуть нельзя?

【Да. Прости.】

Я покачал головой, показывая, что всё в порядке.

Вообще-то я уже получил от Ликаона немало ценных сведений. Особенно рассказ о 1864-й регрессии: не было бы ничего удивительного, если бы его тут же отфильтровали.

Тем не менее фильтрации не произошло. Это доказывало две вещи.

Во-первых, события этой мировой линии развивались с невероятной скоростью.

Во-вторых, помимо меня сейчас кто-то ещё хотел услышать эту историю.

[ Директор Центра Переработки с интересом слушает ваш рассказ. ]

— Во всяком случае, этот Великий Древний вернул вас к жизни. А что он поручил вам делать?

Мне казалось, ответ тоже должен оставаться тайной, но на удивление Ликаон ответил без сопротивления:

【Собирать «записи» об искажённых мировых линиях.】

«Искажённая мировая линия» и «запись».

Услышав эти два слова вместе, я кое о чём догадался.

Ликаон встретился со мной взглядом и медленно кивнул.

【В мире таких, как я, называют «Летописцами страха». Я стою среди них на самой низшей ступени.】

Летописец страха.

Я знал, что рано или поздно встречу кого-то из них, но и представить не мог, что им окажется Ликаон.

И вопросов у меня было немало.

Чем именно занимаются Летописцы страха?

Что они знают об этой мировой линии?

Означает ли «искажённая мировая линия» именно 41-ю регрессию?

И почему они продолжают действовать после того, как всё достигло ■■?…

【Ученик.】

Ликаон некоторое время смотрел на меня, будто прочёл все мои вопросы, а затем прикрыл глаза.

【Прости, но я немного посплю.】

— Что?

【Кажется, я наговорил слишком много.】

Когда искры вокруг Ликаона успели сгуститься так сильно?

По нашему Договору с иным миром он имел право находиться в тринадцатом районе тридцать дней.

Но этот договор вовсе не давал ему права отвечать на мои вопросы.

А рассказывая о других мировых линиях, он рисковал вызвать опасные последствия Вероятности.

Перед тем как сомкнуть веки, Ликаон добавил:

【Будь осторожен, ученик. Эта мировая линия — одно из «неизведанных начал».】

В его голосе звучала мягкая тревога.

【За твоим выбором наблюдают многие «древние существа». В зависимости от того, что ты выберешь…】

Пуш-ш-ш! Откуда-то донёсся звук рассеивающегося ветра. В то же мгновение тело Ликаона начало стремительно уменьшаться. В конце концов он стал размером с собаку, сел со скрещёнными лапами и закрыл глаза.

Похоже, он временно перешёл в состояние сохранения Вероятности.

[ Директор Центра Переработки разочарован. ]

Я был разочарован не меньше, но если бы пребывание Ликаона здесь аннулировали, возникли бы большие проблемы.

Его присутствие было необходимо для осуществления моего плана.

Как бы то ни было, я узнал, что Ликаон — Летописец страха, а значит, разговор оказался небесполезным.

Чтобы развеять досаду, я снова принялся упражняться в «Пути Ветра», которому он меня обучал.

[ История «Наследник Вечного Имени» голодает. ]

[ До вашей смерти осталось девять дней. ]

Время ещё есть.

Прошёл следующий день, а за ним ещё один.

Мы с товарищами не прекращали упражняться в «Пути Ветра».

Но сколько бы я ни тренировался, из моих рук так и не вырывался ветер.

「Похоже, «Путь Ветра» уже записан в ученике.」

Что Ликаон хотел этим сказать?

Если «Путь Ветра» уже записан во мне, почему же я не могу воспользоваться этой силой?

— Ну и усердие.

Это был голос маленького Ю Джунхёка. После событий «Трёх поросят» он лежал без сознания, но теперь, похоже, наконец проснулся после долгого сна.

— Проснулся?

Маленький Ю Джунхёк кивнул и медленно подошёл ко мне.

Если присмотреться, теперь его уже трудно было назвать «малышом». Видимо, пока он спал, успел вытянуться и превратился в настоящего мальчишку.

Никогда бы не подумал, что мне доведётся вживую наблюдать, как растёт Ю Джунхёк.

— Мне приснился странный сон.

Произнеся это, Ю Джунхёк вытер рот. Заметив осыпающуюся землю, я припомнил одну реплику.

「«Ах ты гад, решил надо мной поиздеваться?»」

Неужели ты и вправду решил, что всё это было сном?

С одной стороны, ситуация казалась абсурдной, с другой — я испытал облегчение. Если Ю Джунхёк вырастет, сохранив воспоминания о том, как ел землю, моей жизни придёт конец.

— «Путь Ветра» осваивают не так.

— Да, я это уже тысячу раз слышал.

Стоя рядом со мной, Ю Джунхёк зашевелил маленькими ладонями, словно собирался что-то сделать.

— Вот так.

С кончиков его пальцев потянуло свежим ветерком.

Определённо «Путь Ветра».

Но этот ветер отличался и от ветра Ликаона, и от ветра Демонического Короля Спасения.

Я горько улыбнулся, глядя на этот странно одинокий и безлюдный путь ветра.

Главный герой остаётся главным героем.

За сорок одну регрессию он уже способен так легко воспроизводить фрагменты подобных Историй?

— К сожалению, у меня нет к этому таланта.

— Я видел, как ты общался с фрагментом Истории Кирпичного Дома. Принцип тот же. Нужно просто прочесть ветер, как ты понял кирпичный дом.

Легко сказать. Но дом из кирпичей и ветер — совершенно разные вещи.

Словно прочитав мои мысли, Ю Джунхёк добавил:

— У каждого человека свой образ ветра. Главное — точно определить, в какой ветер веришь ты.

Ветер, в который я верю…

Я попытался представить его мысленно. Всё-таки когда-то я был писателем, но никакого определённого образа ветра в голову не приходило.

— Я преподам тебе особое просветление. В левой руке у меня вихрь…

— …а в правой буря. Это не просветление.

— Ты уже знаешь?

— Хотите, ещё продолжу?

Я перечислил известные мне формулы «Пути Ветра».

Лицо Ю Джунхёка менялось с каждой фразой. Сначала он удивился, потом заинтересовался, а под конец в его глазах появилась грусть.

— Ясно. Ты знаешь слишком много.

— Разве чем больше знаешь, тем не лучше?

— Тебе не нужно знать так много.

— Ну да, тем, кто всё схватывает с полуслова, можно особо и не учиться…

— Мне тоже не всё даётся легко.

— У тебя же есть «Передача», верно?

«Передача». Благодаря этому особому навыку Ю Джунхёк выживал в мире «Способов выживания», раз за разом наследуя способности прошлых регрессий.

Ю Джунхёк, казалось, слегка удивился моей осведомлённости, но затем покачал головой:

— «Передача» лишь немного меняет стартовую точку.

Вот уж слова человека, родившегося с золотой ложкой во рту.

— Ты даже не понимаешь, какое огромное преимущество — начинать дальше остальных.

— В первый раз, наверное. Но чем больше регрессий проходит, тем труднее догонять Созвездия.

— Не может быть.

Мне было непонятно.

Раз число регрессий растёт, увеличивается и объём накопленного опыта. Узнаёшь всё больше способов стать сильнее, находишь более короткие пути к новым вершинам.

И всё же чем больше регрессий — тем труднее догонять Созвездия?

— Ты знаешь о «Море Трансценденции»?

— «Лестнице», по которой смертные могут взойти к звёздам и обрести силу.

Ю Джунхёк кивнул.

— Первый шаг к трансценденции — преодолеть пределы тела.

Я знал.

Развить суммарные характеристики до сотни и превзойти физические ограничения.

— Второй этап — довести все навыки до предела.

— Верно. Ты и правда немало знаешь.

— Только на словах.

Если бы трансценденция давалась каждому, мир был бы переполнен трансцендентами.

Ю Джунхёк продолжил:

— А последний шаг…

— Забыть всё, чего добился, и найти собственный путь.

Забыть навыки. Забыть уровни.

Забыть многочисленные «общепринятые» пути, предлагаемые Системой, и найти собственную Историю.

Так определял трансценденцию Мастер Меча, Рассекающего Небеса.

Однако её ученик, похоже, хотел добавить к этому определению кое-что своё.

— Последний этап особенный. Чтобы обрести собственную Историю, каждый раз требуется новое просветление.

— А разве для тебя это сложно? У тебя же уже есть прежнее понимание.

— Похоже, ты не понимаешь, что такое просветление.

Если подумать, само слово подразумевает открытие того, чего раньше не знал.

— Невозможно дважды достичь трансценденции благодаря одному и тому же просветлению.

Другим трансцендентам не приходилось волноваться об этом: они ведь не регрессировали.

Но Ю Джунхёк был исключением.

Поскольку уровень обнулялся с началом каждой регрессии, ему каждый раз приходилось обретать новое просветление, чтобы вновь достигнуть трансценденции.

— Сначала это нетрудно. Один, два, три раза — новые озарения приходят сколько угодно. Но когда их набирается десять, двадцать, всё усложняется.

Теперь припоминаю: Ю Джунхёк в «Способах выживания» достигал трансценденции не всегда на одном и том же этапе.

Иногда чуть раньше, иногда чуть позже.

Может быть, именно поэтому?

— Когда просветлений накапливается больше тысячи восьмисот, достичь трансценденции становится почти невозможно.

— Что за чушь! С какой стати кому-то накапливать столько просветлений?

— Разумеется, никому не придётся.

Моё почтение тебе, Коварный Интриган.

— И как же ты поступил, когда достигать трансценденции стало трудно?

— Поначалу я пытался находить новые озарения. Но со временем понял, что это невозможно.

— Вот тебе и новое просветление. Наверняка хотя бы раз ты достиг трансценденции благодаря этой мысли.

Я пошутил, но Ю Джунхёк даже не улыбнулся.

Вместо этого он ответил:

— Тогда я начал забывать то, что уже знал.

— Забывать?

— Иногда достаточно ударить себя по голове приёмом «Сотни Сокровищ».

Я не понял, шутил он или нет. С Ю Джунхёком такое вполне могло быть правдой.

— Как бы там ни было, когда прежнее просветление исчезает, его место можно заполнить новым.

Своего рода «перезапись» просветления.

В «Способах выживания» эта сторона трансценденции подробно не описывалась.

— Некоторые вещи можно понять по-настоящему лишь после того, как забудешь прежнее знание о них.

В этом рассказе было нечто трогательное.

Во всяком случае, пока дело не дошло до того, что он собирался ударить меня по голове.

— Ты хочешь, чтобы я забыл всё, что знаю о «Пути Ветра»?

Ю Джунхёк кивнул, принял стойку «Сотни Сокровищ» и уставился на мою голову.

Я поспешно замахал руками и отступил.

— Нет, стой! Я сейчас вообще ничего забывать не хочу.

— Значит, ты недостаточно отчаялся. Разве нет причины, по которой тебе необходимо освоить «Путь Ветра»?

Причина, по которой мне нужен «Путь Ветра»…

— Я…

В памяти невольно возникло лицо. Лицо Звезды, принесшей себя в жертву ради меня.

Я должен стать сильнее.

Стать достаточно сильным, чтобы спасти его — таким же сильным, а лучше ещё сильнее.

И добиться этого я мог, только став достойным имени Ким Докча.

Ю Джунхёк медленно опустил кулак и продолжил:

— Не обязательно силой учиться тому, что тебе не даётся. У тебя наверняка есть то, что получается хорошо.

Я и представить не мог, что услышу подобные слова от Ю Джунхёка. Поэтому долго стоял молча.

— Спасибо за совет.

В одиноком ночном небе изредка мерцали Звёзды.

Некоторое время Ю Джунхёк смотрел вверх, но вскоре опустил взгляд, словно не нашёл там искомого света, и спросил:

— Что ты собираешься делать дальше?

— Заручиться поддержкой заключённых.

— Думаешь, они поддержат тебя, пока ты тут пытаешься освоить «Путь Ветра»?

Ю Джунхёк посмотрел на меня с жалостью. Кажется, теперь моя очередь была преподать ему новое понимание.

— Как думаешь, сколько времени эти заключённые провели здесь?

— Ну…

Временная плотность Центра Переработки была намного выше, чем за его пределами. Некоторые заключённые, возможно, провели здесь десятки или даже сотню лет.

— Судя по атмосфере города, очень долго. Наверняка здесь уже происходило несколько революций.

Тринадцатый район — место, где собираются те, кто не сумел попасть под покровительство Зодиака.

Неужели никто из них никогда не восставал? Журавли, волки, черепахи, белки — кто-нибудь обязательно пытался сопротивляться «Зодиаку».

Раз, два, а может, три раза.

Наверняка были заключённые, бросавшие ему вызов так же, как Ю Джунхёк вновь и вновь бросал вызов трансценденции.

Но…

— Скорее всего, их каждый раз подавлял Зодиак.

Революции терпели поражение. Что неудивительно: ведь эти заключённые — не Ю Джунхёк.

— А потом однажды…

Я продолжил так, словно рассказывал сказку.

— Откуда ни возьмись появляются какие-то люди, ломают существующую Историю и побеждают одно из Созвездий Зодиака.

Заключённые, конечно, поражены. Точнее, поражены — и только.

Ведь, как говорил хозяин-журавль, они слишком долго прожили в тринадцатом районе.

— Они решили, что это ненадолго. Скоро остальные Созвездия Зодиака придут и убьют выскочек, обосновавшихся в тринадцатом районе. Как делали всегда.

Вот что должны думать заключённые.

Скоро придут другие Созвездия Зодиака.

Хозяева Истории вернутся и прогонят тех, кто вообразил себя главными героями.

— Но что, если пройдёт день, второй, третий, а никто из Зодиака так и не явится им навредить? Что, если даже тени этих Созвездий не будет видно?

— Ты что… Неужели…

Глаза Ю Джунхёка медленно расширились.

Я усмехнулся и спросил:

— О чём, по-твоему, сейчас думают заключённые?

И тут из темноты послышался чей-то крик.

Между фонарями вытягивались длинные тени зверей.

Их было далеко не одна и не две.

Ю Джунхёк настороженно встал рядом со мной, приняв стойку «Боевого искусства ста шагов».

Но я совершенно не нервничал.

Из длинных теней донёсся голос:

— Вы…

Пришли хозяин-журавль и другие зверолюди, жившие возле гостиницы.

Все, кто своими глазами видел наших «Трёх поросят».

— Вы сможете изменить и другие Истории?

Я кивнул.

[ Ваш уровень поддержки повышается. ]

[ В настоящее время вас поддерживают 10% заключённых тринадцатого района. ]

Настало время заняться тем, что у меня получалось лучше всего.