Что такое божественное откровение? Это когда само божество уже думать забыло о своих словах, а преданный фанатик, невзирая ни на какие преграды и рискуя собственной головой, упрямо идёт исполнять его волю.

— Пожиратель всходов! Убить! Хермертоса, — раздельно, с предельной серьёзностью отчеканил Оук, но тут же смущённо почесал затылок и вежливо осведомился: — Э-э, простите, а вы ведь и есть Хермертос?

Обитавшее во тьме сознание в полном замешательстве отозвалось глухим «угу». «Ты даже не знаешь, кто я такой, а уже явился меня убивать? Откуда вообще взялся этот наглец?»

Стоило этой мысли мелькнуть во мраке, как из темноты бесшумно вынырнул полупрозрачный человекоподобный силуэт и крадучись двинулся к Оуку.

— О, вот и славно! Костяной жрец, я нашёл его! — с этими словами за спиной юноши распахнулся проход призыва, откуда тут же бодро выпрыгнул Серебряный скелет с метлой наперевес.

«Метла? Скелет? И когда это я успел перейти дорогу скелету-дворнику?!» — Хермертос окончательно потерял нить происходящего.

Тем временем полупрозрачная фигура уже подобралась к Оуку почти вплотную. Обладая превосходной маскировкой и сливаясь с непроглядной тьмой пещеры, тварь оставалась совершенно неразличимой для обычного человеческого глаза.

Однако в тот самый миг, когда она уже изготовилась к броску, выяснилось, что и мальчишка, и только что выскочивший из портала костяк, синхронно повернув головы, смотрят прямо на неё.

«Эй, неужели заметили?» Силуэт осторожно сместился в сторону, но взгляды противников безошибочно проследили за его движением.

Поняв, что прятаться бессмысленно, тварь отбросила маскировку и явила свой истинный облик.

Это оказалось прямоходящее насекомоподобное чудовище, напоминающее богомола: его верхние и нижние конечности сгибались в трёх суставах под обратным углом, а вместо предплечий торчали два изогнутых зазубренных клинка. Сбросив невидимость, монстр мощно оттолкнулся задними лапами и молнией метнулся к Оуку.

Костяной жрец едва заметно шевельнул кистями, выставляя метлу поперёк пути твари, и прутья на конце древка мгновенно слились в широкое стальное лезвие.

Не успев затормозить, человекоподобный богомол на полном ходу налетел прямо на клинок, развалился на две половины и замертво рухнул на камни.

Пш-ш-ш! Пш-ш-ш! Во мраке пещеры раздался сухой треск, словно лопались мириады рыбьих икринок, и в воздух взметнулись несметные полчища жуков и мошкары, чёрной грозовой тучей и бурлящим приливом хлынувшие на пришельцев.

Оук, не выказав ни тени страха, зычно выкрикнул:

— Владыка мой Анге, даруй мне божественную силу! Там, где сияет свет, ничто не причинит мне вреда!

Едва прозвучал этот возглас, всё его тело озарилось ярким свечением, сплетаясь в плотный световой барьер.

Анге ощутил лишь, как его собственная сила с невиданной прежде скоростью хлынула к Оуку — благо запас прочности и скорость восстановления у него были колоссальными, иначе он бы попросту не поспевал за таким расходом.

Подпитываемый непрерывным потоком энергии, световой барьер вокруг юноши становился всё плотнее и монолитнее.

А мгновение спустя Оук выкрикнул снова:

— Владыка мой Анге, даруй мне божественную силу! Всё, на что упадёт мой взор, обратится в пламя!

В ту же секунду точка, на которой сфокусировался взгляд мальчика, с треском вспыхнула. Правда, площадь возгорания оказалась совсем крошечной — кружок диаметром всего в один сантиметр, — но любой жук, попадавший в это пятно, с сухим хлопком разлетался в клочья.

— Вот это да! Вот уж кто поистине самый преданный фанатик! Одним махом определил сразу два новых божественных искусства — световой барьер и пылающий взор, — да ещё и призвал Костяного жреца! Да этот парнишка просто самородок! — спроецировав сознание в душу Анге и наблюдая за схваткой его глазами, Негрис не удержался от восхищённого бормотания, в котором сквозила неприкрытая зависть. — Призыв, да ещё и межпространственный призыв! Это же уму непостижимо! Пусть со стороны кажется, будто рыцари призывают своих питомцев или скелетов безо всякого труда, на деле за этим стоит сложнейший пространственный перенос между измерениями! Ладно бы он носил скелета в пространственном артефакте, хотя большинство таких вещей, в отличие от Дворца Упокоения, вообще не приспособлены для живых существ. Но этот малец умудрился открыть межпространственный проход! Откуда у него вообще взялась энергия на создание канала призыва?!

— Моя, — коротко ответил Анге.

— ... — Негрис окончательно лишился дара речи. Силу мальчишка брал у Анге, но вытворял с её помощью такое, чего не умел сам хозяин, а стоило Оуку воплотить задуманное, как это умение само собой переходило к Анге.

Любое божественное искусство, определённое верой последователя, автоматически усваивалось самим божеством — а значит, теперь Анге тоже владел и световым барьером, и пылающим взором.

На что это вообще было похоже? Да это всё равно что верующий берёт у тебя взаймы капитал, проворачивает дельце, а вся чистая прибыль целиком капает в твой карман! Ну разве это не вопиющая несправедливость?!

— Ну почему мне не попадаются такие фанатики?! Я с таким трудом воспитал себе одну последовательницу, так и ту вот-вот переманит твоя Лиза! С их-то одержимостью ты того и гляди зажжёшь себе ещё один Божественный огонь «Красоты»! Бессмертный бог красоты? Квабада!

Пока Негрис на чём свет стоит костерил несправедливость мироздания, в бой вступил Костяной жрец. Шагнув навстречу застилавшей небо лавине насекомых, он сгорбился, широко разинул челюсти и беззвучно возопил:

— А-а — а-а — а-а!

Доводилось ли вам видеть ритмичный Духовный удар? Сейчас происходило именно это: Костяной жрец филигранно сдерживал мощь волны, заставляя её накатывать мерными приливами и отливами, словно многоголосую духовную арию. Попадая в такт этим пульсациям, тучи летящих жуков с шелестом осыпались на камни слой за слоем, волна за волной.

— Ха-а, ты только полюбуйся, вот что значит настоящее мастерство! Он дозирует Духовный удар ровно настолько, чтобы убить насекомое, не тратя ни крупицы лишней энергии, за счёт чего растягивает время действия волны и выкашивает максимум врагов. Похоже, этот серебряный костяк умеет не только метлой махать!

Пока мёртвые жуки градом сыпались сверху, Костяной жрец с силой топнул ногой о камень и плавно отскочил назад.

В тот же миг усеявшие пол тушки насекомых неуклюже перевернулись на лапы и, деревянно переставляя конечности, бросились грызть своих живых сородичей.

— Духовный удар в связке с Пришествием Владыки! Так вот как ещё можно бороться с роем — поистине гениально! — восхитился Негрис.

В повседневном общении Костяной жрец не блистал сообразительностью, однако тысячелетний Серебряный скелет-жрец по определению не мог быть глупцом — просто его таланты лежали в совершенно иной плоскости, а именно в военном ремесле.

Под градом волн Духовного удара, восставших по зову Пришествия Владыки мёртвых насекомых и выжигающего взгляда Оука бескрайняя лавина жуков долго не могла продвинуться ни на шаг.

Хермертос начал терять терпение. По всему подземелью кругами разошлось пронзительное шипение, и рой мгновенно обезумел: жуки с утроенной яростью ринулись вперёд, топча собственных сородичей и без колебаний разрывая жвалами тех, кто мешался у них на пути.

В этом слепом неистовстве живой вал прорвался на расстояние десятка метров от Оука, грозя в следующее мгновение погрести его под собой.

Стоило волне захлестнуть мальчика — и ему конец: пусть за его спиной стоял Анге, сам Оук оставался обычным человеком из плоти и крови, а световой барьер не мог держаться вечно.

Но юноша, не дрогнув ни единым мускулом, во весь голос воззвал:

— Владыка мой Анге, даруй мне божественную силу! Я готов принести в жертву всё без остатка в обмен на твоё нисхождение!

Едва сорвались с губ эти слова, как всё тело Оука вспыхнуло яростным пламенем жизни.

— Квабада, жертвоприношение жизни?! Да что не так с твоими безумными фанатиками, ему что, собственная жизнь совсем не дорога?! Даже если он победит, от него же мокрого места не останется! — в голосе Негриса смешались зависть, ревность и полное непонимание.

Но Анге было уже не до болтовни дракона: в тот миг, когда Оук воспылал огнём жизни, между ними распахнулся ничем не ограниченный энергетический канал.

Разве Анге не волновался, видя, как его преданного верующего захлёстывает лавина жуков? Ещё как волновался — он готов был сам ринуться сквозь пространство к нему на выручку! Вот только прежняя духовная связь между ними напоминала тоненькую водопроводную трубку: энергия текла непрерывно, но пропускная способность оставляла желать лучшего.

Теперь же, благодаря жертвоприношению, узкая трубка с треском раздалась в широченный тракт, по которому разом хлынула вся необъятная мощь Анге.

Оук закричал от нестерпимой боли — его смертная плоть трещала по швам, готовая вот-вот разорваться от чудовищного напора силы.

Но в следующее мгновение его окутало мягкое сияние Очищения лика, на ходу затягивая разрывы тканей.

А затем юноша тяжело топнул ногой, выпуская во все стороны Ауру быстрой смерти. Его кожа пошла буграми, покрываясь рядами драконьей чешуи, тело стремительно раздалось ввысь и вширь, обращаясь в трёхметрового драконочеловека, который неудержимым тараном рванул вперёд.

В первую секунду завершилась трансформация; во вторую он на полном ходу врезался в гущу роя, разбрызгивая во все стороны хитин и внутренности; в третью — одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и сокрушительным ударом кулака обрушился на массив живой плоти.

Биомасса взорвалась: от точки удара побежали расходящиеся круги ударной волны, с глухим грохотом разрывая ткани изнутри.

Однако сам Оук вдруг озадаченно склонил голову набок, словно к чему-то прислушиваясь, а чешуя на его теле принялась стремительно менять окраску: лазурная, алая, жёлтая — цвета драконов времени, пространства и пророчества.

Когда же чешуя застыла в благородном бронзовом отливе, он резко взмыл в воздух и наугад полоснул когтистой лапой по пустому месту.

В то же мгновение прямо под его когтями из пустоты проступила чёрная тень. Когти глубоко вонзились в её плоть и, сомкнувшись на сердце твари, с силой вырвали его наружу.

Шла пятая секунда. Ещё до того, как ноги коснулись земли, голова юноши безвольно свесилась на грудь, сознание погасло, а могучее тело Бога Драконов стремительно сжалось обратно до размеров обычного человека.

Если сам Анге мог без вреда для себя удерживать эту форму пятнадцать секунд, то Оука даже ценой сожжённой жизни хватило лишь на пять.

Но даже потеряв сознание, он не разжал пальцев, намертво стиснувших вырванное сердце, и бревном рухнул вниз. Учитывая, с какой чудовищной скоростью он нёсся в облике Бога Драконов, удар человеческого тела о каменный пол неминуемо размозжил бы ему череп.

К счастью, за долю секунды до падения из пустоты вынырнула костяная рука, ухватила мальчика за шиворот и рывком утянула назад.

Заполнявшая пещеру туча насекомых в одночасье лишилась всякой движущей силы и густым дождём осыпалась на каменный пол.

Костяной жрец растерянно посмотрел на устилавший землю ковёр мёртвых жуков, перевёл взгляд на то место, где только что растворился в воздухе Оук, постоял так с полминуты, а затем, словно вспомнив о своих прямых обязанностях, вернул тесаку форму метлы и принялся подметать пол.

Под сводами опустевшего подземелья вновь зашуршали размеренные взмахи метлы — совсем как в безмолвном Храме Нежити на протяжении минувших тысячелетий.

...

Выдернув Оука обратно Рукой, пронзающей миры, Анге тяжело плюхнулся на землю, ощущая, как по всей душе разливается свинцовая усталость.

Перекачивать силу было нетрудно, запускать в теле Оука Трансформацию Бога Драконов — тоже, но вот протянуть Руку, пронзающую миры, туда, где не было Дворца Упокоения, оказалось задачей настолько изматывающей, что Анге едва не надорвался.

Увидев перед собой своего божественного покровителя, Оук радостно вскинул зажатое в кулаке сердце:

— Господин Анге, я исполнил ваше откровение! — он даже не замечал, что его собственное тело, совсем как у маленькой ангела после Вспышки Святого Света, уже начало стремительно обращаться в серый пепел.

Но Оук не был Скелетом-ангелом: для человека подобное обращение в пепел являлось необратимым, а следом за плотью догорала и сама душа — такова была плата за жертвоприношение жизни.

— Глупый ты ребёнок... — с горечью и бессилием глядя на угасающего мальчика, прошептал Негрис. Как Бог Знаний, он слишком хорошо понимал, что в таких случаях медицина бессильна: того, кто сжёг собственную жизнь на алтаре жертвы, не вытащили бы с того света даже все боги Света разом.

Анге принял из рук мальчика сердце и коротко кивнул:

— Хорошо.

Небрежно закинув трофей во Дворец Упокоения, он тут же вытащил оттуда огромную деревянную бадью, до краёв наполненную концентрированной жижей из священного пепла жуков.

Не теряя ни секунды, Анге окунул Оука в бадью с головой, одновременно окутав его душу своей защитой.

С пальцев его левой руки прямо в раствор ударил алый луч навыка удаления пятен, с тихим шипением выжигая из жидкости все посторонние примеси.

Вода тоже считалась примесью, поэтому по мере её испарения концентрация раствора в бадье стремительно росла, а Анге знай себе доставал новые бочки с жижей из священного пепла жуков и доливал их внутрь.

Три полные бочки уварились до объёма одной, повысив насыщенность состава втрое.

Пока левая рука занималась очисткой раствора, правая тоже не знала покоя, попеременно накладывая на мальчика Очищение лика и Возрождение, а когда выяснилось, что Возрождение в данной ситуации помогает куда лучше, Анге полностью переключился на него.

Наблюдая за его хлопотами, Негрис лишь печально покачал головой:

— Бесполезно. Жертвоприношение жизни — это мгновенное сжигание всего отпущенного существу жизненного пути. Этот процесс не под силу обратить вспять даже богам, потому что сама жизнь уже выгорела дотла. Если бы время жизни можно было повернуть назад, Мировое древо не доживало бы свои последние девять с лишним тысяч лет — а ведь оно само является Богом Жизни! Не трать силы понапрасну, лучше уж... Эй?! — не успел дракон договорить, как происходящее в бадье заставило его осечься на полуслове: обращение тела Оука в пепел внезапно остановилось!

Собравшиеся вокруг люди в благоговейном молчании взирали на творящееся перед их глазами чудо. Распад плоти Оука действительно прекратился, хотя к этому моменту его тело уже успело осыпаться пеплом больше чем наполовину, обнажив голые кости и внутренние органы.

И всё же мальчик был жив — он лишь неотрывно смотрел на Анге широко раскрытыми глазами, словно начиная осознавать: «Господин спасает меня?»

Борьба за его жизнь продолжалась целые сутки напролёт. За это время Анге вылил в бадью ещё шесть бочек жижи из священного пепла жуков, отчего у Негриса от жалости к бесценному ресурсу сводило скулы.

Раньше эту жижу пускали разве что на удобрения да на оживление окаменевшего драконьего яйца, так что никто особо её не берёг.

Но теперь, когда выяснилось, что очищенный до предела концентрат способен обращать вспять саму смерть и возвращать сожжённую жизнь, цена его взлетела до небес — за подобным сокровищем без раздумий выстроились бы в очередь сами боги!

— Ой-ёй, ты ведь только что прикончил Хермертоса, верно? Но ведь тогда мы больше не сможем раздобыть новых жуков! Выходит, наши запасы теперь тают с каждой каплей?! Нет уж, пойду-ка я плотнее заколочу все оставшиеся бочки, как бы не выдохлись! Эх, будь у меня в своё время такая штука, разве помер бы я в жалкие десять тысяч два года?!

Когда распад тканей удалось окончательно остановить, оставалось лишь нарастить недостающую плоть. Оука, от которого к тому моменту сохранились лишь скелет да часть внутренностей, перенесли в чан с Жидкой священной эссенцией, где его тело заново отрастило все утраченные органы и мышцы.

Правда, после такого перерождения юноша заметно изменился: лицо у него осталось прежним, по-детски юным, зато под кожей теперь перекатывались литые бугры мышц, а стоило просканировать его духовным восприятием, как выяснилось, что плотность его костей превосходит показатели даже такого Святого Меча высокого класса, как Лютер.

— Ну и видок! Теперь кто-нибудь глянет на твоё детское личико, решит, что тебя легко обидеть, сунется с кулаками... Да твоё нынешнее тело словно специально выковано для того, чтобы служить сосудом божественной силы! — присвистнул Негрис.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было: многие заклинатели божественных искусств потому и носили просторные балахоны, что под тканью у них скрывались могучие груды мышц — ведь только несокрушимая плоть способна выдержать напор нисходящей божественной мощи.

Оук простодушно почесал затылок, а затем благоговейно опустился перед Анге на колени и отвесил земной поклон:

— Благодарю вас, господин, за дарованную вторую жизнь!

Анге коротко кивнул и, повернувшись к Негрису, произнёс:

— Я хочу спать.

После чего отыскал тенистое местечко, вырыл яму, улёгся на дно и сам себя засыпал землёй.

Негрис проводил его встревоженным взглядом: «Надо же, решил впасть в спячку? Видать, сил потратил немерено... Как бы чего не вышло!»

...