Чэнь Сань сидел на почётном месте подле главного, а перед ним в тонкостенной селадоновой чашке уже напрочь остыл целебный чай. Несколько распустившихся чайных листьев опустились на дно, словно тёмно-зелёные плоскодонки, тихо примостившиеся в заводи ледяного пруда.

Сегодня он вырядился куда приличнее обычного: на нём был серо-синий длинный халат и простой пояс, обшлага на совесть отглажены и накрахмалены, а волосы причёсаны волосок к волоску. Вот только пронырливое выражение лица мелкого уличного культиватора скрыть так и не удалось – стоило зрачкам качнуться, как в них тут же заискрился расчетливый ум.

Нин Чжо отдал ему чёткий и короткий приказ: велеть снять эту самую чайную комнату на верхнем этаже и показательно, на весь город, начать скупку любых сведений, касающихся Крюка Одной Нити, Осеняющего Небеса, и Троих Храбрецов Врат Смерти. И чем больше шума поднимется, тем лучше.

Снаружи послышалось три аккуратных стука в дверь – выдержанно, в строгом ритме. Постовой культиватор приоткрыл створку и доложил вполголоса:

— Управляющий Чэнь, снова посетители. Говорят, они смертельные враги Троих Храбрецов Врат Смерти и желают повидаться с человеком молодого господина Нина.

Чэнь Сань отставил пиалу, неторопливо разгладил рукава и только после этого произвел:

— Проводите.

Дверь распахнулась.

В кабинет гуськом вошла процессия из пяти человек.

Впереди шел немолодой культиватор – высокий и сутулый, точно стебель бамбука. На нем был поношенный синеватый халат с выцветшими, идущими катышками краями, зато нефритовая подвеска на поясе поражала воображение своей дороговизной, вот только по её гладкой поверхности змеилась трещина, тщательно стянутая тончайшей золотой нитью.

Четверо шедших за ним разительно отличались возрастом: тут были и подросток, и женщина, и седовласый старый слуга, и даже однорукий боец. Одежда на всех сидела ладно, но от этой компании веяло такой тяжёлой, годами спрессованной тоской, словно от старого деревянного сундука, в котором слишком долго прятали ржавое железо. Стоило им переступить порог, как воздух в комнате словно сгустился.

Мужчина сложил руки в приветственном жесте:

— Мы из клана Бо с Морозного Утёса. Я – Бо Лайцзы, а это Бо Цинъя.

Чэнь Сань поднялся, отвечая на поклон, и расплылся в учтивой, но лишённой фальшивого заискивания улыбке:

— Прошу, присаживайтесь, товарищ по Дао. Раз уж вы соизволили явиться, значит, оказали моему молодому господину великую честь. Чэнь от лица своего господина приносит вам исктреннюю благодарность.

Однако Бо Цинъя не спешил садиться.

— Тридцать четыре года назад в нашем клане Бо жил предок на ступени Зарождения Души, по имени Бо Вэньсяо, — заговорил Бо Цинъя. Голос его звучал негромко, но каждое слово отдавалось тяжестью, будто высеченное на камне, и находившиеся в комнате затаили дыхание. — В тот день предок возвращался с заданием: он охранял свиток древних облачных письмян. На обратном пути Троих Храбрецов Врат Смерти наняли устроить засаду на дикой переправе. Предок бился из последних сил, но не выстоял и пал на месте. Вместе с ним погибли сорок семь сородичей, не выжил никто.

При этих словах стоявшая позади женщина резко всхлипнула и впилась пальцами в край рукава так, что побелели суставы.

Из глубин горла однорукого бойца вырвался сдавленный стон – словно старая рана, потревоженная ветром, снова заныла где-то глубоко в костях.

Голос же Бо Цинъя оставался ровным:

— Стоило предку сгинуть, как род наш лишился опоры, и со всех сторон слетелись стервятники. Ни земли, ни рудники, ни целебные сады, ни связи удержать не удалось. И тогда мы решили: прежде чем нас сгрызут до костей, лучше отдать остатки земель Секте Десяти Тысяч Явлений и целиком уйти к ним в вассалы. Только так и удалось сберечь корни и жизни уцелевших сородичей.

Взгляд его сделался ещё темнее и глубже, напоминая заброшенный колодец без дна:

— Но именно из-за того, что мы вошли в состав одной секты, нам навек заказано мстить Троих Храбрецов Врат Смерти. Сектантские законы суровы: соратникам запрещено поднимать руку друг на друга.

Чэнь Сань слушал, чувствуя лёгкий трепет в груди, но виду не показывал. Он собственноручно налил свежего чаю и пододвинул чашку Бо Цинъя, отчего над ней заструился тонкий пар:

— Примите мои соболезнования, товарищ Бо.

Бо Цинъя посмотрел на медленно распускающиеся в пиале чайные листья и вдруг усмехнулся:

— Я принимаю соболезнования уже тридцать четыре года, управляющий Чэнь.

Он поднял глаза на Чэнь Саня, и под ледяной коркой его взгляда отчётливо заплямкали язычки пламени:

— На сей раз молодой господин Нин намерен бросить вызов Троих Храбрецов Врат Смерти. Наш клан Бо хоть и захирел, но готов отдать всё до последнего, лишь бы помочь ему.

Выражение лица Чэнь Саня сразу стало серьёзным:

— И чем же клан Бо готов помочь?

Бо Цинъя извлёк из рукава небольшую деревянную шкатулку.

Крышка откинулась, и на бархате показалась серовато-белая костяная бусина. По её поверхности струились едва заметные облачные узоры, а изнутри доносился шёпот мёртвых душ, который при ближайшем рассмотрении оборачивался лишь звенящей пустотой.

Стоило юноше позади Бо Цинъя заглянуть в шкатулку, как у него покраснели глаза, и он быстро потупился, не смея больше смотреть.

— Это бусина облачной кости, выплавленная из останков самого предка, — пояснил Бо Цинъя. — Поскольку он погиб от рук Троих Храбрецов Врат Смерти, в глубине его костей намертво запечатлелась их неповторимая аура. Эта бусина не годится для убийства, но в пределах ста чжанов она способна чуять малейшие изменения в ци тех троек, в особенности когда они пускают в ход совместную способность Вместе Жить, Вместе Умереть. Тогда на поверхности бусины проступают три серые нити, каждая из которых указывает на того, через кого в данный момент проходит основной поток ци.

У Чэнь Саня невольно дёргался уголок глаза.

Какая вещь! Если в стремительном водовороте схватки удастся заранее угадывать маневры Троих Храбрецов Врат Смерти, пусть даже ценой малейшей крохи преимущества, этого хватит, чтобы перехватить инициативу.

Бо Цинъя захлопнул шкатулку:

— Однако даром мы её не отдадим. Если молодой господин Нин пожелает ею воспользоваться, ему придется заключить с нашим кланом договор. Если в будущем он одолеет Троих Храбрецов Врат Смерти, то должен в рамках дозволенного сектантскими правилами выбить для рода Бо право открыто предъявить им обвинения.

Чэнь Сань лихорадочно соображал.

Требование весомое. Открыто предъявить обвинения – значит вытащить старое дело тридцатичетырёхлетней давности на всеобщее обозрение. Тогда всплывёт всё: и кто заказывал убийство, и кто заметал следы, и кто захапал земли клана Бо, и кто поживился на этом.

Это же всё равно что расковырять осиное гнездо.

Он не стал давать ответ с ходу, а на его лице по-прежнему застыла нерушимая скалой улыбка:

— Чувства товарища Бо глубоки и искренни, Чэнь запечатлел их в своем сердце. Поскольку дело касается условий договора, у меня нет полномочий давать обещания за молодого господина. Ближе к вечеру я лично вернусь в обитель и доложу господину обо всём подробно, дабы он принял решение.

Бо Цинъя изучающе смотрел на него несколько ударов сердца, после чего чуть заметно кивнул:

— А люди возле молодого господина Нина и впрямь знают толк в порядке.

Чэнь Сань сложил руки:

— Мой господин превыше всего ценит именно порядок!

Он лично проводил делегацию клана Бо до самого выхода из лоджи.

На прощание женщина ещё раз обернулась на Чэнь Саня. Губы её дрогнули, и она произнесла едва слышно, но с такой тяжеловесной решимостью в голосе:

— Передайте молодому господину: если он и впрямь заставит Троих Храбрецов Врат Смерти заплатить по счетам, клан Бо готов помочь ему всем, вплоть до последней монеты.

Створки сошлись, и в комнате на миг воцарилась тишина.

Чэнь Сань вернулся на своё место, шумно выдохнул и погладил лежащий за пазухой нефритовый листок для записей, где уже пестрело немало имён и деяний.

Подобное повторялось едва ли не каждый день с тех самых пор, как он снял эту лоджию и открыто объявил сбор информации.

До визита клана Бо сюда тайком наведывались многие. Клан Лю с Морозного Утёса доставил старую карту битвы – когда-то они ведали торговым путем по реке Ханьюн, пока Троих Храбрецов Врат Смерти не наняли перебить двух старейшин клана Лю на ступени Золотого Ядра, вынудив их бросить торговлю и потерять львиную долю былого могущества.

Странник Угасающих Светильников явился ночью. На нем был серый плащ, а за плечами висел масляный светильник со сколком на половине абажура; в лампе этой был запечатан остаток мысли его ученика перед смертью. Парень всего лишь показывал дорогу, когда Троих Храбрецов Врат Смерти попутно стёрли его с лица земли, даже не запомнив имени. Странник Угасающих Светильников предложил взамен Технику Обретения Покоя Угасающего Светильника. Ему не нужны были духовные камни – он просил лишь об одном: позволить ему собственными глазами увидеть, как Трое Храбрецов Врат Смерти захлебнутся кровью!

Торговый Дом Облачной Переправы тоже прислал управляющего: круглолицего толстяка с вечно благодушной улыбкой дельца, сжимавшего в руке длинный перечень безнадёжных долгов. В своё время из-за одного налёта Троих Храбрецов Врат Смерти Торговый Дом потерял три судна с облачной парчой и понёс такие убытки, что едва не обанкротился.

Молодой мечник по имени Цзяо Чи был немногословен, словно немой; левый глаз его скрывала чёрная повязка, и после входа он молча оставил лишь обломок меча…

Самой необычной оказалась сгорбленная старуха, назвавшаяся ветераном Журавлиной Обители. Она принесла пузырёк с сине-красным порошком под названием «Прах искр», заявив, что он способен справиться с Троими Храбрецами Врат Смерти, но за него Нин Чжо должен предложить цену, которая удовлетворит её запросы.

Сначала Чэнь Сань испытывал тревогу и растерянность: он и помыслить не мог, что Троих Храбрецов Врат Смерти ненавидят столь многие.

Но поразмыслив, он счёл это вполне закономерным. Трое Храбрецов Врат Смерти издавна промышляли одним и тем же: брались за грязную работу ради денег, убивали экспертов Зарождения Души, истребляли целые кланы, перерезали торговые пути и ломали людям путь к бессмертию. На их руках крови по локти, так с чего бы им не иметь врагов?

Просто прежде никто не осмеливался сунуться.

За спиной этих троих стояли Врата Навстречу Смерти, да к тому же они состояли в той же Секте Десяти Тысяч Явлений, а их звериная боевая мощь внушала суеверный ужас. Вот их недруги и давили зубы до хруста, проглатывая обиды вместе с кровью.

Теперь же, когда Нин Чжо открыто вышел на передний план, копившиеся десятилетиями и веками обиды наконец прорвали запруду, хлынув наружу бурлящими подземными потоками.

Благодаря этому Чэнь Сань сполна уразумел истинный смысл приказа своего господина. Снятая им комната в Лунной обители служила вовсе не заурядной лавочкой сведений – это была наживка и одновременно вытянутая наружу щупальца Нин Чжо.

Те, кто желал помочь молодому господину Нину, сперва приходили к нему; те, кто хотел прощупать почву – тоже шли к нему.

Чэнь Сань гордился этим. Молодой господин Нин придерживался принципа: «Не доверяешь – не поручай, поручил – доверяй». Кто он такой, всего лишь бродячий культиватор, чтобы заслуживать подобного доверия и выступать лицом Нин Чжо на столь опасном гребне волны? Он был обязан изо всех сил беречь честь своего господина и оправдать выпавший ему шанс!.

Чэнь Сань собрал богатый урожай, и на сердце у него было так тепло, словно он прижимал к груди охапку пылающего хвороста и рвался поскорее вернуться в обитель с докладом.

Но приказ Нин Чжо звучал предельно чётко: уходить под вечер. Пересилив нетерпение, он честно просидел в комнате до тех пор, пока сумерки не заволокли оконные рамы, а последние лучи закатного золота не растворились в ночи, и лишь после этого поднялся.

Он тщательно пересчитал нефритовки, визитные карточки, черновики договоров и памятные вещицы, спрятал их в пространственный мешок, велел оставшимся стражам продолжать приём гостей, плотнее запахнул воротник и поспешил вниз.

Обитель Небесного Пути Трех Светов.

Нин Чжо сидел за столом, выслушивая подробный отчет Чэнь Саня. Свет лампы падал на его профиль, очерчивая тени и полутени, а взгляд оставался невозмутимым и спокойным – ни тени удивления.

Чэнь Сань стоял внизу, держа обеими руками нефритовый листок. В его глазах ещё не до конца угас возбуждённый блеск:

— Господин, ваш слуга уже занёс в список имена визитёров, их происхождение, предложенную помощь и выдвинутые условия. Личности еще нескольких человек требуют проверки, я не стал слепо верить им на слово.

Нин Чжо принял листок, и его духовное сознание пронеслось по нему стремительным потоком. Клан Бо, клан Лю, Странник Угасающих Светильников, Торговый Дом Облачной Переправы, Цзяо Чи, пепельная пыль старых бойцов Журавлиной Обители, а также несколько расплывчатых, туманных предложений о помощи со скрытными намерениями.

Юноша читал с поразительной быстротой, а его пальцы мерно и глухо постукивали по крышке стола: тук, тук, тук… Ритмично, точно мастер игры в го перед решающим ходом.

— Сработано неплохо, — наконец произнес он.

Чэнь Сань почувствовал облегчение и поспешно опустил голову:

— Всё благодаря верным распоряжениям господина.

Нин Чжо легко улыбнулся – улыбка была едва заметной, но искренней:

— Раз уж я открыто выступил против Троих Храбрецов Врат Смерти, у меня неизбежно появятся тайные союзники. Враг твоего врага зачастую становится другом.

Он посмотрел на Чэнь Саня:

— Продолжай в том же духе. Но помни: далеко не каждый из этих людей пылает с ними кровной местью. Разные горы, разные силы используют моё имя, чтобы надавить на соперников – в мире культивации это самое заурядное дело.

Чэнь Сань усердно мотал на ус, не смея пропустить мимо ушей ни единого звука.

Нин Чжо взмахнул рукой.

Чэнь Сань с поклоном удалился.

Взгляд Нин Чжо вернулся к танцующему язычку пламени. Фитиль чуть согнулся, и огонек затрепетал в глубине его зрачков.

Ему казалось, будто в этом пламени он видит собственное отражение.

«Моё нынешнее положение до странного похоже на то, в каком я находился во времена Гостя в Красных Одеждах».

«Только масштаб куда больше, ставки выше, а затронутые интересы тяжелее».

«Кто знает, быть может, среди тех, кто помогает мне нынче, есть даже крупные силы с пика Лююнь, которые хотят чужими руками прижать Врата Навстречу Смерти».

«Подождём ещё».

«Те, кто действительно может предложить достойную цену, еще не объявились».

За пределами Обители Небесного Пути Трех Светов клубились облака.

Вдалеке горные фонари унизали мрак целой звёздной рекой. Ночь над главными вратами Секты Десяти Тысяч Явлений расстилалась широко и глубоко, словно необъятная шахматная доска, раскинутая меж небом и землёй.

Те Куан заявился под покровом ночи!

Нин Чжо шагнул ему навстречу, сложил руки в почтительном, но лишённом раболепия поклоне:

— Для меня огромная честь принимать главу зала лично.

Те Куан громко расхохотался:

— Нин Чжо, ты сейчас на слуху у всех, что если бы старик не пришёл сейчас, боюсь, он даже в ворота твоей обители бы не протолкнулся!

Когда он опустился на стул, прочная деревянная мебель жалобно скрипнула и заметно просела.

Гунсунь Янь поднес чай, Те Куан принюхался к нему и беспечно отставил чашку в сторону.

Нин Чжо знаком велел Гунсунь Яню удалиться, а сам устроился напротив гостя:

— Глава зала пожаловал вновь из-за Печи Южного Пламени?

Глаза Те Куана сверкнули, словно угли в очаге:

— Разумеется.

Нин Чжо заговорил без обиняков, не тратя времени на экивоки:

— Если глава зала поможет мне одолеть Троих Храбрецов Врат Смерти, я соглашусь на обсуждавшееся ранее сотрудничество.

Те Куан расхохотался:

— Малыш Нин, а запросы у тебя не малые.

Он хлопнул себя по колену:

— Помочь тебе победить Троих Храбрецов Врат Смерти? Да это задача почти невыполнимая.

Нин Чжо сохранял невозмутимость, а брови его даже не дрогнули:

— С чего бы главе зала так говорить?

Те Куан загнул короткий толстый палец:

— У тебя слишком слаба база культивации! Средняя ступень Основания Давы, даже не пик. А Трое Храбрецов Врат Смерти кто такие? Каждый из них – пик Золотого Ядра с мощнейшей основой, и каждый меч или клинок добыт кровью в настоящих бойнях.

Он выставил второй палец:

— Ты слишком молод. Боевого опыта всё равно маловато. Я знаю, что ты одолевал Гостя в Красных Одеждах и рубил экспертов Золотого Ядра, и слава твоя гремит повсюду. Но через сколько смертельных ловушек и жестоких мясорубок прошли Трое Храбрецов Врат Смерти? Боюсь, они повидали в деле куда больше схваток, чем ты вообще застал.

Третий палец медленно потянулся вверх, и улыбка сошла с лица Те Куана, сменившись суровым выражением:

— К тому же у них есть способность Вместе Жить, Вместе Умереть! Эти трое – чистокровные смертники. Обычные культиваторы во время схватки всегда держат в уме мысль о спасении или отступлении. У них такой мысли нет. Раны делятся на троих, продолжительность жизни делится на троих, сила духа, истинная ци и жизненная сила – всё подпитывает друг друга. Стоит упасть одному, как двое оставшихся выжмут остатки сил, но вытащат его с того света.

— Вот что по-настоящему страшно.

Те Куан сверлил Нин Чжо взглядом, а голос его падал на землю тяжелыми ударами молота по наковальне:

— Сражаться с такими людьми – совершенно особый опыт. Они не задумываясь отдадут собственную жизнь ради одной твоей бреши, пожертвуют половиной туловища ради твоего мгновенного замешательства. То, что о них спотыкались многие мастера ступени Зарождения Души, вовсе не случайность.

Он откинулся на спинку сиденья, прижав толстые пальцы к чайному столику:

— По правде говоря, даже у меня нет стопроцентной уверенности в победе над Троими Храбрецов Врат Смерти.

Нин Чжо лишь внутренне усмехнулся, ни на йоту не поверив услышанному.

Те Куан нарочно принижал себя и возвеличивал противников – это была тщательно выстроенная прелюдия к торгу.

Неужели глава Зала Артефактов, одной из шестнадцати обителей Секты Десяти Тысяч Явлений, и вправду страшится Троих Храбрецов Врат Смерти?

Пропасть между экспертами ступени Зарождения Души бывает огромной.

Головастик пережил битву в Лесу Тысячи Пиков, а также своими глазами видел междоусобицу мастеров Зарождения Души в Южной Деревне, Союзе Расширения Земель и Деревне Белых Облаков, так что его кругозор давно расширился.

Трое Храбрецов Врат Смерти – люди, безусловно, опасные, но для такой фигуры, как Те Куан, они в худшем случае доставят хлопот, однако заставить его спасовать не смогут. Подобные речи он заводил лишь затем, чтобы сбить боевой дух Нин Чжо и его ожидания, заложив фундамент для дальнейшего торга.