В каменной чаше лежал огонёк размером с горошину. Его цвет был тёмно-красным, а сердцевина пламени – чёрной и плотной, как железо.

Он горел тихо, без присущего обычным духовным огням легкомысленного потрескивания, и от него веяло суровой древностью.

Семя огня!

Нин Чжо прекрасно понимал всю его ценность.

«Этот огонь называется Кровавым Пеплом», – голос Гостя в Красных Одеждах звучал ровно и невозмутимо.

— Когда-то давно я добыл его на древнем алтаре. Тот алтарь наполовину ушёл под землю, вокруг на сто ли простиралась выжженная земля, духовная ци истощилась, не росло ни травинки, и лишь этот единственный огонёк в чаше горел сквозь тысячелетия, не угасая.

Нин Чжо сосредоточенно вгляделся.

Он заметил, что вокруг язычка пламени медленно кружилась тончайшая, подобная пыли красноватая зола. Эта зола не разлеталась, а лишь поднималась и опускалась в такт пламени, то сближаясь, то удаляясь, словно остаточный след какого-то древнего ритуального закона.

Гость в Красных Одеждах негромко произнёс:

— Этот огонь не поддаётся обычным методам укрощения. Залей его силой ци – лишь подкинешь дров; попытаешься обуздать грубой силой – он ответит обратным ударом. По-настоящему совладать с ним можно только с помощью молитвы, оставшейся на алтаре.

С этими словами он слегка повёл уголком рта. Выражение его лица оставалось ленивым, но взгляд исподлобья упал на лицо Нин Чжо.

— Я могу дать тебе взглянуть на эту молитву. Если сможешь прочитать её и вызвать отклик этого огня, я одолжу его тебе на время. Если нет – что ж, будем считать, что я дал тебе шанс. Выйдет у тебя или нет, а долг перед тобой я верну!

Нин Чжо, разумеется, всё прекрасно понял.

Это была и плата за исцеление его ран, и в то же время проверка.

Гость в Красных Одеждах не стал насильно совать ему в руки сокровище, а просто поставил перед ним преграду. Дверь была приоткрыта на один вершок, а вот удастся ли её распахнуть, зависело исключительно от самого Нин Чжо.

Нин Чжо сложил руки в приветственном жесте:

— Благодарю старшего за дарованную возможность.

Гость в Красных Одеждах достал обломок камня. Края камня были обугленными, а на поверхности высечены странные, изломанные древние знаки – то ли птичьи лапы нацарапали огонь, то ли звериные клыки прогрызли камень.

— Это весьма неполный текст молитвы.

Нин Чжо не знал этих письменноц, но зато прекрасно понимал, как ими пользоваться.

Стоило ему слегка коснуться камня духовным сознанием, как пейзаж перед глазами мгновенно изменился.

Ему показалось, будто он стоит посреди чёрно-красной равнины.

Небо висело низко, древнее солнце походило на медный диск, а на краю пустоши возвышался полуразрушенный алтарь.

Вокруг алтаря, распростёршись ниц, молились древние люди в звериных шкурах, расписанных алыми узорами. Тяжелые каменные барабаны гулкий удар за ударом сотрясали землю, отчего та ходила ходуном. В самом центре алтаря парил кроваво-красный каменный сосуд, и пламя в нём медленно поднималось вверх, озаряя исполинскую, невыразимо величественную фигуру из крови и огня.

У неё не было чёткого лица – лишь древняя, давящая божественная мощь.

Стоило духовному сознанию Нин Чжо коснуться видения, как кровь в его груди забурлила. Сердце забилось с бешеной скоростью, а ци поддалась воле пламени, потекла по меридианам круг за кругом. С каждым оборотом он всё отчётливее и глубже постигал древние письмена на каменном обломке.

Он явно не знал букв, но понимал их смысл.

Он не учился звукам, но мог их произнести.

Губы Нин Чжо едва заметно шевельнулись, и сперва едва слышный голос окреп и отчетливо вывел:

— О Кровавая Чаша Хэу, обрати плоть в свет!

Язычок пламени в каменной чаше резко дрогнул.

Гость в Красных Одеждах, до этого полулежавший на огненном ложе в вальяжной позе, при этих словах чуть заметно приподнял веки, а его пальцы замерли на коленях.

Эту фразу он в своё время постигал целых три дня, Нин Чжо же выговорил истинный звук с первого же прикосновения.

Нин Чжо не заметил тонких перемен в настроении Гостя в Красных Одеждах. Его духовное сознание уже погрузилось в самую глубь молитвенного текста. В представшем перед ним видении бой барабанов на равнине становился всё громче, а зарево над алтарем окрасило озеро его сердца в ярко-красный цвет.

Он продолжил читать:

— Сожжение за сожжением, пасть огненная пьет кровь!

Крошечный язычок пламени в чаше вытянулся на полдюйма, и красноватая зола на его кончике завертелась ещё быстрее.

— Три оборота алого пульса, семь рождений пепельных клыков!

Дойдя до этих слов, Нин Чжо почувствовал, будто некая невидимая рука бережно обхватила его жизненную силу. Это не было насильственным захватом – скорее, его кровь заставили течь по какому-то древнему жертвенному руслу.

Стоило крови совершить круговорот, как жар огня становился понятнее. После третьего оборота пламя словно признало его ци и начало само тянуться к нему.

На лице Гостя в Красных Одеждах не дрогнул ни один мускул, однако в глубине его глаз постепенно сгущалась серьёзность.

Когда он сам пытался связаться с этим обрывком молитвы с помощью духовного сознания, многие звуки оставались для него лишь звуками – смысла он не понимал.

Однако те фразы, которые Нин Чжо произносил сейчас, звучали архаично и коряво, их переходы были невероятно сложны для произношения, но каждая из них точно попадала в ритм семени огня, словно ключ, который проворачивался в старом замке оборот за оборотом.

«Этот сорванец…» – в душе Гостя в Красных Одеждах шевельнулось тайное потрясение. — «Его постижение путей крови и огня отнюдь не поверхностно!»

Нин Чжо продолжал выговаривать строки:

— Кровь течет по огненному пути, пепел падает на судейский трон!

Как только прозвучала эта фраза, из пламени в чаше внезапно вырвался тончайший лучик света и опустился на ладонь Нин Чжо.

Кожа на ладони не сгорела – напротив, на ней проступил едва заметный красновато-серый узор. Рисунок напоминал кольцевые следы вокруг алтаря или ободок огненной чаши, постепенно сплетаясь в крошечную печать.

Тело Нин Чжо слегка затряслось.

В одно мгновение он прочувствовал две главные способности семени огня Кровавого Пепла.

Первая – сжигание крови.

Этот огонь не прельщался деревом и камнем, не жаждал духовного угля; по-настоящему его питали жизненная сила в крови, её духовная энергия и её природная суть.

Чем гуще кровь, тем ярче он разгорался; чем сильнее питалась им жертва, тем легче ему было проложить путь внутрь.

«Если использовать его против Лю Цзинькэ, чья основа – золотая кровь, этот огонь неминуемо станет для него самой яркой приманкой», – в голове Нин Чжо мелькнула догадка.

Вторая – нарушение циркуляции Кровавым Пеплом.

После того как огонь вспыхивал, тончайшая зола проникала в кровь и сбивала её круговорот. Меридианы, ци, целительные пилюли и сама кровь – всё подвергалось лёгкому, но удушающему воздействию серого пепла.

Этот огонь не стремился уничтожить противника в одно мгновение – вместо этого он заставлял циркуляцию внутри вражеского тела давать сбои. При подобном накоплении неизбежно происходил переход количества в качество, что приводило к тяжёлому внутреннему разладу и полному краху всей системы.

Душа Нин Чжо слегка дрогнула, и он негромко договорил последние две строки:

— Неугасимый Хэси, врата жертвоприношения бодрствуют вечно!

— Дюйм крови отворяет чашу, дюйм огня возвращает приказ!

Бум.

Пламя в каменной чаше взметнулось сразу на три дюйма.

Жар в пещере словно бы одновременно склонил голову, и даже собственная ци алхимического пламени Гостя в Красных Одеждах в этот миг на мгновение утихла.

Семя огня Кровавого Пепла сделало круг над ладонью Нин Чжо и наконец скрылось в том серо-красном отпечатке, затаившись. На коже осталась лишь слабая, едва ощутимая волна тепла.

Нин Чжо медленно открыл глаза.

Его лицо было бледновато, а виски покрылись испариной. Ци, жизненная сила и духовное сознание понесли тяжёлый урон.

— Жаль, — Нин Чжо тихо выдохнул. — Текст молитвы слишком сильно повреждён, удалось зайти лишь так далеко. Младший едва справился с умеренным ритуалом укрощения: огонь можно использовать временно, о настоящем контроле речи пока не идет.

Гость в Красных Одеждах мысленно с облегчением выдохнул.

Если бы Нин Чжо с первой же попытки довёл укрощение семени Кровавого Пепла до глубокой стадии, то ему, практику-мороку ступени Зарождения Души, владеющему этим огнём много лет, пусть и не было бы стыдно перед людьми, но на душе всё же скребли бы кошки.

Внешне он по-прежнему держался невозмутимо. Лишь взмахнув рукавом, он забрал каменную чашу назад, а его тон приобрёл куда более многозначительный оттенок:

— Не доволен умеренным укрощением? Этот огонь столько лет принадлежал мне, и многие мастера стадии Заложения Золота пытались его обуздать, но даже первую строчку молитвы выговорить толком не могли. Ты же не потратил и палочки благовоний на то, чтобы впустить пламя в ладонь, и ещё смеешь говорить, что лишь «едва справился»?

Нин Чжо горько улыбнулся:

— Младший вовсе не кокетничает. Я пробовал идти по пути магии, но, по правде говоря, он мне не слишком подходит. Если рассуждать о талантах к демоническому Дао, мои возможности весьма скромны.

Гость в Красных Одеждах холодно фыркнул, наконец позволив промелькнуть нотке недовольства:

— Говорить такое передо мной – излишнее кокетство. Если уж у тебя талант скромный, то те ублюдки снаружи, что величают себя гениями демонического пути, пожалуй, должны запереться лет на тридцать и заново учиться жить.

Нин Чжо на миг опешил и лишь молча воздал должное приветственным жестом.

Гость в Красных Одеждах посмотрел на него, и в глубине его глаз на мгновение мелькнуло одобрение, которое, впрочем, тут же сменилось привычной для старшего стадии Зарождения Души надменной невозмутимостью.

— Этот огонь я одалживаю тебе, — медленно проговорил он. — Но запомни: Кровавый Пепел – не обычное пламя. Он может как сокрушить Лю Цзинькэ, так и покалечить тебя самого. Перед тем как использовать его, прокладывай путь молитвой, связывай его силой ци и подпитывай жизненной силой. Если печать на ладони обожжёт кожу трижды, немедленно прекращай и не жадничай.

Затем Гость в Красных Одеждах добавил:

— Ты – опора нашего лагеря Южного Пламени, в третьем бою непременно покажи себя с лучшей стороны! Если Лю Цзинькэ и впрямь сотворил какую-то пилюлю золотой крови, это пламя как раз послужит против неё оружием. Чем гуще золотая кровь, тем охотнее огонь найдёт к ней дорогу. Но не думай, что одно лишь семя пламени гарантирует тебе победу. Те люди за его спиной, раз уж решились выставить его вновь, наверняка припасли новые фокусы.

Нин Чжо кивнул с предельной серьёзностью:

— Младший понимает.

Гость в Красных Одеждах взглянул на него и вдруг усмехнулся:

— Что до дела с Алтарем Возвышения Облаков, Запирающим Ян и Поддерживающим Солнце, я согласен.

Нин Чжо поднял голову.

Гость в Красных Одеждах откинулся назад, полностью опершись на огненное ложе, а алые одежды раскинулись вокруг него складками:

— Ты прав. Если позволить Чуньянцзы забрать это место себе, в будущем смотреть на него мне станет еще противнее. Уж лучше я тоже приложу руку и приберу это сокровище к рукам лагеря Южного Пламени. Когда придет время, даже если он захочет им воспользоваться, я сделаю так, чтобы ему это далось не слишком легко.

Он сделал паузу, и его голос звучал ровно, не допуская возражений:

— Остаточный огонь багряных облаков и облачная киноварь – за мной закреплено право первой добычи. Раз в тех землях есть огненная жила, даром я этот путь проделывать не стану.

Нин Чжо произнёс сдержанно:

— Понятно. Нин Чжо запомнит помощь старшего, оказанную сегодня.

Гость в Красных Одеждах махнул рукой, и его выражение лица вновь стало ленивым:

— Ступай. Не нужно говорить мне столько красивых слов. Если в третьем бою ты окончательно покончишь с Лю Цзинькэ, тогда и поговорим о благодарности.

Нин Чжо с горькой усмешкой сложил руки в почтительном поклоне и удалился.

Вернувшись в собственную пещеру, он сразу прошёл в тренировочную формацию.

Оставшись один, Нин Чжо извлёк несколько обломков старых механических деталей и полуразрушенную пластину талисмана.

Он протянул руку и взглянул на собственную ладонь.

Серо-красная печать затаилась под кожей, при первом взгляде почти неразличимая. Лишь когда он слегка задействовал ци, узор наливался тёмно-багровым светом, походя на древний светильник, наполовину засыпанный пылью.

Семя огня Кровавого Пепла не опустилось в его киноварное поле, а лишь временно обосновалось в узоре печати, незримо подтачивая и направляя его жизненную силу.

Нин Чжо тихо пробормотал обрывок молитвы. Архаичные, ломающие язык звуки сорвались с губ, и печать на ладони вспыхнула слабым алым светом.

Тотчас же с кончика его пальца поднялся тонкий язычок пламени.

В отличие от обычного буйного и прыгающего огня, пламя Кровавого Пепла было тонким и плотным, а его тёмно-красный оттенок напоминал свет, пробивающийся сквозь кровавый нефрит.

Нин Чжо направил огонь к сломанной кости крыла механической птицы. Стоило язычку пламени легко лизнуть внутреннюю сторону крыла, где ещё оставались старые следы формации, как примеси моментально обратились в тонкую золу, которая по структуре бамбука провалилась ещё глубже.

«И впрямь годится для создания артефактов», – в глазах Нин Чжо вспыхнул огонёк.

Жар Кровавого Пепла выжигал примеси до состояния тончайшего пепла, а поскольку этот пепел нёс в себе его собственную жизненную силу и вплавлялся в структуру заготовки, это можно было назвать ещё одной разновидностью кровавого закаливания.

Нин Чжо отчётливо почувствовал, как связь между ним и сломанным крылом механической птицы значительно укрепилась.

Тогда он достал еще одну поврежденную пластину талисмана и в качестве проводника использовал каплю собственной жизненной силы, заставив язычок Кровавого Пепла плавно скользнуть по трещине.

Там, где проходил свет огня, трещина не просто оплавлялась – её словно заново прочёсывали тончайшей иглой. Беспорядочные духовные пути постепенно выпрямлялись, а многие забитые узоры под воздействием Кровавого Пепла вдруг обнажали места, пригодные для сращивания.

Нин Чжо мысленно похвалил себя:

— Этот огонь хорошо подходит для ювелирной работы при починке.

Затем Нин Чжо попросил Старца Чу принести ему ингредиент – горного кабана.

Дикий вепрь не был духовным зверем, но его жизненная сила превосходила обычных животных в разы. Жёсткая щетина торчала иглами, а клыки были загнуты наружу. Старец Чу связал ему ноги толстой пеньковой веревкой и бросил в тренировочной формации, где зверь до сих пор бешено извивался, с глухим стуком ударяясь о камень.

Нин Чжо щелкнул пальцем.

Крошечная тёмно-красная искра сорвалась с места и легко опустилась на рану на передней ноге кабана, которую тот растёр о верёвки.

Ши.

Звук вышел едва слышным, словно раскаленная игла упала на тонкий снег.

Вепрь продолжал биться, ничего не замечая.

Нин Чжо терпеливо ждал, прислушиваясь к ощущениям.

Вскоре под шкурой кабана проступила тонкая красная линия.

Она поползла вдоль сосудов от передней ноги к плечам и спине, разветвляясь на несколько мелких нитей, которые медленно расходились под кожей наподобие тончайшей, ярко сияющей огненной сети.

Мощное тело кабана судорожно выгнулось дугой, все четыре ноги одновременно заскребли по земле, а из горла вырвался истошный визг.

Огненная сеть продолжала расширяться, заставляя кровь животного кипеть, а мышцы – судорожно сокращаться. Былая ярость кабана сменилась полнейшим хаосом в движениях.

Он пытался броситься вперёд, но передние и задние ноги подкашивались.

Он хотел взреветь, но дыхание обрывалось на середине горла.

Он попытался перевернуться и вырваться, но мышцы на спине заходились спазмами, вынуждая его лишь судорожно подёргиваться на месте без всякой координации.

Духовное сознание Нин Чжо проникло внутрь кабана.

Он увидел, что кровь в теле животного, прежде бурлившая стремительным потоком, теперь была засорена бесчисленными крошечными частицами пепла.

Эта зола была невероятно лёгкой и двигалась вместе с кровью, словно песчинки, попавшие в шестерёнки. Из-за неё кровоток то и дело застопоривался, а порою и вовсе шёл вразнос буйными потоками.

Спустя десяток с лишним вдохов на брюхе, шее и спине кабана одновременно зажглись тёмно-красные огненные узоры.

Его визг потерял прежнюю звонкость, став хриплым и прерывистым. Из ноздрей вырывалось горячее облачко пара, в котором мелькали крупицы мельчайшего пепла – падая на каменный пол, они прожигали в нём чёрные точки размером с игольное ушко.

Мысль Нин Чжо качнулась, он взмахнул рукой, и печать на ладони слабо вспыхнула: подчиняясь молитве, пламя Кровавого Пепла резко умерило свой пыл.

Кабан плашмя уткнулся в землю, тяжело дыша, его туловище всё ещё подёргивалось в спазмах.

На поверхности шкуры не было крупных ожогов, шерсть осталась целой, но кровь и ци внутри бушевали в полнейшем беспорядке.

Нин Чжо погрузился в задумчивость.

«Обычные огненные заклинания бьют по внешности, сжигая кожу, плоть, сухожилия и кости».

«Кровавый Пепел устроен иначе».

«Он следует за кровью, сжигает кровь и в конце концов расстраивает весь круговорот».

Если у противника слабая жизненная сила, этот эффект может показаться незаметным. Но если враг силен, его тело крепок, а кровь служит самой основой силы, тогда этот огонь обретает лучшее из возможных топлив.

«Тело золотого эликсира жидкого золота Лю Цзинькэ устроено точно так же».

Золотая кровь как источник, золотая кровь как жизнь.

Если семени Кровавого Пепла удастся проникнуть в его тело, без устали выжигая кровь и закладывая слои серого пепла в столь любимый им круг циркуляции, со временем он неизбежно станет неповоротливым, заторможенным, и его боевая мощь катастрофически упадёт.

«Однако этот огонь всё же трудно удерживать в узде, да и время ограничено».

Печать на ладони Нин Чжо начала впервые нагреваться.

Он тут же отозвал пламя.

Красные нити одна за другой втянулись из тела кабана обратно, снова собираясь в ту самую крошечную искру на кончике пальца. Лишившись привязи огня, кабан продолжал пластом лежать на полу, а его ци всё ещё хаотично металась внутри, долго не находя покоя.

Нин Чжо попробовал достать обычную исцеляющую пилюлю и влить её в пасть кабану.

Понаблюдав за ним с минуту, он отметил про себя с еще большим интересом: «Даже лечение с помощью пилюль нарушается, а значит, пилюли бессильны против Кровавого Пепла».

Напоследок Нин Чжо бросил взгляд на кабана.

Зверь был жив, но выглядел так, будто перенёс тяжелейшую болезнь, распластавшись на камнях и растеряв всю прежнюю свирепость. Его внутренняя ци ещё долго должна была приходить в норму, и даже помощь пилюль не помогла бы ему восстановиться мгновенно.

«Семя Кровавого Пепла не убивает с одного удара, но сеет бунт во вражеском теле, и истинная польза от него проявляется со временем».

Нин Чжо просидел неподвижно с полчаса, дожидаясь, пока печать на ладони полностью не остынет, и лишь тогда приоткрыл глаза.

«Это туз в рукаве».

«Но светить им раньше времени нельзя, злоупотреблять – тоже».

«Крайне важен момент, когда его применить в настоящем бою».

>