Чайная «Слушая сосны» расположилась на горном склоне. С трех её сторон открывался вид на пустые просторы небес, а стоило распахнуть окно, как взору представали далёкие горы, синеющие словно тушь на бумаге.

Кун Жань арендовал здесь просторный кабинет. К тому моменту, когда Лю Фушу и Бай Цзиюнь под лучами утреннего солнца перешагнули порог, в комнате уже витал густой аромат чая.

Кун Жань восседал на главном месте. Его абрикосово-жёлтая короткая кофта ярко вспыхивала в утренних лучах, а пухлые детские щёчки слегка порозовели от поднимающегося от чашек пара.

— Брат Бай, брат Лю, прошу, садитесь, — пригласил Кун Жань.

Их отношения стали намного крепче, чем в начале Собрания Летящих Облаков, поэтому Кун Жань держался непринужденно.

Лю Фушу и Бай Цзиюнь с улыбками ответили на приветствие и заняли свои места.

Втроем они принялись потягивать чай и любоваться пейзажами.

Утренний свет пробивался сквозь резные оконные переплёты, расстилаясь по столешнице слоем битого золота. Далёкие горы за окном тонули в дымке, точно незаконченная картина тушью; у подножия склона неспешно плыли облака, создавая ощущение, будто заспанный за ночь гигантский звер ворочается во сне.

Чай был свежим «Бицзянь Чунь» («Весна ручья Бицзянь»). Листочки в фарфоровых гайванях распускались орхидеями, а настой сиял чистой утренней росой. Носик фиолетового глиняного чайника ещё источал жар, и клубящийся белый туман медленно поднимался кверху в лучах рассвета.

Кун Жань опустил чайную чашку и вытащил присланное Нин Чжо приглашение:

— Вы ведь тоже получили их? Я лично намерен идти.

Он первым выразил свою позицию.

Лю Фушу кивнул:

— Брат Нин полон праведной ци, и я искренне восхищаюсь им. Было бы верхом неуважения проигнорировать приглашение от человека столь выдающегося.

Бай Цзиюнь позволил чаю покружить на кончике языка, прежде чем проглотить:

— Я, разумеется, тоже пойду.

Его нрав был праздным и отрешенным, что резко контрастировало с характером Нин Чжо, так что по своему складу они не слишком подходили друг другу.

— Мне нравится любоваться красотами поднебесной. Нынешнее Собрание Летящих Облаков собрало цвет талантов, и все эти отшельники, владыки и сильнейшие – само по себе прекрасный пейзаж.

— По правде говоря, я с огромным нетерпением жду завтрашнего дня и зрелища в Небесной Жемчужине. Грех упускать столь изысканный «земной пейзаж».

Кун Жань усмехнулся:

— Старшие ученые-конфуцианцы из Секты Десяти Тысяч Явлений высоко ценят Нин Чжо. Хотя он и не изучал конфуцианские техники, но держится так близко к нам, конфуцианцам, что его вполне можно считать наполовину нашим братом по учению.

— Обладая лишь ступенью Основания Цизни, он умудряется баламутить весь мир. Чжун Дао и Тоба Хуан благоволят ему, но он сам решает идти войной на пик Лююнь.

— И это совсем не то же самое, что участие в Собрании Летящих Облаков!

— С такими перспективами и методами, даже если он провалит штурм пика Лююнь, в будущем его всё равно ждут беспрецедентные достижения.

— Заводить с ним добрые связи – решение безошибочное.

— Я позвал двух старших братьев сегодня, чтобы обсудить, какие подарки нам лучше преподнести.

Нин Чжо арендовал Небесную Жемчужину, приготовил изысканные яства и разослал приглашения всем товарищам по Дао. По всем правилам этикета гости должны были принести с собой подарки.

Лю Фушу улыбнулся:

— Я уже всё подготовил.

Он достал из сумки для хранения предмет и бережно положил его на стол.

Это была кисть для письма уровня обычного артефакта.

— Я изготовил её своими руками, — произнес Лю Фушу.

В этот момент утренний свет прошел сквозь нефритовый тубус кисти: текстура зеленого бамбука проступала отчетливо, а каждая линия тянулась вдоль черенка, ровная и тонкая.

Бай Цзиюнь кивнул:

— Отличная кисть.

Пусть это был всего лишь артефакт, он чувствовал, как от него исходит мощная волна литературной ци.

Перед ними лежало настоящее литературное сокровище!

Кун Жань перевел взгляд на Бай Цзиюня:

— А у тебя что?

Бай Цзиюнь покачал головой:

— Я еще не придумал.

Он всегда отличался легкомысленным и свободным нравом.

— Если совсем ничего не выйдет, просто напишу для него стихотворение прямо в башне.

— А ты? — переспросил Бай Цзиюнь Кун Жаня.

Кун Жань извлек пачку бумаги.

Бумага отливала легкой желтизной, текстура её была нежной, как топленое масло, а по поверхности то и дело пробегали еле заметные всполохи света. По четырём углам золотой пудрой были выведены узоры из облаков – линии тоньше волоса, но отчетливо различимые. От бумаги исходил тончайший аромат туши.

Зрачки Лю Фушу слегка расширились:

— Это официальная бумага чиновников?

Бай Цзиюнь тоже проявил интерес и добавил:

— И к тому же высшего качества!

Кун Жань пояснил:

— Это из кабинета моего отца, такие поставляются исключительно ко двору.

Хлопнув в ладоши от восторга, он воскликнул:

— Зовя вас обоих, я не ошибся! Раз наши подарки таковы, давайте завтра вручим их вместе.

— Что, если брат Бай напишет на этой бумаге стихотворение и преподнесет его товарищу Нин Чжо? Что скажете?

У Лю Фушу загорелись глаза:

— Замечательное предложение!

Бай Цзиюнь же, поглаживая бумагу и ощущая на себе груз ответственности, с улыбкой ответил:

— Ах ты, Кун Жань! Ну раз так, мне придется хорошенько поломать голову и сочинить стих, который будет стоить этой бумаги и кисти.

Лю Фушу, всегда обожавший стихи Бай Цзиюня, радостно воскликнул:

— С твоими стихами я бы хотел, чтобы завтрашний день наступил прямо сейчас!

Че Чжуцзы вошел в свою сокровищницу.

Свод тайной комнаты был усыпан тремястами шестьюдесятью звездными жемчужинами. Свет звезд заливал восьмиугольное помещение, освещая его ярче полудня, но при этом ни единого намёка на духоту от светильников не ощущалось.

Пол был выложен струящимися плитами, между швами которых то и дело пробегали синие нити духовной энергии – то извиваясь змейками, то струясь ручейками от восточной стены к западной, и обратно, зацикленные в вечном, нескончаемом движении.

Че Чжуцзы шагнул в самый центр хранилища, направил духовное сознание, и восемь бронзовых стен вокруг одна за другой разъехались, обнажая сокровища, скрытые в их нишах.

— Надо же, Нин Чжо в этот раз замутил такую бурю и вознамерился сколотить альянс, чтобы пойти за пиком Лююнь. Нынче молодежь пошла донельзя дерзкая!

— Успех или провал ждёт его на этот раз – неважно. Обладая Печью Южного Пламени и пользуясь расположением Чжун Дао, Тоба Хуана и прочих, он неизбежно станет крупной фигурой в секте.

— Но главное – он давным-давно мой главный клиент!

Ярче всего Че Чжуцзы запомнил тот момент, когда во время их первой сделки Нин Чжо просто достал золотую пилюлю в качестве задатка.

Тогда Нин Чжо сохранял абсолютное спокойствие и даже глазом не моргнул.

Вот это размах!

Все последующие новости лишь возвышали авторитет Нин Чжо в глазах Че Чжуцзы, заставляя того раз за разом пересматривать своё мнение о юноше.

Получив приглашение Нин Чжо, Че Чжуцзы с первого взгляда раскусил скрытые за ним огромные амбиции.

Юноша на ступени Основания Цизni, что осмеливается водрузить знамя на пике Лююнь, привязывает своих кредиторов к одной колеснице и при этом не желает слепо прислуживать покровительству Чжун Дао из Зала Кары Зла.

Столь дерзкий ум, столь тонкий расчет и такие методы… Че Чжуцзы прожил долгую жизнь, повидал немало людей, но тех, кто мог бы вызвать у него искреннее уважение, можно было пересчитать по пальцам. И Нин Чжо определённо входил в их число!

И потому он совершенно естественно пришел к выводу: поддержание отношений и сближение с Нин Чжо – это выгодная инвестиция на долгие годы, которая обязательно принесет роскошные плоды!

Так что по случаю завтрашней церемонии в Небесной Жемчужине Че Чжуцзы решил преподнести щедрый дар, чтобы заявить о своей позиции!

Ему предстояло выбрать сокровище из собственного хранилища.

— И что же подарить? — Че Чжуцзы неспешно зашагал между стеллажами.

В хрустальной клетке дюжина механических пауков с филигранной точностью выделяла паутину пустоты, латая дыры в разорванных мешках для хранения.

Вот звездная армиллярная сфера. Три слоя бронзовых колец сцеплялись друг с другом, медленно вращаясь, а на их звездных отметках непрерывно струилось ослепительное серебряное сияние – словно перевернутая небесная река или бегущее время.

Вот Паучье Гнездо Жёлтого Кристалла. Оно выглядело так, будто было отлито из янтаря – полупрозрачного, медово-жёлтого цвета. Корпус гнезда делился на множество мелких отсеков, в каждом из которых обитало по нескольку механических пауков разного размера. Некоторые ячейки пустовали, а на стенках виднелись следы лап. Гнездо излучало мягкое желтоватое свечение, и интенсивность этого света менялась медленно и ритмично, словно гнездо дышало или видело сны.

Рядом стояла Тяжелая Горная Лопата. Её лезвие размером с дверную створку отливало холодной металлической чернотой. На верхней и боковых сторонах лезвия, а также вдоль всей рукояти густо чернели сопла для выпуска воздуха разных размеров. Края отверстий были отполированы до зеркального блеска, отражая холодные искры звёздного света.

А вот сгусток чистых белых плывущих облаков. Облачный комок висел внутри стеклянного колокола: ослепительно белый, без единой пылинки. На вершине колокола непрерывно крутилось колесико, втягивая снаружи испарения и перетирая их вихрем в густой туман, заполнявший сосуд.

Был там и Панцирь Черной Черепахи: от прежних узоров осталось всего около сорока процентов – извилистых, как речные русла или кровеносные сосуды, в которых слабо мерцал таинственный свет. Панцирь покоился в чаше с землей Пяти Стихий.

Взгляд Че Чжуцзы на секунду задержался на панцире черепахи.

— Старый друг, — мысленно вздохнул он.

Тут же отведя глаза от панциря, он вновь окинул взглядом остальные сокровища.

С этим панцирем была связана клятва, данная покойному другу, так что подарить его он не мог.

Че Чжуцзы быстро отбросил и плывущие облака:

— Нин Чжо – мастер механических искусств. Даже если это не главное его ремесло, он явно глубоко погружен в тему. Механическое творение тронет его сердце куда сильнее.

Затем он отложил и Тяжелую Горную Лопату:

— Нин Чжо – молодой господин из великого рода. Даже когда он дрался в пещере Сюаньцзя, он полагался на доспехи Сюаньцзя для дистанционного управления. Заставлять его махать такой тяжелой железякой явно не пристало благородному юноше, да и вряд ли это придется ему по вкусу.

— Звездная армиллярная сфера помогает заклинателю в расчетах, а механические пауки чинят нити и проводят ювелирный ремонт…

Долго размышляя, Че Чжуцзы наконец отказался от обоих вариантов и окончательно решил подарить Паучье Гнездо Жёлтого Кристалла!

— Лучше дать человеку удочку, чем рыбу, а Паучье Гнездо Жёлтого Кристалла способно непрерывно производить механических пауков.

— У меня остались чертежи, при случае сделаю еще.

— Преподнести такой подарок Нин Чжо – это поистине щедрый дар! Он гарантированно оставит у него глубокое впечатление!

Пик Бинцзя.

Несколько заклинателей в форменных мантиях цвета черненого циня с бронзовыми колокольцами на поясах стояли молча и строго.

Главарь шагнул вперед и извлек ароматическую палочку.

Она была тонкой и длинной, как меч, серо-зеленого цвета.

Он поджег её.

Сизый дымок поплыл вверх, идеально ровный, словно клинок, и лишь на высоте сажени начал мягко рассеиваться.

Держа благовоние обеими руками над головой, заклинатель опустился лбом к земле и затянул молитву:

— Ученики пещеры Сюаньцзя смиренно приносят в жертву бронзовое благовоние и чистые сердца, дабы вопросить дух Цин У-ланцзюня.

— Божественная мощь Ланцзюня пронзает солнце и луну, возвышаясь над девятью небесами. Золотые кони и железные копытца потрясают восемь окраин и внушают ужас четырём пределам. Он несет суровость военных походов и несокрушимость доспехов. Стоит ему разгневаться – и небо меняет цвет, стоит зарычать – горы и реки рушатся. Мы, ученики, в благоговении взираем на божественное величие, точно муравьи, взирающие на гору, или подсолнухи, тянущиеся к солнцу.

Его голос звучал торжественно, выдавая искреннее преклонение.

— Ныне некий заклинатель по имени Нин Чжо вознамерился основать «обитель Южного Пламени» на пике Лююнь и разослал приглашения. Мы, ученики, тугоумы, не ведаем, добро это или зло, и не знаем, как поступить. Потому мы сжигаем сию записку, дабы весть достигла небесных слухов.

Закончив молитву, он воткнул палочку в курильницу, а затем поднес к пламени свечи исписанный донесением листок бумаги.

Бумага мгновенно вспыхнула, края её закрутились, а пепел вспорхнул черными бабочками, сделал несколько кругов и плавно опустился на пол.

В комнате воцарилась тишина.

Курившийся дым по-прежнему поднимался строго вверх, прямой, как клинок.

Внезапно дымные завитки сгустились, сформировав верхнюю половину призрачной фигуры Цин У-ланцзюня.

Цин У-ланцзюнь усмехнулся:

— Мне ведомо. Малец Нин Чжо обладает огромными амбициями, не чета прочим. Раз так, завтра отправьте кого-нибудь преподнести в дар доспехи Сюаньцзя уровня Золотого Ядра.

Заклинатели дружно рухнули на колени и в один голос отозвались:

— Мы будем следовать воле божественного владыки!

Приглашения Нин Чжо взбаламутили озеро, поднимая всё новые волги. Нынешний Нин Чжо уже не был тем новичком, что впервые ступил на землю Секты Десяти Тысяч Явлений – его имя гремело по всей главной горе, и хотя у него было лишь Основание Цизни, каждый прочил ему великое будущее.

Сам же Нин Чжо в этот момент был полностью сосредоточен на [Бабуковом Цилиндре Зелёных Механизмов Звуков Пустой Долины].

После недавнего сражения со Ситу Сином он воспринимал эту схватку как тренировку в бою, проверив в деле свои базовые силы и тактики и обнаружив немало мест, требующих доработки.

Одной из таких вещей стали механические птицы.

Громовая Птица Безмолвия и Механические Золотые Ласточки были самыми ходовыми творениями Нин Чжо, но первая была слишком классической и избитой, из-за чего её легко было законтрить. Дизайн же Золотой Ласточки был далек от совершенства – он создавался лишь ради эксперимента и попытки скрестить её с Железными Доспехами Серого Клепальщика в версии Золотой Ласточки.

Внутри же [Бамбукового Цилиндра Зелёных Механизмов Звуков Пустой Долины] крылось пять видов механических птиц, проверенных поколениями мастеров. Нин Чжо мог брать их и использовать хоть сейчас, что было невероятно удобно.

Со времен прошлой битвы Нин Чжо решил раскрыть боевой потенциал этого наследства и конвертировать его в реальную боевую мощь.

Это должно было сильно помочь ему в предстоящих испытаниях.

— Ванйдей ли, завтра в Небесной Жемчужине кто-нибудь бросит мне вызов прямо при всех, — прикинул Нин Чжо.

Пять видов птиц из наследства [Бамбукового Цилиндра Зелёных Механизмов Звуков Пустой Долины] звались так: Журавль-Шпага, Фазан-Хранитель, Буревестник, Птица в Золотой Кетке и Ястреб с Рукавными Иглами.

— Журавль-Шпага хорош и в ближнем, и в дальнем бою, но в одиночку его легко контрить. Лишь сбившись в стаю, они могут стать основной ударной силой.

— Фазан-Хранитель умеет летать лишь низко над землей, зато мастерски роет туннели. Это незаменимое оружие для прорыва обороны и сокрушения брони.

— Буревестник создан для затяжных боев и в идеальных условиях обладает бесконечным запасом хода. Но его минусы тоже бросаются в глаза: крупный размер, невысокая скорость, парение на огромной высоте, из-за чего ему требуется прикрытие.

— Птица в Золотой Кетке – творение сугубо уникальное, сплетенное целиком из бамбуковых волокон. Весь её корпус представляет собой сжимающийся, расширяющийся и стягивающийся ком нитей, лишённый привычного скелета. Её стихия – захват и пленение. Но и слабость очевидна: у нее практически нет убойной силы. Она может лишь вязать врага, но не способна убить.

— И наконец, Ястреб с Рукавными Иглами. Мелкий размер, бешеная скорость и предельно точечные атаки. Вот только ядовитая игла у него всего одна, да и яд на нее нужно наносить вручную. Если враг в бою раскусит эту фишку, ему не составит труда заранее подготовиться.

Нин Чжо взвесил все плюсы и минусы, запечатлев их в памяти.

Массово производить какую-то из них он не стал.

Во-первых, завтра уже церемония основания альянса в Небесной Жемчужине, времени катастрофически не хватало. Во-вторых, у Нин Чжо имелось куда более элегантное решение, зависящее главным образом от другого ключевого персонажа.

В этот момент подошел Старец Чу и доложил:

— Молодой господин, тот, кого вы пригласили, прибыл.

Нин Чжо тут же оторвался от мыслей и радостно улыбнулся:

— Отлично.

Он убрал нефритовый бамбук и направился в приемную, где его уже ждал специально приглашенный гость.

У гостя был спокойный взгляд и три редких волоска на подбородке. Сам он выглядел сухощавым, а в его синей мантии сквозило благородство.

Волна энергии вырывалась наружу – это был несомненный уровень Золотого Ядра.

>