Некоторые практики, знавшие изнанку черного рынка еще лучше, услышав о долговой авантюре Цзю Лунцзюня, невольно покачали головами.

Однако нашлись и те, кто восхитился решимостью Цзю Лунцзюня!

Время вышло, и Цзю Лунцзюнь прекратил работу над артефактом.

Он медленно поднялся с колен, застыв на месте. Вид у него был изможденным, но глаза неотрывно следили за Печью Южного Пламени.

В следующий миг дух Чжуцюэ высунул птичью головку и уставился на Цзю Лунцзюня:

— Чиринь-чиринь-чиринь-чиринь.

Четыре раза?

Четыре раза!

Глаза Цзю Лунцзюня ярко заблестели, а от его взгляда дух Чжуцюэ испуганно вжался обратно.

«Отлично, просто отлично! – мысленно ликовал он, сохраняя невозмутимый вид наружи. – Я не пожалел никаких средств, влез в долги на черном рынке и потратил уйму сокровищ, и все не зря!»

«Я заставил духа Чжуцюэ подать голос четыре раза, и это превосходит показатели абсолютно всех участников прошлого тура».

«Но что еще важнее – моя очередь была в самом начале, а те, кто пойдет за мной и захочет превзойти меня, будут вынуждены выложить еще большие ресурсы! Ведь Печь Южного Пламени уже стала куда целее, и оценки духа Чжуцюэ за починку будут становиться все строже и строже!»

Мысли и расчеты Цзю Лунцзюня были с легкостью прочитаны остальными.

Лицо Чуньянцзы оставалось спокойным, но пальцы слегка сжались в кулаки.

Гость в Красных Одеждах издал холодный смешок.

Цан Яцзы сохранял бесстрастное выражение лица, машинально поглаживая шею своего журавля-петца.

Взгляд Чжун Лимэя стал чуточку мрачнее.

Все эти практики стадии Зарождения Души выложили колоссальные средства и точно так же были нацелены на победу в схватке за Печь Южного Пламени. Блестящий результат Цзю Лунцзюня в четыре чириканья заставил каждого из них ощутить давление.

Следующим на арену вышел практик стадии Зарождения Души по имени Цан Яцзы.

Раньше семь или восемь маленьких мешочков на его даосских одеждах были набиты до отказа и при ходьбе глухо позвякивали друг о друга.

Теперь же эти сумочки завалились внутрь.

Его правая щека слегка запала – это был памятный след от вырванного мудрого зуба в прошлом туре.

Дикая ставка и результат Цзю Лунцзюня давили на Цан Яцзы тяжким грузом.

На этот раз он тоже приволок с собой в несколько раз больше драгоценных материалов. Ради этого ему пришлось поступиться гордостью, обойти множество старых знакомых, пообещать горы одолжений и даже вписаться в поставки пилюль трансформации формы на несколько десятков лет вперед.

Цан Яцзы выставил перед собой сумки-хранилища и призвал своих боевых зверей.

Помимо синеглазой водной обезьяны, морознорогого небесного оленя и хохлатого черноеперого журавля, на площадке появились зеленоглазый золотоглавый зверь, шестикрылый летающий питон и древесная черепаха.

Зеленоглазый золотоглавый зверь достигал в длину двух чжанов, его тело сплошь покрывала золотая чешуя с окаймлением из изумрудно-зеленых узоров, конечности напоминали толстые столбы, а когти сияли крючьями. Это был главный боевой зверь одного из старейшин Пика Десяти Тысяч Зверей.

Шестикрылый летающий питон длиной в три чжана был покрыт сине-черной чешуей, а на спине у него красовалось шесть пар полупрозрачных, подобных цикадим крыльям, которые в размахе достигали двух чжанов. Змей яростно щелкал раздвоенным языком, из которого сочилось облачко ядовитого тумана. Это питомца долгие годы любовно взращивал один из приглашенных старейшин-гостей Пика Десяти Тысяч Зверей.

Древесная черепаха обладала исполинскими габаритами: один только панцирь занимал квадратный чжан. Панцирь буро-зеленого цвета был покрыт густой сеткой древесных годовых колец, накладывавшихся друг на друга. Ее шея была тонкой и длинной, кожа имела розовато-зеленоватый оттенок, а янтарные глаза смотрели мягко и глубоко, источая невозмутимость существа, повидавшего тысячелетнюю смену эпох.

Из всех зверей этот был сильнейшим! Заключенная в нем древесная духовная энергия могла исцелить и напитать любую жизнь.

Древесная черепаха отличалась невероятным долголетием и обладала силой пика стадии Зарождения Души. Она уже пережила своего хозяина и теперь пользовалась на Пике Десяти Тысяч Зверей полусвободным статусом. Цан Яцзы потратил массу связей и одолжений перед другими влиятельными фигурами, чтобы лишь опосредованно уговорить ее принять участие в сегодняшнем малом испытании.

Шесть зверей окружили Печь Южного Пламени, помогая Цан Яцзы вести ковку.

Цан Яцзы извлек громовую древесину девяти небес, тысячелетнюю нефритотную эссенцию и даже потратил кусок семицветного камня починки неба размером с жернов!

Помимо этого, в дело пошло громадное количество вспомогательных материалов.

По завершении починки в стенке Печи Южного Пламени прибавилась еще одна заплатка. На этот раз на ней проступило множество тончайших громовых узоров. Из трещин вокруг струились переливы семицветного света – очевидно, семицветный камень починки неба раскрыл свой потенциал далеко не до конца.

— Чиринь-чиринь-чиринь. — Дух Чжуцюэ издал три звука, давая Цан Яцзы ответ.

Лицо Цан Яцзы слегка изменилось: он сполна прочувствовал то разочарование, что испытал ранишний Цзю Лунцзюнь.

Всего три звука вместо четырех означали, что Цан Яцзы отстал от Цзю Лунцзюня.

В толпе многие практики нахмурились, ощутив, насколько возросла сложность после попытки Цан Яцзы.

Цан Яцзы вернулся со смущенным видом, а Цзю Лунцзюнь скрестил руки на груди, бросил на него косой взгляд и мысленно усмехнулся.

Когда за дело взялся Чуньянцзы, он не просто притащил в несколько раз больше материалов, но и задействовал сокровище своей обители – Золотую Пилюлю Чистой Ян!

Эта пилюля размером с драний глаз сияла агломератом багряного золота, а по ее поверхности вились тончайшие узоры, образовывавшие слоистые облака и зари, сквозь которые пробивалось золотое сияние.

Это было сокровище, передаваемое из поколения в поколение патриархами Дворца Чистой Ян, и на весь дворец таких насчитывалось всего три штуки.

Он бросил Золотую Пилюлю Чистой Ян прямо в печь. В тот самый миг, когда пилюля оказалась внутри, пламя взметнулось с невиданной яростью, а агряно-золотой свет взмыл к небесам, окрасив весь павильон с открытой кровлей в теплые тона. Пилюля медленно таяла в сердцевине печи, превращаясь в багряно-золотой духовный туман, который печь поглощала с жадностью.

Заложенные в Золотой Пилюле Чистой Ян Законы и принципы также растворились в металле печи, даря ей свет, тепло и силу новой жизни.

— Чиринь-чиринь-чиринь-чиринь. — Дух Чжуцюэ огласил окрестности четырьмя звуками.

Цзю Лунцзюнь переменился в лице.

По результатам текущего тура они с Чуньянцзы пока делили первое место.

Из тени выступил Гость в Красных Одеждах.

Спустя мгновение он вернулся в толкучку с нескрываемым разочарованием на лице.

Он израсходовал материалов в десяток раз больше, чем в предыдущем туре, но в ответ удостоился кивка всего на три чириканья.

Печь Южного Пламени уже была восстановлена больше чем наполовину, и чем дальше, тем сложнее становилось заработать высокую оценку.

Результат Гостя в Красных Одеждах лишь подтвердил это правило.

Вскоре настала очередь Чжун Лимэя.

Он больше не вливал собственную алхимическую ци, а выставил напоказ горы сокровища-материалов!

Причем действовал он не в одиночку, а выставил двух ручных зверей.

Количество затраченных им материалов зашкаливало: оно превышало показатель прошлого тура более чем в двадцать раз, делая его безоговорочным лидером среди всех практиков Зарождения Души, участвовавших в сегодняшнем отборе.

Будучи старейшиной пика Данся, Чжун Лимэй, несомненно, пользовался мощной спонсорской поддержкой самого пика.

Один из восьми главных пиков решил раскошелиться – размах и впрямь поражал воображение!

Чжун Лимэй попросту задавил остальных авторитетом и вырвал пять чириканий. Всё просто: он восстановил больше всего недостающих частей печи и влил максимальное количество ценных ресурсов. Классический метод грубой силы и непомерных затрат.

Практики стадии Зарождения Души составляли костяк ремонтной группы, но следом за ними Старец Бай Цао и Цзян Пин ни в чем не уступали им, также выбив по три чириканья.

Первый уже вступил на Пик Сотни Трав и пользовался его поддержкой, второй же, Цзян Пин, будучи учеником Ван Юя, естественным образом шел вторым по списку спонсируемых пиком Данся лиц.

Кто-то продолжал гонку, а кто-то сходил с дистанции.

Старик Таоли вышел вперед, коснулся стенок печи и попытался применить техники контакта, но дух Чжуцюэ не выдал в ответ ни единого признака активности.

Что же до Юнь Юцзы, то хоть он и получил право на проход в прошлом этапе, в этот раз он просто-напросто не появился.

Чжу Фэньсян и Ситу Син появились один за другим, заработав по два чириканья.

Оба потратили примерно столько же материалов, что и в прошлый раз. Их поддерживали собственные кланы, но масштабы этой поддержки неизмеримо уступали ресурсам небожителей стадии Зарождения Души.

Теперь оставалось надеяться лишь на то, что критерием отбора в этом туре вновь останется стандарт «провокация аномалии духа Чжуцюэ».

Судя по текущему положению дел, вероятность этого была крайне высока.

Если смотреть на ситуацию с позиции пика Данся, они могли растягивать эти малые испытания сколько душе угодно – в правилах четко не оговаривалось, сколько именно должно быть туров.

Прежде дух Чжуцюэ находился на грани гибели и висел на волоске. Теперь же печь была восстановлена более чем наполовину, а сам дух получил успокоение. Ситуация кардинально отличалась от прежней.

Именно на это и рассчитывал Ван Юй.

Он был только рад тому, что различные стороны делают ставки.

«По крайней мере, мне удастся максимально истощить ресурсы Дворца Чистой Ян именно здесь. Это лишь прибавит весомости моим словам и повысит шансы на то, что он вступит на пик Данся!»

Голос распорядителя пронесся над павильоном с открытой кровлей:

— Следующий участник, товарищ по Дао Нин Чжо.

Нин Чжо вышел из толпы. Его шаг был неспешным, но приковал к себе бесчисленные взгляды.

Даже практики уровня Зарождения Души обратили на него тайное внимание.

По их мнению, за спиной Нин Чжо стоял Зал Кары Зла, а значит, он наверняка получил солидную спонсорскую помощь. К тому же у него имелся уникальный козырь, которого не было ни у кого другого – техника духовного резонанса!

Под общим прицелом сотен глаз Нин Чжо молча подошел к Печи Южного Пламени, остановился и протянул руку, легко огладив стенку печи.

По сравнению с тем, что было раньше, корпус печи восстановился на добрых восемьдесят процентов, а все оставшиеся дефекты жались к самым краям.

Стенки излучали тепло, а оставшиеся на них трещины затянулись на восемь-девять десятых, и в утреннем свете переливался глухой багровый глянец.

В этот самый момент Печь Южного Пламени выглядела так, будто погрузилась в безмятежный сон, дышала ровно, а сердцебиение ее было стабильным.

И впрямь не узнать по сравнению с прежним разваливающимся состоянием.

— Эм? Что это Нин Чжо задумал?

— Неужели он тоже сдается, как тот Юнь Юцзы?

— Вряд ли, с чего бы?

По логике вещей, время каждого участника было ограничено, и дорожить приходилось каждой секундой. Все предшественники вроде Цан Яцзы, Чуньянцзы, Гостя в Красных Одеждах, Цзю Лунцзюня и Чжун Лимэя действовали именно так.

Нин Чжо не стал.

Вокруг поднялся ропот. Толпа недоумевала, хотя те, кто видел прошлые испытания Нин Чжо, смутно предчувствовали, что он вот-вот выдаст нечто сногсшибательное.

Нин Чжо извлек из верхнего даньтяня в море сознания Зеркало Духовного Резонанса.

Его серебристо-белая зеркальная гладь сияла чистотой, а по мере вливания маны по поверхности побежали яркие вспышки.

Затем Нин Чжо достал Закон Чистой Радужной Праведности и направил источаемую им бурлящую энергию ци прямо в зеркало.

Бело-золотое сияние окутало Нин Чжо, сделав его фигуру полупрозрачной, таинственной и исполненной священного трепета.

Нин Чжо возвысил голос, зазвучавший звонко и отчетливо:

Ой ли, ох ах, как чудесна духовная суть!

Печь Южного Пламени, рожденная в пламени глубокой древности.

Дух Чжуцюэ, обитающий на вершине Данся.

Тысячелетиями печной огонь выплавлял истинные пилюли, одним взмахом сотрясая небеса и землю на исходе веков.

Печь открыта – мириады бедствий позади, пилюля родилась; печь закрыта – тысячелетия покоя для духа.

Но увы! В один миг треснула печь, и божественный свет сокрушился! Следы гари – словно слезы, трещины – словно кровоточащие раны.

Пламя угасло, дым остыл, душа погрузилась во мглу. Былое великолепие обратилось в сегодняшний страх.

Не слышно треска печи, лишь жалобные чириканья – словно плач, надрывающий сердце каждого, кто услышит.

К счастью, я держу зеркало, дабы унять твою мятущуюся душу. Мудрецы сошлись со всех сторон, сокровища стекаются облаками. Расколотое – срастается, недостающее – восполняется. Корпус печи постепенно оживает, божественный свет возвращается. Звуки чириканья слышны трижды на дню.

Но… Тело исцелено, да шрамы остались; огонь зажжен, да сердце все еще знобит.

Знаю я твой страх, что врос в кости и душу. Знаю я твою усталость, что не знает покоя тысячелетия.

Тысячи лет печной огонь не гаснет, сотни веков дни и ночи без сна.

Варишь пилюли для других, плавишь лекарства для чужих – когда же тебе удастся урвать хоть полдня покоя для себя?

Коль пойдешь за мной – я не предам. Пламя зажжется по твоей воле, погаснет по твоему желанию.

Никто больше не станет подгонять пилюли, никто не принудит огонь кнутом. Отдыхай и набирайся сил, возвращай свою истинную природу.

Ты не простая утварь для меня, ты – мой друг; ты не слуга, ты – моя плоть и кровь.

Это сердце предстанет чистым перед солнцем и небом, этот путь не обманет духов и божеств.

Прошу лишь об одном обете вернуться вместе, делить рассветы и сумерки в этом мире.

Окончив чтение, Нин Чжо тихонько замер перед Печью Южного Пламени, больше не совершая никаких действий.

Наблюдавшие за происходящим люди выглядели несколько озадаченными.

Среди толпы зевак кто-то вдруг презрительно хмыкнул:

— Возомнил себя невесть кем? Думает, парой строк сможет заставить дух Чжуцюэ признать хозяина?

Другой практик подхватил:

— Чистой воды бред! Магическая печь обладает разумом, ей требуются реальная починка и осязаемый вклад. Пара красивых слов растопит сердце духа? Давай тогда мы все выйдем и тоже почитаем стишки, а, ха-ха-ха?!

Закончив фразу, этот практик вдруг вытаращил глаза, его голос резко взмыл вверх, перейдя в ноту крайнего изумления.

И не он один – даже практики уровня Зарождения Души не смогли скрыть удивления и подозрений.

Ибо все присутствующие воочию лицезрели страннейшее зрелище: дух Чжуцюэ высунул птичью голову, затем туловище и попросту выпорхнул наружу, отделившись от всего корпуса печи.

Он прямиком полетел к Нин Чжо и в следующую секунду канул прямо в межбровье верхнего даньтяня юноши.

На площадке воцарилась мертвая тишина.

Спустя несколько мгновений дух Чжуцюэ вылетел обратно из моря сознания в верхнем даньтяне Нин Чжо.

Но он уже изменился: его тело окутывал слой яркого зеркального света, от которого исходил густой, насыщенный шлейф ауры Нин Чжо.

Он признал хозяина!!

Вся площадь взорвалась.

— Что?! — Цзю Лунцзюнь сжал ладони в кулаки, глаза его вылезли из орбит, а зрачки отражали абсолютное неверие.

Он взревел про себя: «С какой стати?! Нин Чжо палец о палец не ударил, почему дух Чжуцюэ выбрал хозяином именно его?!»

Лицо Чуньянцзы по-прежнему было безмятежным, но в глубине его души что-то надломилось.

В этот момент он думал о себе, о Дворце Чистой Ян, о тех колоссальных запасах и фундаментальных богатствах, которые… всё, всё было потеряно!

Единственный победитель этого малого испытания уже определился, и им стал Нин Чжо.

Лицо Гостя в Красных Одеждах сделалось ледяным, он уставился на большеголового юношу взглядом ядовитой змеи.

Атмосфера вокруг Цан Яцзы стала леденящей, и его звери-питомцы переняли это настроение: молчаливые, как изваяния, они сверлили Нин Чжо тяжелыми, полными обиды взглядами.

Улыбка сошла и с лица Чжун Лимэя, сменившись горькой миной.

Лицо Старика Бай Цао окаменело: мало того, что большеголовый юноша некогда уступил ему, так теперь главным бенефициаром всего испытания стал именно он!

Даже Цзян Пин редкостно проявил признаки зависти.

Чжу Фэньсян смотрела на Нин Чжо сложным, многозначительным взглядом.

Ситу Син после волны шока ощутил глубокую, густую настороженность.

Холодная отрешенность на лице Му Юэхуа тоже рассеялась, сменившись трудноскрываемой бурей чувств.

Дун Нишан же улыбнулась. Она давно бросила попытки бороться, но, увидев победу Нин Чжо, искренне порадовалась за него, приняв этот ошеломляющий сюрприз.

В тот самый миг, когда дух бросился в объятия юноши, Ван Юй вскочил на ноги так резко, что чуть было не активировал защитную формацию, чтобы помешать происходящему.

Теперь его лицо кривилось от горькой досады.

И все из-за того, что выходка Нин Чжо в пух и прах разрушила все его планы и расчеты.

Вспоминая только что прочитанные Нин Чжо строки, он мысленно задавался вопросом: «У Нин Чжо было преимущество духовного резонансе, и он и впрямь докопался до того, о чем думал дух? Наш пик и вправду слишком часто гонял Печь Южного Пламени, из-за чего дух смертельно устал?»

Факты оставались фактами, и в конце концов даже Ван Юй начал заниматься самоедством.

В этот момент Нин Чжо подошел к Печи Южного Пламени. Он поприветствовал собравшихся сложившимися ладонями:

— Уважаемые старшие, товарищи по Дао, победа юннца сегодня – лишь воля случая и великая милость духа Чжуцюэ, который удостоил меня своим выбором.

— На протяжении многих дней все вы изо всех сил вкладывались в ремонт, тратя последние запасы, чтобы вернуть Печь Южного Пламени к жизни.

— Младший не смеет приписывать себе заслуги небес и уж тем более присваивать чужой труд.

— К тому же не забывайте про семейные традиции – «Незаслуженная награда – дурной знак»!

— Так что… всё, что вложили уважаемые товарищи и старшие, младший принимает в полном объеме! Прошу лишь после подойти ко мне лично… и составить окончательный расчет.

Эта речь прозвучала куда оглушительнее только что прочитанного стихотворения.

Практики на площади вновь замерли в оцепенении.